Архив   Авторы  

Тот, кто взял Измаил
Профиль

Роман Михаила Шишкина "Взятие Измаила" оценили не только читатели, но и жюри премии Букер - Smirnoff

Михаил Шишкин обрел известность после публикации романа "Всех ожидает одна ночь". В 1993 году роман получил премию журнала "Знамя", в котором и был опубликован. "Взятие Измаила" также напечатано в "Знамени" (## 10 - 12 за 1999 год) и уже отмечено одной из его премий под названием "Глобус" как произведение, "способствующее сближению народов и культур".

Роман начинается из ничего, то есть сотворение мира происходит на глазах читателя. Из мрака, дорожной темноты, вагонной тоски, стука колес на стыках рельсов, тусклых огней, проплывающих мимо станций, из русской провинциальной безъязыкой глуши - рождается слово. Первозданный хаос, медленно оформляющийся в романное слово речевыми усилиями персонажей-демиургов. Они (обыкновенные люди и судейские чиновники) и названы именами языческих богов - Перун, Велес, Сварог. Постепенно набирая силу, слово строит романный мир, но строит как-то странно. Едва начавшись, одна сюжетная линия сменяется другой, и лекция, которой вроде бы открывается повествование, оборачивается попытками героя написать свою автобиографию для энциклопедического словаря. Едва читатель привязывается к персонажу по имени Александр Васильевич, опознавая в нем главного героя и готовясь услышать рассказ о его жизни и судейской практике, как персонаж исчезает. Затем вновь появляется, но уже как герой любовной истории - и вновь исчезает.

Сотворение мира все время как-то не может завершиться, обрываясь на полуслове. Сюжет, получив развитие, вдруг замирает и без переходов, без видимых оправданий и обоснований, без пауз и даже без их обозначения замещается другим сюжетом. Из переплетения незавершенных, брошенных сюжетных линий и складывается общий корпус романа. Дореволюционное судопроизводство с его атмосферой (характерами, речами и интонациями того времени), протокол судебного процесса, свидетельские показания встык монтируются со сценами из жизни сталинской эпохи, памфлетно-публицистическими размышлениями "от автора" о жизни уже совсем современной, цитатами из книг по русской истории и истории русской мысли. Язык прозы прошлого столетия, откровенная архаика и современная речь, сквернословие и "высокий штиль" звучат рядом. И цитаты, цитаты, цитаты...

Продираться сквозь плотную ткань "Взятия Измаила", сквозь этот сплошной текст - без пауз и деления на главы, почти без интервалов между словами, как в древней рукописи,- нелегко. В завершение отстраненно-историческая часть и романная условность неожиданно обрываются исповедально-автобиографическим "Эпилогом".

"Это роман об истории России ХХ века", - говорят критики и даже подсчитывают, сколько раз и когда русские войска брали Измаил. Иными словами, "И вечный бой! Покой нам только снится", "Ночь, улица, фонарь, аптека", хамство, пьянство, мат и жизнь в краю, где жить невозможно, вершащийся Страшный Cуд.

"Взятие Измаила" - роман продуманный и просчитанный, но стилистическая игра не отменяет личного мотива. Сотворение мира несет в себе черты и "последних времен", и последнего времени.

Михаил Шишкин из тех, кто боится неточных формулировок и устному жанру явно предпочитает письменный. Именно по этой причине интервью с ним свелось к переписке по электронной почте. Беседа, несомненно, потеряла в живости, однако в таком виде ее можно рассматривать как авторский комментарий к роману. Иными словами, писатель выступает в роли критика и исследователя собственного сочинения. И уж в данном случае писатель и критик - точно конгениальны.

- Прежде чем говорить о романе, хотелось бы задать несколько вопросов общего характера. Где вы родились, где учились, почему уехали из России и чем занимаетесь в Швейцарии?

- Я родился в Москве в 1961 году. Учился в школе # 59 в Староконюшенном переулке, где мама преподавала и была директором. Закончил романо-германский факультет педагогического института имени Ленина, не знаю, как он называется теперь, наверно, какой-нибудь университет имени Победоносцева. Работал журналистом в журнале "Ровесник", дворником, укладывал асфальт, преподавал в школе. В Швейцарии живу с 1995 года. Получилось это так: в Москве я познакомился с Франческой, слависткой из Цюриха. Мы поженились и жили в коммуналке на Чехова. Потом должен был родиться наш сын. Мы переехали в Швейцарию. Теперь Константину пять лет. Когда Швейцария играла в футбол с Россией, я болел за Россию, а он - за Швейцарию. Когда наши выиграли, он сказал: ну и что, я же тоже русский, значит, мы победили. И сам засмеялся своей беспроигрышной позиции. Мы живем в Цюрихе, я зарабатываю переводами, даю уроки. Написал за эти годы, помимо романа, книгу "Русская Швейцария. Литературно-исторический путеводитель". Этот 600-страничный труд вышел сейчас на русском языке в цюрихском "Пано-Ферлаг" - издательстве, выпускающем книги по славистике.

- Роман "Взятие Измаила" написан в Цюрихе?

- В Москве к такой прозе я бы не пришел. Сразу после переезда сел писать начатый в России роман, а ничего не получалось. Буквы, которые выводил там, здесь имеют совсем другую плотность. И значат что-то совсем другое. И роман о чем-то другом. О каждое слово спотыкаешься, как о высокую ступеньку. Здесь вступаешь в другие отношения с кириллицей. Тамошняя жизнь здесь, в Швейцарии, становится текстами на полках. Пришлось остановиться и начать все сначала.

- Первое, что может вызвать недоумение у читателя, это название романа, которое отнюдь не прямо связано с его содержанием. Почему вдруг "Взятие Измаила"?

- Название вполне ироничное и привязано к тексту, на мой взгляд, достаточно прочно. Говорящее имя главного героя (Александр Васильевич. - "Итоги"), мышиный аттракцион (мальчик мечтает поставить аттракцион "Взятие Измаила" в стиле Дурова - мыши берут крепость. - "Итоги"), фраза отца из эпилога ("Эту жизнь, Мишка, нужно брать, как крепость!"). Я долго искал это название для романа о преодолении, приятии этой жизни, такой же обсосанной и заплеванной, как любой подвиг.

- Цитатность, аллюзийность, стилистическая и временная разноголосица сразу бросаются в глаза. Зачем эта намеренная сложность?

- Когда речь идет об "Измаиле", говорят о скрещивании времен и пространств. Мне кажется, от пронизывания героями одновременно нескольких "времестранств" до того, что происходит в "Измаиле", - еще один шаг. Небольшой, но его надо сделать. Одно простое арифметическое действие. Время слов, помноженное на пространство слов, дает стиль. Общепринятой романной единицей является персонаж. Здесь персонажем является стиль. Не комсомолец 30-х оборачивается российской императрицей, но русские буквы, которыми и комсомолец, и императрица являются, держат их в себе, как в клетке, и заставляют хлебать кем-то заваренную русскую кашу.

Несущей конструкцией текста является царапание стилей, которое играет роль, традиционно отводимую конфликтам между добром и злом, волей героя и роком, человеческим кулачком и медным всадником. Слова становятся героями, отстаивающими каждый свою картину мира, фразы - стилями. Друг о друга трутся не края фраз, но края мироощущений.

При таком механизме романа, когда зубцами сцепляются шестерни не сюжетных линий, а стилистических (Плевако, Чехов, хождение Богородицы по мукам, частушка, Кантемир, сказания иностранцев о России, лекция о русском красноречии, ордер на арест), ни мудреную латынь, ни фольклорное е...ословие изъять невозможно - механизм развалится. Невозможно вычеркнуть во всей партитуре какую-то из нот. Невозможно вычеркнуть из картины мира Чикатило, или Сталина, или Россию - они необходимы для всеобщей гармонии. Без латиницы и мата нарушится равновесие, текст опрокинется. Роман ведь в конечном счете о всеобщей гармонии.

Обилие цитат (а весь роман состоит из цитат: словесных, стилистических) - не кабинетная схема, не применение разработок какого-то "изма", а лишь естественное продолжение традиции. Живительное семя прорастает на компостной куче. Условие воспроизводства - перегной, куча объедков детства и очистков прочитанного. Все, что упреет, разрыхлится и ляжет основой, культурным слоем, гумусом для ахматовского сора. Время и поколения увеличивают слой и качество перегноя.

Разумеется, пришлось смириться с утерей информации при передаче, как приходится мириться с помехами, когда пытаешься докричаться по плохому телефону. Но хочется верить, что где-то есть или появится читатель, с которым у меня будет что-то вроде вертушки. Прямая связь. Там ничего не пропадет. И ему будет совершенно очевидно с первого прочтения, что, допустим, "последнее слово", начинаясь как рассказ сталинской зэчки, переходит в заключительные слова русских романов (роман, как мир, завершается концом света, и последнее предложение и есть то самое искомое "последнее слово" под небом, яко свиток свиваемым). А последние слова умирающих персонажей сливаются с последними словами, которые говорили перед смертью реальные люди - и Чехов, и те, кого расстреливают, и мои родные.

Каждый ныряющий достает рукой до своего дна. Для кого-то "Да", завершающее "Последнее слово", будет ничем. Другой услышит в нем улиссовское "Yes". Или последнее слово Хлебникова, когда крестьянка, в доме которой он доходил, спросила поэта: "Ну что, больно умирать?" Или мое да этому миру, который никогда не развалится, потому что держится злобой, спермой и если не любовью, то потребностью любви.

Или кусок "Приговор", состоящий из сплошных цитат. Это открытие приема. Или указание на пакетике, из каких ингридиентов состоит каша. Или анамнез болезни.

- А откуда такое свободное обращение со временем?

- В языке есть прошедшее и будущее как грамматическая категория, но нет ни прошедшего, ни будущего. Бунинский поезд всегда будет проезжать Камарг. В вагон всегда будет входить источающая жизнь самка, и кто-то всегда будет вздыхать, глядя ей вслед, о своей смерти, нестрашной и живой, живее жизни. Время в пространстве слов прокручивается, как гайка с сорванной резьбой. Время можно открыть на любой строчке. Сто раз открывай первую строку - сто раз будешь заставлять Его сотворять небо и землю и носиться над водою. Вот и сейчас, если откроешь, Он носится.

Измаильский меридиан проходит по русской словесности.

- Сам ход повествования может вызвать недоумение. Какое-то сцепление незавершенных сюжетов, ситуаций, мелькание лиц. Как организован роман?

- Текст построен не в традиционном романном ключе, когда можно убрать одну или две побочные сюжетные линии, сохранив и подчеркнув основные. Роман держится на других "позвонках". Развитие происходит на другом уровне.

Одним из главных поршней, двигающих текст, становится конфликт между традиционными центростремительными силами романа, которые заставляют героев проживать жизнь внутри своей романной логики (адвокат, его отношения с женой, дочкой, его воспоминания о родителях, его "дела"), и силами, разрывающими течение романа (отношения автора с женой, сыном, воспоминания о его родителях). Реальные отношения-прототипы, которые по своей художественной природе должны служить исходным материалом для прозы, начинают постепенно продирать полотно романа то там, то здесь и в конце концов разрывают придуманность. В прорехи искусственного прет реальное.

В романе другой принцип существования действующих лиц. Странно ходить в оперу, чтобы узнать, женится в "Травиате" Альфред на этой пузатенькой или нет. Герой оперы давно уже - голос. Читатель, традиционно ожидающий, что заявленные на первых страницах герои вот-вот опять вынырнут из строк, и обманывается, и нет одновременно. Новые персонажи являются частью предыдущих, разлагаются, как слова - на приставки, корни, суффиксы, окончания, - и составляют единое целое, являясь, пардон, парадигмой героя.

Проявления героя нанизываются на жизненный оборот - рождение, попытка любви, рождение ребенка, смерть, - теряя в бесчисленных деталях индивидуальность, поднимаясь над ней и становясь из слов ощущением жизни - собственно "героем" текста.

На следующем композиционном уровне роман, отвечая "судебной" тематике, держится на соответствии своих частей общей схеме процессуального заседания: приведение к присяге, чтение обвинительного приговора, выступления экспертов, допрос свидетелей - вплоть до последнего слова и приговора. Разумеется, это пародийная линия, позволяющая отклонения, заскоки и переосмысление.

Метафора получает естественное продолжение, и в какой-то момент судебный процесс становится Страшным Судом, нестрашным своей обыденностью и ежечасностью. И чьим-то (моим?) оправданием, вернее, попыткой оправдаться.

- "Взятие Измаила" не случайно называют романом о русской истории ХХ века. Однако в финале "историчность" неожиданно обрывается лиричным, подчеркнуто автобиографическим эпилогом (кстати, действительно ли это так)? Почему?

- Если в "традиционном" романе читающий движется от "начала" к "концу", от рождения героя к его смерти, от онанизма к женитьбе, то есть совершает поступательное движение, то "взятие Измаила" проходит по вектору, направленному внутрь. Разумеется, будучи "тотальным романом", "Измаил" в общем-то обо всем.

О радости коллекционера, который не сомневается в ценности градусника, - надо только найти такого же собирателя градусников, если он где-то есть, чтобы было с кем разделить радость. Этой радостью слова я и хотел поделиться в "Измаиле".

О преодолении жизни - собиранием "коллекции" и рождением детей. Больше ее ничем не возьмешь. Собирание слов в книгу, как и рождение ребенка, не спасает от трупных пятен, но приносит радость. В конце концов эта радость от слов и сына и делает жизнесмерть прекрасной.

О невозможности освободиться от России. Можно уехать куда угодно, хоть в Альпы, хоть в латиницу, но невозможно стащить с головы ушанку-невидимку.

О моем отце. О моей маме. Ее самая близкая подруга, которую я почему-то считал давно умершей, вдруг, узнав адрес в "Знамени", прислала мне письмо на двадцати страницах. О маме, об отце, об их жизни, которую я не мог знать и не знал. И получается, что роман - о том, что умереть невозможно, если кого-то любишь.

Николай Александров

Врез 1

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера