Фоменко, утешитель обманутых вкладчиков
/ Библиотека

Наконец ученые мужи объединили усилия и поотрывали головы гидре псевдонауки в лице академика А.Т. Фоменко и его присных. Мы бы хотели, чтобы наши читатели зримо ощутили это многоликое лицо с раскачивающимися головами разного вида и формы, из которых излетают шаманские заклинания, и в них, как и полагается в заговорах, переворачиваются слова и фразы, САМАРА превращается в АРАМАС, а АРАМАС в РИМ. Сразу, конечно, возникает вопрос, а должны ли ученые мужи опровергать шамана? Скорее, его пристало изучать как важный антропологический феномен. Изучением можно было бы обойтись, если бы фоменковская псевдонаука не пользовалась всероссийской популярностью. Вразумить публику — благородная и осмысленная задача, впрочем, выполнить ее труднее, чем поставить.

В книге "История и антиистория" момент изучения присутствует, хоть и соседствует с обличительным пафосом. Именно этим может объясняться междисциплинарный характер сборника, в котором труды историков (А.Л. Хорошкевич, В.Л. Янина и других) и филологов (А.А. Зализняка) находятся в одном пространстве с работами математиков (А.Ю. Андреева, М.Л. Городецкого, Ю.Д. Красильникова), астрономов (Ю.Н. Ефремова, Ю.А. Завенягина) и физиков (В.А. Дергачева). Историки анализируют ошеломляющие выводы "новой хронологии", филологи и математики — экстравагантные методы, при помощи которых эти выводы получены, а астрономы — тот корень, из которого выросло ядовитое дерево. Ведь Фоменко начинал свою шаманскую деятельность с детски наивного удивления перед звездным небом, повороты которого, вычисленные астрономами, якобы не совпадали с теми, которые были зафиксированы в исторических документах.

На поле историков Фоменко начал шаманить больше тридцати лет назад, когда, как ему померещилось, обнаружил, что на карте звездного неба, составленной греческим астрономом II века Птолемеем, имеются ошибки. Зачем он ошибался, подумал Фоменко и, разбуженный этой мыслью, предположил, что птолемеева карта соответствует действительности, но не той, которую можно было наблюдать во II веке, а той, что появилась на тысячу лет позже. Что уж там напутал Фоменко с картой Птолемея, для нас сейчас не так важно, он был наивный молодой человек, совсем не сведущий в филологической критике древних текстов. Однако он обладал дерзостью мангуста и, припомнив безумные построения народовольца Н.А. Морозова, решил свернуть шею мировой хронологии. Историки все наврали, подумал молодой математик, и в своих многочисленных нематематических трудах, как юный варвар, растоптал один за другим все периоды всемирной истории от седой древности до зари Нового времени. О нехитрых инструментах, которые использовал при этом юный варвар, и том, почему они не пригодны при обращении с историей, читатель может узнать в книжке, о которой мы пишем.

Однако самое главное — и об этом в сборнике сказано явно недостаточно — не в самих камланиях академика Фоменко, а в том, почему к этому народному целителю выстраиваются такие толпы, хотя никаких целительных снадобий он не раздает. Достаточно зайти в любой книжный магазин, чтобы убедиться: книги Фоменко и его прозелитов оккупируют большую часть полок с исторической литературой, потеснив как труды Геродота и Фукидида, уличенных ими во лжи, так и сочинения их современных продолжателей. Откуда такой феноменальный успех? Какую духовную пищу находит читатель в многотомных глоссолалиях новых хронологов?

Начальный успех фоменковского нигилизма легко объясним. Он покоится на тех же основаниях, на которых разрезанная Базаровым лягушка занимает место Мадонны Рафаэля. Когда господствующая культура изолгалась и осточертела, ее ниспровержение — сколь угодно варварское — воспринимается как свежий ветер. Одна из ранних работ Фоменко была напечатана в "революционных" записках Тартуского университета, сопровождаемая сдержанной, но сочувственной ремаркой Ю.М. Лотмана. Для Лотмана Фоменко оказался попутчиком в борьбе против окостенелой официальной науки. Самоуверенная и глухая к критике, она провоцировала неконтролируемое желание крикнуть в ее адрес что-нибудь оскорбительное, и даже нечленораздельность этого выкрика в таком контексте казалась вполне простительной. Все было лучше, чем унылое чередование формаций под воздействием классовой борьбы и лицезрения на арене истории сиамского урода, составленного из производительных сил и производственных отношений. Официальная история была главным враньем. Когда кто-то брал и выворачивал историю наизнанку, это прочитывалось как удар по тем манипуляциям, которые совершала единственно правильная история.

Одна из первых публикаций по "новой хронологии", принадлежавшая М.М. Постникову и А.Т. Фоменко, называлась "Новые методики статистического анализа нарративно-цифрового материала древней истории" (М., 1980). Обратим внимание на появляющееся в заглавии понятие нарратива. Колом цифр Фоменко прободает самое тело истории, повествовательный характер ее бытования. История — это рассказ, а если рассказ, думает Фоменко, значит fiction, фикция. А если фикция, то цифры могут уличить вымысел ее авторов. Если в "Кратком курсе истории ВКП(б)" персонажи появлялись и исчезали по прихоти сочинителя, то не то же ли самое творилось всегда? Почему не могли выдумать Карла Великого или Юлия Цезаря?

В определенном смысле Фоменко оказался первым русским деконструктивистом, опередившим, подобно Кулибину, развитие западной научной мысли. История, как мы ее знаем, это неизбежно повествование, которому историки стараются придать сюжетность, и в этом смысле история манипулируема. Однако такой манипуляции положены естественные пределы. Можно выдумать Ивана Сусанина, но нельзя выдумать поляков, вторгшихся в Московию. Римская империя пала не в результате "революции рабов", как это утверждали марксисты. По совести говоря, мы и не знаем, отчего она пала, и это зона интерпретации (или, если угодно, манипуляции). Но то, что она сначала была, а потом ее не было, не может быть предметом дискуссии. Характерно, что, посвятив сотни страниц описанию того, какой история не была, Фоменко не очень интересовался тем, что же было. Чем заполнить освободившееся от сноса обветшавшего здания место? Пусть все не так, как рассказали историки, но как? Что за люди населяли это пространство? На каком языке они говорили? В каких домах жили? Во что одевались? Что ели? И в этом пренебрежении тканью человеческой жизни Фоменко повторял своих врагов-марксистов, которые также не замечали человека за железной поступью "исторических законов". После фоменковской деконструкции читатель остается в пустом пространстве, напоминающем голый простор марксистских схем. Проблема не в том, что, как утверждает Максим Соколов в своей статье из сборника ("Удовольствие быть сиротой. Научными аргументами фоменкиану бить бесполезно"), Фоменко изгоняет из истории метафизику, — он вытряхивает из нее и живущего в ней человека. Проблема не в том, что в истории не остается места для распятия Христа, а в том, что в ней располагаются лишь призрачные величины и нет ни полотенца, которым вытирал руки Пилат, ни грязных улочек Иерусалима, ни каменистой Иудеи. Фоменко, как паразит, может существовать только на теле традиционной истории, он может разрушить это тело, но не может создать нового.

Сам Фоменко поначалу выковыривал из исторического повествования отдельные "ошибки", но читатель уже предвкушал разоблачение глобальной фальсификации. И Фоменко не обманул ожиданий. Постепенно нестройный хор ошибок сложился, как паззл, в целокупную картину. Эта картина оказалась живучей. Могло казаться, что фоменковский успех кончится с падением коммунизма, когда развалилась единственно верная теория и от советского марксистского учения остались только разбросанные по провинции объедки. Сокрушать больше было нечего. Как мы знаем, на этом историческом переломе из многих оппозиционных теорий вышел живой дух. Но учение Фоменко своей привлекательности не потеряло. Чем же эта уродливая гидра так приглянулась постперестроечной России?

Лишившись империи, граждане бывшей сверхдержавы стали особенно чувствительны к теориям заговора. Где-то сидели злонамеренные масоны, всегда точившие зуб против России, всегда чаявшие лишить великую страну ее величия, а ее граждан — их достоинства. И вот это случилось — тайные правители мира оказались всесильными. Если они могли так расправиться с нами, им ничего не стоило подготовить всеобъемлющую фальсификацию истории. Все одно к одному! Как пишет А.А. Зализняк, "фоменковский мир населен фальсификаторами, как босховский мир чудовищами" Работало много людей. Были рядовые исполнители и был штаб, который разрабатывал фальшивую историю и следил за тем, чтобы исполнители не отклонялись от Генерального плана фальсификации". Должны были быть фальсификаторы летописей и фальсификаторы археологических находок, фальсификаторы языка и фальсификаторы политических событий. Разумеется, такое под силу только Мировой Закулисе, которая, как оказалось, работает уже в течение нескольких веков. Получается, что, как пишет Зализняк, они развозили по всему Средиземноморью каменные глыбы с поддельными древнеримскими надписями и закапывали их в землю. Это они в бутафорских целях создали Помпеи, а потом засыпали их пеплом. После этого им было нетрудно создать и культурный слой древнего Новгорода, закопав туда, как пишет В.Л. Янин, "остатки многих тысяч деревянных домов, многоярусные уличные мостовые, древние системы благоустройства". Неудивительно после этого, что штаб фальсификаторов смог так легко расправиться и с нами.

Была ли фальсификация самоцелью? В последние годы Фоменко и его адепты склоняются к мысли, что нет. Она была направлена на то, чтобы удревнить мировую историю и тем унизить Россию как выскочку в мировой цивилизации. Не было этой мировой цивилизации. Пусть они там нос не воротят, они не чище нашего. Фальсифицировали, конечно, и мы (средневековая Русь, согласно Фоменко, это выдумка хитроумных Романовых), однако западные фальсификаторы были особенно злостными и придумали себе многотысячелетнюю историю. Эта фоменковская идея попала в резонанс. Она утешала обыденное сознание, уязвленное национальным унижением. Это было метафорическим уничтожением того европейского дома, в котором мы, как оказалось, занимаем слишком скромное место. Красного петуха ему под крышу!

Думается, впрочем, что это лишь частичное объяснение. Скромная учительница Валентина Петровна или отставной инженер Абрам Моисеевич покупают дорогостоящие томы фоменкианы вовсе не из шовинизма. Их коллективная душа взыскует Фоменко, потому что он подтверждает глубоко выношенное ощущение: нас всегда обманывают. Нас надули! Историки со своей мировой цивилизацией, идущей от греков, — это растянутый во времени Мавроди (тоже, кстати, грек). Быть надутым — это судьба человечества, неизбывная составляющая его бытия. Горечь разочарования соседствует со смиренным удовлетворением: мир оказался ровно таким, как мы и ожидали. Бунтовать бесполезно. Крушение финансовых пирамид в России не привело к албанскому кровопролитию потому, что внутренне люди были к этому готовы. Фоменковские фальсификаторы, вообще говоря, безличны, они воплощают экзистенциальный обман как таковой. "Новая хронология" дает неудачнику чувство органической целостности и исторической полноценности, сообщает ему коллективную идентичность. Валентина Петровна засыпает, утешенная, вместе с Абрамом Моисеевичем, прижимая к груди книгу Фоменко. Парадоксальным образом фоменковская агрессия оказывается оправданием обездоленной страдательности и производит то же успокоительное действие, что и заклинания шамана.