Архив   Авторы  

Клиническая неизлечимость
Главная тема

Российские чиновники и врачи продолжают бороться со СПИДом методами невежественными и бессмысленными. Тем лучше для СПИДа

Что нового можно сказать о СПИДе? "Итоги" обращались к этой теме уже не раз. В январе 1997 года мы сообщали о том, что в России начинается эпидемия ВИЧ-инфекции. Спустя полтора года мы рассказывали о ситуации в Калининградской области, где всеобщее невежество в сочетании с желанием чиновников выявить, зарегистрировать и изолировать инфицированных создали атмосферу страха и безысходности, в которой продолжала развиваться эпидемия. Тогда же мы писали о запоздалом начале в России просветительских кампаний, направленных на профилактику инфекции.

Сегодня, к сожалению, можно констатировать, что сделано слишком мало и слишком поздно: предотвратить эпидемию ВИЧ-инфекции не удалось. При том что "выявленных" еще сравнительно немного, реальные масштабы эпидемии в некоторых городах России уже сравнимы с африканскими. Сравнимы не только масштабы, но и прогнозы: как и в беднейших странах Африки, российские инфицированные не могут рассчитывать на лекарства, благодаря которым в развитых странах СПИД уже четыре года считается не смертельным недугом, а хронической инфекцией, которая не исключает нормальной жизни и работы.

Так что же нового можно сказать о СПИДе в России? О развитии эпидемии, о появлении "ВИЧ-сирот" - довольно много. Об официальной политике, о лечении - почти ничего. Это тоже в некотором роде новость. Очень плохая новость.

В процедурный кабинет заходит здоровенный мужик лет 25, снимает кожаную куртку. "Паспорт надо?" - "Обязательно!" - отвечает одна из пяти присутствующих здесь людей в белых халатах. Никто из них не считает нужным представиться парню, но одна женщина быстро и по-деловому начинает то, что здесь называется "дотестовым консультированием".

"Значит, вы обследовались полгода назад?" - "Угу". - "С тех пор что-то было, половые контакты без предохранения?" - "Ну да". - "А приема наркотиков не было?" - "Нет". - "Даже однократно, в виде пробы? Это все анонимно, мы это никуда не сообщим". Его раскрытый паспорт лежит на столе, рядом сижу я (тоже в белом халате) и строчу в блокноте. "Да нет". Сестра берет из вены кровь, снимает жгут. "Учтите на будущее, - продолжает женщина, - что надо обязательно иметь с собой всегда презерватив, чтоб так не волноваться по нескольку месяцев, не ходить на обследование".

Вообще смысл дотестового консультирования, обязательного при анализе на ВИЧ, заключается в том, чтобы максимально подготовить клиента к возможным результатам. Ведь там, где не могут предложить лечения, положительный результат часто воспринимается как смертельный приговор, известны случаи суицида и быстрого "угасания", никак не обусловленного самим вирусом. Если клиент не уверен, что готов услышать правду, консультанту следует отговорить его от немедленного обследования. Но здесь, в Иркутске, где согласно официальной статистике ВИЧ-инфицированных на душу населения больше, чем где бы то ни было в России, с этим не мелочатся. Основная цель - проверить как можно больше людей на ВИЧ, и обследование поставлено на широкую ногу. К 9 часам утра в коридоре перед двумя процедурными кабинетами уже очередь.

Мужчина выходит, заходит зареванная молоденькая блондинка. "Вам не сюда, - преграждает ей путь мужчина в белом халате, выталкивая девушку в коридор. - Вам в соседний кабинет". Девушка послушно отступает.

"Нет, нет, она нормальная, здоровая, просто по контакту пришла", - одна из женщин останавливает мужчину, и он бесцеремонным жестом разворачивает девушку обратно. Здесь, в СПИД-центре, два процедурных кабинета: один для ВИЧ-инфицированных, другой для "нормальных". Смысла в этом, ясное дело, никакого: во-первых, универсальные меры предосторожности медработники должны применять - и применяют - и там, и там. Во-вторых, значительная часть "нормальных" - это ВИЧ-инфицированные, пришедшие проверяться в первый раз. "Ну да это, в общем, не нужно, - с готовностью соглашается одна из врачей. - Это для нас чисто психологически. У нас тут кварцевая лампа постоянно горит". Главврач СПИД-центра Надежда Зазнобова добавляет, что никто из клиентов не знает, по какому принципу их распределяют по кабинетам.

У зареванной девушки, как выясняется, инфицирован муж-наркоман.

"Вы сами не употребляете наркотики?" - интересуется все та же женщина-консультант (как я позже узнаю, ее зовут Наталья Иванова, и по профессии она врач-эпидемиолог). "Нет". - "С тех пор, как узнали, что муж инфицирован, пользуетесь презервативами?" - "Да". - "А почему же вы сейчас так переживаете?" - "Ну, презервативы не дают стопроцентной гарантии". - "У вас какие-нибудь вопросы есть?" - Наталья Иванова наконец понимает, что девушке не хватает знаний об инфекции. "Как еще можно предохраняться? Я хотела бы сохранить семью. У нас ребенок, четыре года". - "Хороший, качественный презерватив". - "Ну а если он порежется?" - "Тогда вы обязаны сообщать врачу, что он инфицирован", - отвечает Иванова, хотя никакой такой обязанности по закону нет, а вовсе даже есть обязанность врача во всех случаях принимать меры предосторожности (тут дело не только в правах человека, а в простой логике: во-первых, судя по всему, подавляющее большинство ВИЧ-инфицированных о своей инфекции не знают и предупредить никого не могут; во-вторых, существует множество инфекций, куда более заразных, чем ВИЧ, - гепатит, например, - от которых врачам следует оберегать и пациентов, и самих себя).

Девушка всхлипывает и поясняет: "Нет, я имею в виду, если он просто дома порезался. Сколько может вирус жить в капле крови на полу?" - "По последним данным, до месяца", - вдруг сообщает мужчина, который несколько минут назад пытался вытолкнуть девушку из кабинета. Его зовут Станислав Зарубин, и он заведует в центре просветительской работой.

О каких таких последних данных говорит Зарубин, непонятно (он на мои последующие вопросы так и не сумел дать вразумительного ответа). Как свидетельствуют научные знания, ВИЧ, что называется, малоустойчив, умирает вскоре после соприкосновения с кислородом, а потому никто в мире еще не заразился бытовым путем - даже в странах Южной Африки, где инфицирован значительный процент взрослых, а бытовая гигиена в нашем понимании практически отсутствует. Впрочем, не надо быть ученым, чтобы понимать, что захлебывающейся слезами молодой женщине не надо рассказывать про какие-то мифические "последние данные", а надо попытаться ее успокоить - хотя бы объяснить, что бытовым путем еще никто не заражался.

Вместо этого в иркутском СПИД-центре новых инфицированных заставляют подписать памятку, предупреждающую об уголовной ответственности за распространение ВИЧ-инфекции, а также сообщающую, что инфицированному: "необходимо исключить со здоровыми людьми все половые контакты"; "гигиенические салфетки и тампоны (...) поместить в неповрежденные полиэтиленовые пакеты, засыпать содержимое пакета хлорной известью или хлорамином (...), пакет крепко завязать, выдержать два часа в мусорном ведре и только затем утилизировать вместе с пакетом (сжечь в печи, закопать в землю, выбросить в мусоросборник)"; "проводить маникюрные и педикюрные манипуляции дома с использованием личных наборов инструментов"; "обращение за медицинской помощью осуществлять через своего лечащего врача центра по профилактике и борьбе со СПИДом или кабинета инфекционных заболеваний по месту жительства". Все это не только бессмыслица с точки зрения медицины, но и грубейшее нарушение закона, который гласит, в частности, что медицинская помощь ВИЧ-инфицированным оказывается на общих основаниях.

Впрочем, мало ли что написано в законе. Там еще есть про врачебную тайну, например. Но меня беспрепятственно пустили в кабинет дотестового консультирования, где та же заплаканная девушка рассказывала, что "муж сделал глупость и проверился у нас в поселке, и это стало достоянием общественности". Поэтому она приехала издалека в Иркутск, где, как она надеется, никому не сообщат о результатах ее анализов.

Главврач Надежда Зазнобова водит меня по центру и с гордостью показывает, что у нее есть. Демонстрируя компьютер, открывает базу данных, и на экране высвечиваются фамилии, имена и даты рождения пациентов. В следующей комнате говорит: "Мы закупили специальные шкафы - видите, на каждого ВИЧ-инфицированного заведена карточка. Достаньте любую карту", - командует она, и сотрудница кладет на стол папку. На этот раз моему вниманию предлагаются не только паспортные, но и "эпидемиологические данные" пациента: где и когда ему вырывали зуб, с кем и когда вступал в половые отношения, с кем, где и когда употреблял наркотики.

"И что же вы делаете с этими данными?" - "Этим людям посылаются письма, - говорит Надежда Зазнобова. - Любезные такие письма, мы там подробно не расписываем, потому что это может попасть в руки соседям". Мне дают образец "письма", которое оказывается вовсе даже открыткой с действительно вполне любезным текстом: "Приглашаем Вас на прием к врачу в Иркутский областной центр по профилактике и борьбе со СПИДом". А про соседей главврач вспомнила не случайно (могла бы в конце концов вспомнить и о почтальоне) - в свое время произошел небольшой скандал, когда Надежда Зазнобова отрапортовала в Москву, что "приняла меры", оповестив об "опасности" соседей полового партнера одного из первых иркутских ВИЧ-инфицированных. Скандалу, о котором рассказал мне директор Всероссийского центра по профилактике и лечению СПИДа Вадим Покровский, десять лет, и того нарушения теоретически должно было быть достаточно, чтобы снять Зазнобову с должности - но ее удивительный метод работы не интересовал никого до тех пор, пока в Иркутске не была объявлена эпидемия ВИЧ-инфекции.

Как делаются эпидемии

Почти каждый год в России какой-нибудь город объявляет себя "столицей СПИДа". Первым три года назад так назвался Калининград. Затем Тверь заявила о том, что при пересчете на душу населения Тверь "выигрывает". Вскоре после этого Москва и Московская область по статистическим показателям вырвались вперед, но конкуренцию составил Екатеринбург, заявивший о начале эпидемии - что, впрочем, статистика не подтверждала. Другое дело - Иркутская область с 6057 зарегистрированными случаями ВИЧ-инфекции.

Механизм возникновения "очага" всегда один и тот же. Годами местный СПИД-центр ищет ВИЧ-инфекцию под фонарем, проверяя, в случае с Калининградом, моряков, а в Иркутской области - граждан Украины (всего среди них за семь лет было выявлено десять ВИЧ-инфицированных, которые стараниями неутомимой Надежды Зазнобовой были депортированы за счет областного бюджета на здравоохранение). Затем "вдруг" выясняется, что в городе (области) полно наркозависимых и что среди них много ВИЧ-инфицированных. Тут эпидемиологи кидаются в бой и начинают проверять на ВИЧ потребителей наркотиков. Сподвигнуть сотрудников наркодиспансеров и органов внутренних дел пойти на нарушение закона, запрещающего принудительное обследование на ВИЧ, оказывается нетрудно, но вот разные масштабы этого нарушения определяют масштабы последующего эпидемиологического "взрыва". Иными словами, возможно, в Иркутске "выявили" больше шести тысяч инфицированных, а в Калининграде - вдвое меньше просто потому, что в Иркутске "выявляют" с большим рвением.

Иркутские масштабы впечатляют. В марте 1999 года в одну из городских больниц поступил юноша с черепно-мозговой травмой, у которого при обследовании обнаружили ВИЧ. Примерно тогда же в другой больнице при почти идентичных обстоятельствах был обнаружен другой ВИЧ-инфицированный, студент того же училища, что и парень с травмой головы. "Я, когда у нас пошла эпидемия, сначала не знала, что делать, - признается Надежда Зазнобова. - Но через два дня я такое выдала, что нигде такого нет".

Что это "такое" было, рассказывает Станислав Зарубин: "Мы, как эпидемиологи, сразу направляемся в это училище для выявления наркоманов. Учителя сами нам говорят: "У нас очень много наркомании". Ну, мы решили добровольно, при дотестовом консультировании, подвергнуть этих лиц обследованию. Так же в другом училище в том же Ленинском районе. Подключены были органы внутренних дел: милиция и ОБНОН (отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. - "Итоги")".

Бывший сотрудник иркутской милиции рассказывает, что начальник УВД тогда издал приказ: при задержании наркомана или сбытчика брать кровь. "Все происходило очень просто, - говорит он. - Брали наркоторговца. Потом в течение какого-то времени покупатели продолжали приходить на точку. Их брали. Один раз в двухкомнатной квартире мы собрали 94 человека. Основанием для задержания могло быть просто то, что человек звонил в эту дверь и у него в кармане была конкретно сумма на дозу". Таким образом до конца года выявили более 2600 инфицированных в Иркутске и еще около 1200 в области.

Руководство СПИД-центра рассматривало "вспышку" ВИЧ-инфекции как увлекательную головоломку. "Вслед за Ленинским районом, когда были приняты такие жесткие меры по предотвращению реализации наркотиков, наркоторговцы ринулись в другие районы, и там появилась заболеваемость, - рассказывает Станислав Зарубин. - Мы вышли на то, что героин к нам в Иркутскую область был доставлен в сентябре - октябре 1998 года (ранее самым распространенным наркотиком было варево из маковой соломки. - "Итоги")". Далее специалисты СПИД-центра сформулировали фантастическую теорию: ВИЧ содержался в порошке героина - изготовленном, разумеется, в Чечне. Аргументация такова: "взрывной характер эпидемии", по выражению Зарубина, означает, что вирус был в самом наркотике (то, что вирус в сухом виде не жизнеспособен, не учитывается) - раз; в Чечне, по сведениям одного сотрудника ФСБ, с которым разговаривал Зарубин, существовал завод по изготовлению героина - два; в Иркутской области и в Чечне распространяется один и тот же штамм вируса: ВИЧ-1, субтип А (он же распространяется в Африке, но это тоже, видимо, не имеет значения).

Десять лет, пока в Иркутске практически не было ВИЧ-инфекции, никто не обращал внимания на то, кто и как управляет СПИД-центром. "Теперь начали смотреть, - говорит Нина Сошина, ответственная за связи с общественностью областного комитета здравоохранения. - Эпидемия же все-таки. Начали смотреть, что именно произошло в марте 1999 года". И обнаружили - нет, не вопиющую профнепригодность, а, как утверждает Сошина, массу финансовых нарушений. За что и сняли Зазнобову с должности, в которой она около месяца назад благополучно через суд восстановилась.

А деньги где?

В прошлом году, по словам Нины Сошиной, СПИД-центр получил 4 млн. рублей из областного бюджета. Куда ушла значительная часть этих денег, неизвестно, утверждает она. Да и те деньги, про которые все известно, были потрачены не на то, что надо. До начала этого года, по признанию Зазнобовой, в Иркутске не было даже АЗТ - единственного легкодоступного препарата для ВИЧ-инфицированных в России. Если его здесь не было, это может означать только одно: что СПИД-центр не счел нужным послать заявку в Минздрав с просьбой обеспечить область препаратом. А все деньги тратились на противозаконную, антигуманную и просто дурацкую игру в сыщиков.

Впрочем, нечего ругать один Иркутск. На федеральном уровне не говорят глупостей про чеченские ВИЧ-героиновые заводы, но деньги распределяют примерно таким же образом, как в Иркутске. В прошлом году наконец начала финансироваться государственная программа по борьбе с ВИЧ-инфекцией, на нее было выделено 46 млн. рублей из бюджета. При этом, по данным Минздрава, из 50 тысяч ВИЧ-инфицированных в России, лечение реально получают 354 человека. Зато в прошлом году проведено 22 миллиона обследований на ВИЧ - самое высокое в мире количество анализов на душу населения. Каждое обследование обходится минимум в один доллар только за расходные материалы и реактивы. "У нас почему-то считают, что если он выявлен и зарегистрирован, то инфекция от него перестает передаваться", - говорит Вадим Покровский, объясняя бессмысленное, с медицинской и экономической точки зрения, массовое обследование людей на ВИЧ.

Вообще, если послушать высокопоставленных чиновников от СПИДа, политика массового обследования в ущерб всему остальному - профилактике, лечению - существует помимо их воли. Еще два с половиной года назад Александр Голиусов, ныне заведующий отделом СПИДа в Минздраве (тогда он был заместителем заведующего), клялся мне, что не поддерживает политику массового обследования. В этот раз он отказался со мной встречаться, отослав меня в пресс-центр Минздрава. Там какая-то милая девушка предложила мне подождать у телефона, пообещав выяснить, почему мне отказано в интервью. При этом она положила трубку на стол, и я слышала ее разговор по внутреннему телефону: "Он не хочет, да? А что мне сказать? Поняла. Але, девушка? Вы знаете, мы сделали все возможное, но он очень занят и никак не может найти времени с вами встретиться".

Между тем за те два с половиной года, что мы с Александром Тимофеевичем не встречались, Россия вышла на первое место в Европе по скорости распространения ВИЧ-инфекции. Официальные цифры пока еще не очень впечатляют: зарегистрировано 50 тысяч инфицированных. Но это те, кто сдал не только кровь, но и паспортные данные, да еще потом пришел за результатами. Когда же в подмосковном Красногорске ученые попытались, пользуясь имеющейся информацией о возрасте, поле и жизни инфицированных, посчитать реальное количество заразившихся, то пришли к выводу, что среди тех, кому от 15 до 25 лет, инфицированы 3 процента. Это примерно тот же статистический показатель, что и в таких африканских странах, как Ангола или Гана.

В течение пяти лет, по мнению Вадима Покровского, количество инфицированных превысит миллион. "Через восемь - десять лет начнется массовый мор", - говорит он. Очевидно, что шанс предотвратить эпидемию посредством просветительских кампаний упущен - вероятно, потому, что таких кампаний было мало, и потому, что они малоэффективны в российских условиях. Международные специалисты давно отметили, что в бедных странах с нестабильной социальной обстановкой очень трудно убедить людей надеть презерватив сегодня, чтобы не умереть через 15 лет. "Мы просвещаем, а инфекция продолжает распространяться, - сказал на июльской международной конференции по СПИДу в ЮАР Пол Фармер, известный американский врач, много работавший в России и на Гаити. - Это происходит потому, что в корне эпидемии лежит не невежество, а социальная ситуация".

Эпидемиологическую ситуацию все же проще изменить, чем социальную: нужно, в частности, лечить ВИЧ-инфицированных. Комбинированная терапия, которая уже четыре года используется на Западе (и благодаря которой смертность от СПИДа в США уменьшилась в пять раз), снижает количество вируса в крови до такой степени, что ни один из существующих анализов не обнаруживает вируса. Соответственно на порядок снижается и вероятность передачи инфекции.

Конечно, препараты, используемые в комбинированной терапии, чрезвычайно дороги. В США лечение обходится больше чем 1000 долларов в месяц, в других странах те же самые препараты могут стоить немного меньше. Но есть страны, где нашелся выход. В Бразилии, например, вместо того чтобы выдавать лицензии на продажу препаратов тем же международным корпорациям, которые продают их во всем мире, решили наладить местное изготовление лекарств. В результате стоимость лечения более чем в 10 раз ниже, чем в Америке, что позволяет лечить десятки тысяч инфицированных. На конференции в ЮАР выступавшие бразильцы с особой гордостью отмечали, что решение кинуть все силы на борьбу с ВИЧ-инфекцией было принято на высшем государственном уровне, когда в стране был тяжелейший экономический кризис - и тем не менее президент счел нужным и уместным обратить внимание на проблему СПИДа.

В России все, конечно, по-другому. У нас уже зарегистрированы (то есть допущены к продаже) 12 из 15 существующих препаратов, выпускаемых крупными международными фармацевтическими компаниями. Некоторые препараты, правда, практически не попадают на российский рынок: закупки настолько малы, что не оправдывают каких бы то ни было затрат со стороны изготовителей. Но сам факт регистрации иностранных препаратов означает, что наладить их выпуск в России, с юридической точки зрения, будет неизмеримо сложнее, чем в той же Бразилии. Однако Вадим Покровский сказал мне, что фирма "АЗТ" - производитель соответственно российского АЗТ и еще одного, аналогичного, препарата фосфазида - пытается сейчас получить лицензию на производство других лекарств против ВИЧ. Я позвонила в фирму "АЗТ", где мне сообщили, что генеральный директор Михаил Кайков и его жена и заместитель Татьяна Кайкова уехали в отпуск. "А кто-нибудь еще мне может рассказать о деятельности фирмы?" - "Нет". - "Вы хотите сказать, что у вас на месте остались только референты?" - "Нет. Еще бухгалтер". Наверное, они замечательные, энергичные и образованные люди, эти Кайковы. Но неужели все дело производства лекарств против ВИЧ в огромной стране можно отдать на откуп компании, состоящей из пяти работников?

Серьезно добыванием лекарств в России занимается, кажется, только главврач республиканской больницы под Петербургом Евгений Воронин. Сейчас комбинированную терапию там получают 55 детей. Когда начинали программу три года назад, взяли на лечение 20 из тех 270, что были инфицированы в больницах на юге России 11 лет назад (из тех детей сегодня живы 150). "Я запретил своим врачам брать больше, - говорит Воронин. - Денег нет. Но когда приходят дети, у которых нет иммунитета - в общем, сейчас у нас 55 детей на лечении, но у нас долга полтора миллиона рублей". Зато, говорит Воронин, "появилось удовлетворение от работы: за три года у нас никто не умер". В немедленном лечении нуждаются еще десятки детей, скоро в отчаянном положении будут сотни. Воронину, кажется, удалось убедить чиновников Всемирного банка, что часть намечающегося займа России на борьбу с ВИЧ-инфекцией должна быть потрачена на комбинированную терапию для детей.

Заем, о котором идет речь, - это 50 млн. долларов на 10 лет. Пока бумаги еще не подписаны, все на стадии переговоров, но уже многие выражают сомнения по поводу его целесообразности. Всемирный банк настаивает на том, что деньги должны быть потрачены почти исключительно на профилактику. В то же время распоряжаться деньгами будет Михаил Наркевич, который до недавнего времени возглавлял отдел профилактики ВИЧ/СПИД в Министерстве здравоохранения - тот самый отдел в том самом министерстве, который не сумел и даже толком не пытался принять меры для предотвращения одной из самых предсказуемых эпидемий в истории. Кроме того, есть опасения, что, заручившись деньгами Всемирного банка, правительство вновь перестанет выделять деньги на государственную программу по борьбе со СПИДом, которая не финансировалась в течение первых трех лет после принятия. То есть денег на лечение по-прежнему не будет.

В ответ на мой запрос о возможности введения комбинированной терапии для широкого круга больных Александр Голиусов ответил (в письменном виде): "Возможность проведения комбинированной терапии стала реальной с конца 1999 года, когда были завершены клинические испытания нового отечественного препарата "Фосфазид". Начиная с 2000 года, Минздрав России за счет централизованных поставок полностью обеспечивает заявки центров по профилактике и борьбе со СПИДом на отечественные антивирусные препараты для лечения ВИЧ-инфекции "Тимазид" (отечественный АЗТ. - "Итоги") и "Фосфазид", не уступающие по качеству и эффективности зарубежным аналогам, но втрое ниже их по цене". Все это, конечно, понятие относительное. В Иркутске, например, про фосфазид слыхом не слыхивали. Но не в этом суть, а в том, что комбинированная терапия - это всегда три препарата, как правило, два из класса так называемых ингибиторов ревертазы (оба отечественных препарата относятся к этой категории) и один из класса ингибиторов протеазы. Использование же только двух препаратов приводит к вырабатыванию устойчивости.

На конференции в ЮАР жарко дискутировался вопрос позволительности двойной терапии там, где тройная недоступна. Сторонники - врачи из Таиланда - утверждали, что двойная терапия хоть и ненамного, но продлевает жизнь. Противники - таких было большинство - возражали, что, во-первых, применение двойной терапии практически исключает эффективность тройной терапии в будущем, так как вирус становится устойчивым ко многим лекарствам, а во-вторых, такое лечение грозит эпидемией лекарственно-устойчивого ВИЧ. Это мы уже проходили - точнее, продолжаем проходить - с туберкулезом: из-за того что в России лечили неполным "комплектом" антибиотиков или давали их недостаточно долго, всему миру теперь угрожает эпидемия лекарственно-устойчивого туберкулеза. Неужели Александр Голиусов ничего этого не знает? Возможно, и не знает. Он очень занятой человек. В тот день, когда на конференции в ЮАР обсуждался этот вопрос, Голиусов, приехавший туда в качестве участника, был в сотне километров от конференц-центра в Дурбане - в Долине тысячи холмов, на сафари.

Маша Гессен

Врез 1

СПИД на душу населения

Количество ВИЧ-инфицированных на 100 тысяч жителей

(данные на 24 июля 2000 года)

1 - КАЛИНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ - 291

2 - ТЮМЕНСКАЯ ОБЛАСТЬ - 287,4

3 - ИРКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ - 231,7

4 - МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ - 143,2

5 - ХАНТЫ-МАНСИЙСКИЙ АВТОНОМНЫЙ ОКРУГ - 128,2

6 - ТВЕРСКАЯ ОБЛАСТЬ - 110,4

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера