Один из персонажей Андрея Платонова сознательно не читал книги именитых писателей, полагая, что в яркости всегда присутствует неточность, смещающая подлинные представления о жизни в сторону игры и забавы, что не вполне достойно того мыслящего существа, каковым является современный человек, жаждущий Истины. Вот почему мы выбрали для сегодняшнего обзора сочинения писателей, имена которых мало что говорят заинтересованной публике, в меру знакомой с творчеством фаворитов нынешней букеровской гонки - неоднократно участвовавших в соискании награды размером в 12 500 долларов Алексея Слаповского, Ольги Славниковой, Михаила Веллера. Или таинственного формалиста Михаила Берга. Или любимца широких интеллигентных народных масс, интеллектуала-детективщика Бориса Акунина, впервые ставшего в этом году претендентом на указанную сумму и сопутствующий ей почет.

"Место, где пляшут и поют" - это не только название повести Николая Якушева, врача, прописанного в городе Вольске и печатающегося в журнале "Волга", но и экстерриториальная зона хрустальной мечты "о наилучшем устройстве" его потрепанных жизнью персонажей, которые живут и выживают, как Бог на душу положит, в условиях дикого капитализма с коммунистическим лицом, в который попала столь же любимая, сколь и ненавидимая ими родина-Россия.

Итак: патологоанатом Сундуков, который в детстве был "белокур и голубоглаз - окружающие находили его внешность буквально ангельской", нынче тихо спивается в свободное от вскрытия трупов время, отчего к 1996 году стал "мерзок, как все". Начальство целится его уволить, жена именует придурком, школьник-сын наказал папашу на 4 500 000 прежних рублей, ибо, "используя школьный аппарат", неоднократно "заказывал международные разговоры с Доминиканской Республикой с целью получения телефонного секса". Безработный инженер Флягин снимает ради заработка порнофильм. Незадачливый коммерсант, друг детства по прозвищу Витамин, бегает от бандитов. Зарплату, естественно, не платят месяцами, зато, как и прежде, устраивают субботники "по уборке территории". Бывший парторг, а ныне перевертыш Василиск лебезит, пьет на халяву, цитирует Кушнера и заказывает службу для освящения недостроенной больничной прачечной. Санитарка Таисия Обмывающая Трупы бредит на ходу. Короче говоря, мерзость, грязь, остывшая картошка, прилипшая к сковороде...

И все же, и все же, как ни странно, все как-то устраивается само собой, а не по манию вышестоящих товарищей, которые были "упитаны и резвы, как вольные создания природы, спешащие на водопой", которые ныне с полным на то основанием именуют друг друга господами. Оказывается, до сих пор существуют еще и любовь, и дружба, и взаимовыручка, и удача, а самое главное - до сих пор не иссякает запас той витальной, хаотической народной энергии, который не позволяет этим "героям нашего времени" из современной "оперы нищих" окончательно опуститься на дно и сгинуть, если не во времени, так в пространстве. Зарплату за июнь выдадут в октябре, "вечно хмурый, с железной мускулатурой" полоумный сосед Митрохин ненароком разгонит шпану и рэкетиров. Сексуальные переговоры с Доминиканской Республикой оплатит блаженный бородач Гриша, которому доллары, в свою очередь, достались на память от слависта из Техаса Джона, того самого, что приехал в глубинку изучать творчество постмодерниста Ц., но вследствие поноса, вызванного негодной для американца русской пищей, интерес к постмодернизму потерял, зато открыл, что "жизнь в России - это труд, подвиг, аскеза", а туалет во дворе.

Маленькая эта повесть - слепок с большой России. И с "постмодернизмом" тут полный порядок: в финале персонажи приходят к автору выяснять отношения. И написано хорошо, не соскучишься.

Увлекательным чтением являются и "Записки карьериста", напечатанные в Красноярске и принадлежащие перу тоже врача, но военного и отставного. Викентий Пухов описывает начало своей медицинской службы в одной из первых дивизий РВСН (Ракетные войска стратегического назначения), затерянной в мордовских лесах. Время действия - "оттепель", фон - полет советского человека Гагарина в космос, "Куба - любовь моя", Никита Хрущев, нищета.

Да, нищета. Туберкулез, фурункулы, геморрагическая лихорадка. Получки "секретным врачам" едва хватает на еду, а по случаю "славной космической победы" в советском военном лазарете устраивается праздничный ужин, где "каждому больному дали дополнительно к ужину по половинке яйца. А уж для персонала наш начальник выделил по мензурке разведенного спирта". Не думаем, что эти факты утешили бы врачей из повести Николая Якушева, но они, тем не менее, упрямая вещь, как справедливо утверждал основоположник того строя, после крушения которого все мы продолжаем плясать и петь старые главные песни.

"Отопительный сезон закончился внезапно, поскольку теплопункт взлетел на воздух. Котельный солдатик три месяца нес вахту безвылазно и в одиночестве, отпраздновал самогонкой свой день рождения, уснул и не заметил, как стрелка манометра зашкалила красную черту. Родителям сообщили, что сын погиб при выполнении секретного задания, бойца похоронили".

"Через неделю поносы в полку почему-то прекратились. Возможно, то была вовсе и не дизентерия, а обыкновенное пищевое отравление, но я чувствовал себя победителем".

"Я приложился, первый глоток показался, как огонь, но я пересилил себя. Вливал внутрь ракетный спирт, опасался опростоволоситься, и желудок не подкачал - принял 96-градусный этиловый до капли".

Славист Джон из Техаса, ау! Ты, поди, думаешь, что все это есть обыкновенная chernukha?

А вот и опять ты ошибаешься, далекий заокеанский товарищ! Какая же тут чернуха, когда, с одной стороны, автор откровенно пишет на старости лет: "Едва ли я был в ту пору настолько глуп, чтобы не сообразить, зачем надобно, как ерничали мои сослуживцы, "устраиваться" в родную партию. И все же верил в лозунги вроде "от каждого по способностям...". Мне нравился Железный Феликс с его "чистыми руками и горячим сердцем", песня про комиссаров в пыльных шлемах, рассказы Гайдара, я гордился завоеванием космоса и твердо уверен был: нет в мире страны лучше Страны Советов".

Типичный совок, говорите? Да нет, друзья, и с этим все не так просто. Типичный умный российский и талантливый советский человек, который и от партии отмотался, и всю жизнь занимался любимым врачебным делом. У которого и "докторская не хухры-мухры", и машина "Жигули" имеется, а что жизнь прошла, так в этом не советская власть виновата.

"Прильнул к окуляру. Бледно-розовая слизистая походила на перламутровую морскую раковину. Из устьев мочеточников ритмичными толчками выбрасывалась чистая, прозрачная жидкость, и устья эти напоминали крошечные родники". Красиво? Такая проза всегда будет обречена на успех, о чем, возможно, думал еще и Михаил Булгаков, автор "Записок юного врача", несомненно повлиявших на сочинение пожилого врача Пухова.

И зачем тогда Литературный институт им. A. M. Горького, если без него прекрасно обошлись Чехов, Вересаев, Аксенов и Горин?

А вот зачем - чтобы пьянствовать и свинячить!

По крайней мере такое впечатление создается после непредубежденного чтения длинного романа "Ветер в оранжерее" Андрея Коровина, напечатанного в двух номерах все той же "Волги", которая, несмотря на свою расположенность в городе Саратове и мизерный тираж, исправно, как мочеточники из "Записок карьериста", поставляет ежегодных претендентов на Букера.

У Андрея Коровина роман уж - так настоящий роман, около ста семидесяти (в сумме) журнальных страниц! Со всеми этими, как там учат в Литинституте, линиями, прописанными характерами, как бы обобщениями, вроде "каждый мужчина носит в себе как бы взрыватель" и писательскими, извините за тавтологию, описаниями: "Лиза была худенькой и неброской, в джинсах и свитерке, но у нее был поразительный наклон головы, какой-то смиренный и вместе с тем упрямый, и странный взгляд спокойных серых глаз, который вдруг сгущался до глубокой черноты, а потом снова как бы таял, и глаза отходили и возвращались к своему природному светло-серому (напоминавшему почему-то лошадиную масть) оттенку". Конец цитаты.

Ударными фразами: "Я сдвинулся на четвертый курс", "поглядывая на обиженного на Елену", "высокий незагорающий лоб москвички", "покачивая своими довольно широкими в кости бедрами". (Курсив везде был, есть и будет наш. - С. В.)

И сюжет (может, все-таки - фабула?) романа гениально прост, почти как у Джойса, тоже писателя. Молодой человек поступает в Литинститут, начисто спивается в его общежитии, что на улице Добролюбова, получает палкой по голове, после чего спешно покидает это гнездо пьянства и разврата, зачем-то спешно уезжает "на жительство в Варшаву", а его подруга уходит в монастырь, благо теперь это можно, в отличие от 198... года - времени действия "Ветра в оранжерее".

Зато тогда творчески одаренным лицам обоего пола можно было, как выясняется из романа, в щепки разбивать общежитскую мебель, блевать в коридоре, мочиться в постель, драться, орать, спать где и с кем угодно, побираться, курить анашу и глотать ЛСД. Где же, спрашивается, была комсомольская организация и другие органы, если за все это могли лишь исключить на время, а потом снова восстанавливали "творцов" в этом советском инкубаторе "для пользы науки" (О. Мандельштам)?

Да и старшее поколение - тоже очень противное. "Известный (но не очень хороший писатель) писатель Савельев", тоже известный писатель с фамилией Кухмистер, а также "один знаменитый актер, друг Высоцкого" - алкаши, издательница Любовь Николаевна и учительница Зоя Ивановна - бляди. А ведь интеллигентные вроде бы люди, Борхеса читают...

Страшную картину нарисовал Андрей Коровин! Но, как говорится, лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Услужливая память подсказывает названия других "литературных" романов, выдвигавшихся на букеровскую премию: "БГА" Михаила Пророкова, "Свобода" Михаила Бутова. Первый их них премию не получил, зато получил второй, а как будет на этот раз - пока никому неизвестно.