Архив   Авторы  

Зона привычного ужаса
Главная тема

Если армия будет и дальше действовать в Чечне теми же методами, то, даже задавив сегодня сопротивление, Россия очень скоро снова столкнется с чеченской проблемой

Кара-Булаг, самый большой лагерь чеченских беженцев в ингушетии. Многие здесь до сих пор живут под открытым небом. (Фото: Юрия Козырева )

Харон Ильдеев, крепкий мужчина лет сорока, подходит к подъезду своей четырехэтажки и останавливается в нерешительности. В Ингушетии, где он с осени живет с семьей, объявили, что в Старопромысловский возвращаться можно, но что на самом деле людей там ждет, конечно, никто объяснять не стал. В район, по данным властей, уже вернулись большинство жителей. Это потому, что кое-что здесь уцелело, у многих домов сохранились хотя бы стены. Оказавшийся поблизости сосед предупреждает: "Подъезд не проверяли". "Ничего, здесь подъезды не минировали", - замечает другой. Это ни на чем не основанное заявление Харона почему-то успокоило, и он стал подниматься на свой четвертый этаж, легко перепрыгивая через ступеньку. Мы следуем за ним шаг в шаг - от греха. "Осторожно ступай на пол, - предупреждает Харона увязавшийся за нами сосед. - А то полы, бывают, это... проваливаются".

В двухкомнатной квартире осталось: в гостиной диван-развалюха и два таких же кресла, в спальне - большая кровать, над которой кусок ярко-синего неба. В стене зияют пробоины. На кухне стол, на нем бутылка с остатками подсолнечного масла - и больше ничего. "Мне тоже оставили два кресла", - вздыхает соседка. "Здесь была стенка, - говорит Харон, - здесь стоял биллиард. Это так, по большим вещам, остальное жена знает". Стеклянные шарики от разбитой люстры валяются на крашеном полу. Большое квадратное пятно обозначает место, где лежал ковер. Харон заходит в соседнюю квартиру, где жили его родственники, - здесь одни голые стены. В углу свалены штук двадцать армейских противогазов. Видимо, выкинули из какой-то сумки, чтобы освободить место для добра.

По меркам сегодняшнего Грозного, Харон - везунчик. Ему удалось вовремя уехать и вывезти семью - раз; не пришлось жить в лагере (были средства, чтобы снять жилье в Ингушетии) - два; квартира уцелела, хотя нет гарантии, что покосившаяся четырехэтажка завтра не завалится, - три; и мародеры посетили дом еще до возвращения хозяев - четыре. Хуже, когда приходят при хозяевах. "Моя квартира сгорела дотла, я сторожу сестренкину, - рассказывает Марина, соседка Харона и его коллега, инженер-строитель. - Три-четыре дня назад приехали". - "Кто?" - "Ну, знаете, эти, которые любят себя оружием увешивать, наемники". - "Почему наемники?" - "Да взрослые уже, не срочники. Человек тридцать на "Уралах", говорят, нам комендатуру надо обустраивать, так что с блоками вам придется распрощаться (имеются в виду бетонные строительные блоки, припасенные для реконструкции дома еще в довоенные времена, сейчас им цены нет. - "Итоги"). Мы их стали уговаривать - вы же наше берете, не государственное. "Ну ладно, только сто штук возьмем". Мы рады были, что они так культурно с нами". - "Могли бы и убить", - замечает Маринина соседка самым обыденным тоном. Несколько минут назад она точно так же, без всяких эмоций, перечисляла убитых соседей: "Семья Зубаевых - девять человек, включая четырех детей и трех женщин, семья Ужаковых, семья Хашиевых, семья Лолахуевых". "Это ужас, что было, - говорит Марина, - у нас там трупы лежали до последнего, и тети Кати, соседки, труп собаки сожрали, а голова оставалась. Сестра говорит: "Ты туда не лазай, заразу подхватишь". На дворе больше двадцати градусов тепла. В Ачхой-Мартановском районе уже зафиксирована вспышка брюшного тифа.

"Около нашего дома тоже закопан дагестанец без документов", - добавляет пожилой мужчина. "Нет, его сегодня увезли, - уточняет румяная, совсем молоденькая девушка в желтом летнем платье. - Я труп-то вырыла, МЧС сегодня и забрал".

"Ну если увезли, тогда другое дело", - кивает мужчина. Почему другое, понять невозможно.

За последние дни Грозный заметно ожил. Еще две недели назад город был почти пуст. Теперь по улицам ходят люди (машин, кроме военных, пока не видно. Их, говорят, не пропускают через блокпосты). В комендатуре чеченской столицы нам назвали число вернувшихся - около семидесяти тысяч. Правда, на эмчеэсовских полевых кухнях кормятся чуть больше тридцати тысяч. Получить месячный талон на питание труда не составляет, надо просто предъявить паспорт с грозненской пропиской. Вряд ли больше половины вернувшихся добровольно отказались от дармового пайка, так что семьдесят тысяч - цифра, скорее всего сильно завышенная.

В продовольственный набор входит миска (или консервная банка) каши, бывает даже гречневая, полбуханки хлеба на человека и чай. Иногда подбрасывают рыбу. Хуже обстоят дела с детским питанием, его не хватает. Женщины записываются в очередь и ждут иногда по нескольку дней. Ассортимент же возникших на обочинах базарчиков скуден до предела: сигареты, шоколадки, хлеб, балык. Все, кроме последнего, втридорога. Впрочем, если и добудешь продукты, как готовить еду, непонятно - нигде, кроме Старопромысловского района, нет ни газа, ни электричества.

Хорошо хоть в последнюю неделю морозы сразу сменились жарой. Люди перестали разводить огонь прямо в своих жилищах, вернее в том, что от них осталось, перестали жечь все что ни попадается под руку. В районе Черноречья у полуразрушенной школы мы стали свидетелями конфликта, разгоревшегося между директором школы и одной из бывших учениц. "Как тебе не стыдно растаскивать школу". Молодая женщина ничуть не смущается: "После всего, чего я навидалась в эту войну, я уже из-за школы не переживаю. Где еще доски-то брать и дрова? Лучше, что ли, если я это дерево срублю? Ему же тридцать лет расти". "В блокадном Ленинграде люди так себя не вели, находили выход", - строго говорит директор школы.

Грозненцы, пережившие штурм города, так и называют себя - блокадники. И если взрослые женщины прилагают невероятные усилия, чтобы их облик не соответствовал этому понятию, то вид вырвавшихся наконец из подвала детей, прозрачно-бледных, с детдомовскими стрижками, выполненными в полумраке неумелыми руками, одетых в какое-то старье, говорит о многом. Женщина, та, которую стыдила директор школы, говорит: "Мы тут нервные стали, дурные. Эти, кто в войну здесь не был, когда мне начинают что-то говорить, я не могу".

Она ошибается насчет директора, та из Чечни никуда не уезжала, просто жила она по ту сторону водохранилища в поселке, название которого теперь известно всему миру, - Алды.

"Они пришли, сначала кошку застрелили, потом собаку. В одной комнате двоюродную сестру убили, в другой двоюродного брата, а отца - на пороге. Мать, другую двоюродную сестру и двенадцатилетнего племянника поставили к расстрелу. У мальчика пальцы длинные, тонкие, как у пианиста, а они говорят - будущий боевик. Стрелять передумали, заперли в кладовке. А сами сарай подожгли, там корова привязана была и теленок, месяц как родился, - женщина вдруг нежно улыбается. - В сарае окошко, так она, если есть хочет или пить, голову просунет и мычит. На привязи и сгорели. Потом они двоюродную сестру из кладовки взяли и с собой увели. На другой день отпустили. У нее выкидыш был". Сказать про кого-то из своих "изнасиловали" для чеченки немыслимо.

В Алды местные жители нам рассказывали, что когда 5 февраля по уже "освобожденному" поселку шла армейская колонна, ребята с бэтээров кричали: "Прячьтесь, а то за нами убийцы идут". Спрятаться не успели. Людей убивали на улице, во дворах, в домах. Целыми семьями и выборочно. Потом кто-то попытался пробраться в Гудермес, чтобы врача привести для экспертизы, но без пропуска туда не пускают. Приезжали представители военной прокуратуры, с кем-то из оставшихся в живых поговорили, отнюдь не со всеми, и уехали. Потом, как известно, было объявлено, что федералы к этим убийствам отношения не имеют.

В Алды мы отправились только потому, что, благодаря правозащитникам, мир узнал о том, что здесь творилось. Но на другом конце города, в Старопромысловском районе, жители нам описывали примерно те же сцены.

На выезде из Алды пост нижегородского ОМОНа, мы останавливаемся. Девушка из пресс-службы временной администрации Чеченской Республики вдруг показывает рукой на картину, висящую прямо на заборе: "Точно такая же висела у меня в комнате". У забора диван, на нем сидят бойцы. Перед ними хороший деревянный стол, несколько стульев. На всех грозненских блокпостах картина примерно такая же. С мебелью здесь полный порядок.

Девушка из пресс-центра, узнавшая свою картину, - одна из тех немногих граждан Чечни, на кого опираются российские власти. Соседка Харона, та, у которой два кресла остались, тоже из сочувствующих. Ее мужа еще осенью назначили главой администрации Старопромысловского района, но его почти сразу же похитили "ваххабисты". А муж директора школы из Алды, у которой расстреляли отца, сестру и брата, работает в избиркоме республики: "Я у них в ногах валялась, кричала: что ж вы делаете, мы же вас ждали".

Едем по Грозному, недалеко от площади Минутка нас обгоняет военный грузовик. Вдруг солдаты, в нем сидящие, открывают огонь по подвалу жилого дома. Если вдруг военная прокуратура заинтересуется, заявляю: 6 апреля в 14.08, чуть севернее площади Минутка, обозреватель "Итогов" Гессен М.А. была свидетельницей того, как из военного грузовика без предупреждения был открыт ничем не спровоцированный огонь по жилому дому. Номерные знаки автомобиля по понятным причинам разобрать не удалось.

Временные лица

А вот еще один чеченец, на которого опирается Россия. Ваха Ибрагимов родился в Казахстане, вырос в Аргуне, в 1963 году поступил в военное училище в Орджоникидзе. Генерал, заместитель полномочного представителя правительства России в Чечне Николая Кошмана. "Отец мой был заместителем начальника военного отдела ГПУ, - говорит Ибрагимов. - В 1942 году в Аргунском ущелье он занимался примерно тем же, чем его сын-генерал - сегодня". Впрочем, задача, стоящая перед Ибрагимовым, не совсем военная, но и совсем непосильная - решение гуманитарных проблем: все от брюшного тифа в Лермонтов-Юрте до обустройства беженцев - его забота.

"Для нас сейчас самый важный вопрос, чтобы люди поверили, что конституционная власть пришла оказать им всемерную помощь в той беде, которая их постигла, - генерал готовился к беседе с нами и даже для памяти самое главное и наболевшее записал. - Если не поверят, ничего у нас не получится. Конечно, мы стараемся изо всех сил, но не все от нас зависит. Главное, у нас до сих пор нет единого подхода к реализации иммиграционной политики. Вот скажите на милость, почему вся тяжесть забот легла на одних Чечню и Ингушетию? А что другие регионы? Выдумывают всякие собственные удельные статусы жителей области, края, республики, на что все это похоже? На произвол. В Москве и Санкт-Петербурге введен особый режим регистрации. Критерий один - "морда" кавказской национальности. Нельзя же так вести борьбу с бандитами, с террористами. Мы же нормальных людей лишаем будущего и снова закапываем проблему на 60-70 лет. Если люберецкая, солнцевская, тушинская группировки душат и убивают людей, что ж, поэтому называть всех москвичей "лицо славянской национальности" и всех подряд молотить и издеваться?".

Это говорит российский генерал, трижды приговоренный боевиками к смерти. А теперь по существу его работы. По самым приблизительным подсчетам, сегодня на территории Чечни нуждаются в помощи около 200 тысяч человек. Это те, кто остались без крова и средств к существованию. Меньшая часть мыкается по "центрам временного размещения". Большая - квартирует у родных, знакомых или просто посторонних людей. Центров размещения в Чечне пять - два в Серноводской, два в станице Знаменской и один в Асиновской. Во всех лагерях и здесь, и в Ингушетии картина одинаковая: люди ютятся в зданиях общежитий и техникумов, в палаточных городках, в плацкартных вагонах. Скудное питание, скученность. У взрослых туберкулез, много сердечников и гипертоников. Дети почти все с педикулезом и чесоткой, нет лекарств, постельного белья, посуды. Многие не имеют даже обуви.

В Серноводском центре временного размещения представителя Ибрагимова Николая Васютина пожилая чеченка вежливо спросила: "Скажите, пожалуйста, а когда нам дадут чего-нибудь поесть? А то последний раз еду, если не считать хлеба, давали пять дней назад, а вчера и его не привезли" (К слову, норма выдачи хлеба не соблюдается практически повсеместно. Должны давать по полкило на человека, дают половину буханки, а в ней в целой от силы 600-700 грамм). Продукты вроде бы на складах имеются, но местная администрация не может их выдать по той причине, что в накладных не указана цена. В день на каждого переселенца выделяется по 15 рублей на питание, но если цена той же тушенки неизвестна, то непонятно, по какой норме ее отпускать.

Впрочем, эта проблема - не единственная. Генерал Ибрагимов объясняет, что Федеральная миграционная служба (ФМС) обязана закупать продовольствие у определенных поставщиков. Тушенка, например, поставляется из Смоленской области по 61 рубль за килограмм. В Пятигорске же ее предлагают по 50 рублей, но Чечня не имеет права самостоятельно распоряжаться деньгами. А ведь человеку положено в сутки 150 г мяса плюс молочные продукты и хлеб, и все на 15 рублей. Как генералу выходить из этого положения, непонятно. К тому же деньги, еда и медикаменты поступают с опозданием, если поступают вообще. В марте и ФМС, и МЧС выделили на нужды перемещенных из Чечни лиц, находящихся в Ингушетии, только половину положенных денег. Уже заведено несколько уголовных дел по фактам хищения со складов МЧС, присвоения гуманитарной помощи, нецелевого расходования средств Федеральной миграционной службы. В ФМС Ингушетии в октябре-ноябре поступило 45 млн. рублей на питание и проживание перемещенных лиц, но из них 2,5 миллиона было потрачено на хозяйственные работы, а 1 миллион - на возврат беспроцентной ссуды Минфину Ингушетии.

Проверка деятельности МЧС в Ингушетии показала, что 1,4 млн. рублей незаконно израсходованы на собственные нужды МЧС. То же самое и в Чечне. Здесь возбуждено уголовное дело против офицера МЧС, который обвиняется в хищениях.

Кстати, международные благотворительные организации как могут стараются помочь. Но на недавнем совещании в Ачхой-Мартане представители "Армии спасения" и "Врачей без границ" жаловались, что их гуманитарные грузы не пропускают через блокпосты.

Во дворе Серноводского ПТУ к нам подошла старуха чеченка. "Вы попросили бы там, пусть бы нам хоть немного сахарку прислали. А то за три месяца ни разу сладкий чай не пила". В разговор вступила еще одна женщина: "А я отсюда скоро домой в Грозный уеду, может, дом наш сохранился. А нет, так все равно хуже, чем здесь, не будет. Я знаю, люди в Грозном как-то устраиваются". В машине наш охранник, нижегородский омоновец Сергей, мрачно произнес: "Я ушел, не мог больше все это слышать. Стыдно".

Счастливчики

Мы возвращаемся в Гудермес - самый благополучный город "освобожденной" Чечни. За высоким железным забором - представительство российского правительства и временная администрация Чечни. Гудермесцы считают, что им повезло, - на этом участке командовал генерал Геннадий Трошев, который не стал обстреливать город, а договорился с жителями, что те сами заставят боевиков уйти. Здесь всего два месяца не работали школы, а больница вообще не закрывалась. Учителям и врачам с осени стали платить зарплату, которую они не видели с 1996 года.

На рынке женщины говорят, что всем довольны. Единственное, когда за товаром ездят в Хасавюрт, через блокпост без пропуска не пускают, а за ним нужно в комендатуру две недели ходить. Да и с пропуском солдаты иногда деньги требуют. Хорошо бы только деньги. На прошлой неделе две сестры возвращались в город, одну, гудермесскую, сразу пропустили, а другую, у которой грозненская прописка, - она беженка еще с той войны - задержали, угрожали посадить в яму. "Ей там интересно будет". За деньги отпустили. "Где это видано, чтобы у женщины пропуск требовали, - возмущается одна из торговок. - Конечно, женщине все равно легче пройти, чем мужчине, и рискует она меньше. Но в ту войну женщин вообще не дергали". "Зато, - возражает соседка, - в ту войну Гудермес и окрестные села бомбили, а в эту нет. Только тут недалеко школу разбили и еще в одном доме сразу 22 человека накрыло - молодежь собралась на вечеринку. А больше нет".

Главврач Муса Ахмадов с гордостью сообщил нам, что его больница - единственная, которая на полную мощность работает в этой части Чечни, а то и во всей республике, поэтому и везут сюда раненых отовсюду. Сорокаоднолетняя Фатима Умаева 23 января с четырьмя другими женщинами выбиралась из Грозного. "Вдруг как даст вот сюда в руку. Я сначала не поняла, что случилось. Присела. Второй выстрел в тележку - вещи загорелись. Потом в ногу". Всего у нее шесть огнестрельных ранений плюс ожоги. Десять часов она лежала без движения. Стоило пошевелиться, и сразу огонь. Рядом на койке ее сверстница Таита Мусаева - жертва ракеты, упавшей на грозненский рынок 21 октября. Ей еле спасли ногу, ходить она, если и сможет, то очень нескоро. Таита клянется, что когда ее везли с рынка, видела идущего человека без головы.

В соседнем хирургическом отделении рядом лежат старик, подорвавшийся на мине, и солдат, которому вырезали аппендицит. "Да, мы минируем леса, - для парня это нечто само собой разумеющееся, - чтобы боевики не прошли". Подорвался старик здесь, неподалеку всего пару недель назад, хотя с осени эта территория считается свободной от сепаратистов.

То, что оставалось неразрушенным в Грозном после первой войны, было стерто с лица земли во время второй. (Фото: Юрия Козырева )

Маша Гессен, Александр Рыклин

Врез 1

(Фото: Юрия Козырева )

Беженцы, которых разместили на бывшей свиноферме или в брезентовых палатках, могут считать, что им повезло. Только применительно к ним слово это употреблять не хочется.

(Фото: Юрия Козырева )

До недавнего времени в вымершем Грозном оживленно было лишь вблизи пунктов раздачи гуманитарной помощи и полевых кухонь МЧС. Сегодня, по данным временной администрации, в город уже вернулось несколько десятков тысяч человек

(Фото: Юрия Козырева )

Выросло ли хоть одно поколение чеченских детей в мирной обстановке? Отвечать на этот вопрос можно по-разному, ведь ту же сталинскую депортацию войной не назовешь

(Фото: Юрия Козырева )

Одни лечат, другие калечат. Врачи как могут помогают людям, не разбирая ни пола, ни возраста, ни национальности. А военные часто не желают даже разбираться, по боевикам они бьют или по мирным жителям. Юсупу оторвало обе ноги, когда он играл в футбол. Еще восемь его товарищей во время той бомбардировки получили ранения, а трое погибли

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера