Архив   Авторы  

Язык мой - враг их
Общество

На Украине кипят страсти, а в соседней с ней Молдове русскому языку, кажется, ничто не грозит. За минувшие десять лет страны словно поменялись ролями

В одном из недавних номеров ( ) "Итоги" начали рассказывать о судьбе русского языка в бывших советских республиках. Его роль, формы бытования, отношения с государственными языками новых стран столь разнообразны, что одна публикация не может исчерпать всю тему. "Итоги" продолжают начатую серию статьей о русском языке на Украине и в Молдавии. Мы не ставим себе целью охватить все постсоветские государства, но стараемся выбирать те страны, в которых "проблема русского языка" имеет особенный колорит.

Из Львова в Кишинев переезжали с некоторой опаской. За неделю работы на Украине стало уже привычным, что в любом государственном учреждении с тобой стараются разговаривать на государственном языке. "Разговаривать", конечно, сильно сказано: я говорила по-русски, а мне отвечали преимущественно по-украински. Ничего, разбирались. Раз что-то недопоняла в объяснениях девушки из пресс-службы львовской мэрии, пришлось переспросить. Тогда сидевший тут же коллега из украинской газеты, обернувшись к ней, сказал по-украински: "Да говори ты, наконец, по-русски. Люди из Москвы приехали". Та удивленно вскинула брови, все же не переходя на русский: "А вы что, по-украински не понимаете?" К тому моменту мы успели раз пять сообщить, что мы москвичи, что здесь в командировке. Впрочем... "Понимаем понемножку. Только, если можно, говорите помедленнее, и в случае чего, мы будем переспрашивать". Тогда она заговорила по-русски, и стало понятно, что русский для нее родной. Я спросила, не сомневаясь, что попаду в точку: "Вы русскую школу закончили?" - "А что?" - ответила с вызовом и вновь перешла на государственный.

Мэр города Львова Степан Киссиль тоже поначалу предложил дать интервью на государственном языке, но, услышав уже опробованную формулу - дескать, пожалуйста, только не быстро и с пояснениями, если не пойму, - легко стал общаться по-русски. Под конец беседы горько сетовал - мол, внук совсем русский не знает и знать не хочет, все бы ему английский зубрить.

Вчера и сегодня

По дороге в столицу Молдовы одолевали сомнения: одно дело - по-украински, и совсем другое - по-румынски. Можно и не договориться. Волнения оказались напрасными. В государственных учреждениях любого уровня, будь то парламент, правительство или университет - везде, куда бы мы ни обращались, приветствовали нас по-румынски, но в ответ на "здравствуйте" немедленно переходили на русский. Это обстоятельство по контрасту с Украиной поразило больше всего - больше, чем бесспорное преобладание русского на улицах Кишинева, неизменное "Русское радио" во всех городских маршрутках и телевизор, настроенный на НТВ, в холлах престижных отелей. Потом, прислушавшись, улавливаешь, что по сравнению с прошлым, шестилетней давности, приездом городская молодежь гораздо чаще беседует между собой по-румынски. Но с нами университетские студенты из молдавской группы говорили на великолепном русском языке, какой и в российской молодежной тусовке не всегда услышишь. Ребята оказались весьма прорумынски настроенными, но комплименту насчет их русского очень обрадовались и даже немножко похвалились: "Конечно, не все студенты так владеют русским".

Важная оговорка: в свое время безумные политические страсти бушевали по поводу названия государственного языка: румынский он или молдавский. В конце 80-х - начале 90-х многим казалось, что переход на латиницу (как в Румынии) и соответственно изменение названия языка (когда стали писать латинским шрифтом, обнаружилось, что молдаване говорят и пишут на том же языке, что и румыны, разве что у них больше славянских заимствований) - прямой путь к слиянию Молдовы с Румынией. Поэтому, в то время как филологи перестали употреблять словосочетание "молдавский язык", многие политики упорно продолжали открещиваться от названия "румынский". В итоге в конституции Молдовы государственный язык поименован молдавским, во всех учебных планах и методичках его называют румынским, а государственные мужи и простые граждане - кому как приятнее, или, вообще обходя этот вопрос, говорят "государственный язык". (Автор этих строк называет его румынским не в силу каких-либо политических пристрастий, а просто потому, что так он называется в Британской энциклопедии и других авторитетных справочных изданиях.)

В ту пору, когда Молдова содрогалась от языковых дебатов, на Украине царили мир и благолепие. Разве что на Галичине время от времени вспыхивали митинги оголтелых унсовцев, однако и там самой влиятельной силой были вовсе не они, а РУХ, который ратовал "за такую самостийную Украину, в которой русский будет жить лучше, чем в Москве, еврей лучше, чем в Иерусалиме". Руховские лидеры в ту пору спокойно выступали на митингах в Киеве или Харькове по-русски, а в Львове - по-украински. Язык не был делом принципа - важно, чтобы тебя понимали. Теперь Украина с Молдовой словно поменялись ролями. В сегодняшней Молдове язык - средство общения. Пользуются тем, который удобнее. В нынешней Украине это предмет нескончаемых политических дебатов, инструмент и козырь в политической игре. И в Молдове есть политические силы, играющие на языковом поле, однако не они определяют обстановку в стране. (Речь не идет о Приднестровье - там особая ситуация.) Например, недавняя история: этой осенью Общество выпускников европейских вузов (то есть люди, получившие образование главным образом в Румынии) обратилось в суд с иском о прекращении трансляции в Молдове "Русского радио", "Европы-плюс" и им подобных. Ссылались при этом на статью закона о языке (принятого как раз в те "страстные" времена), по которому не менее 60 процентов времени канал должен вещать на государственном языке. Суд иск удовлетворил, и общество всколыхнулось: как же без любимых радиостанций? Однако мудрые молдавские парламентарии нашли выход: приняли специальное разъяснение, что указанное правило распространяется лишь на собственно молдавские средства теле- и радиовещания, а к ретранслируемым не имеет отношения. Суду ничего не осталось, как отменить принятое решение. К слову, пока шла тяжба, "Русское радио" продолжало как ни в чем не бывало звучать в транспорте и кафе, а умудренные кишиневцы доверительно объясняли гостям из Москвы, что затея с закрытием каналов была не политической, а коммерческой: "Кое-кому обидно, что вся реклама достается не им".

Еще раз о песнях и журналах

Красивый и уютный город Львов в российских СМИ фигурирует лишь в связи с националистическими митингами, лозунгами "Смерть москалям!" и гонениями на русский язык. Чего стоит подзаголовок в одном из летних репортажей: "Наш корреспондент побывал во Львове, говорил по-русски и вернулся" (подразумевается "вернулся живым"). Большинство российских граждан так и понимает, что Львов - место, где говорить по-русски опасно и вообще жизнь русского человека висит на волоске. На самом деле на каждом углу выставлены на продажу российские журналы в ярких глянцевых обложках: "Лиза", "Она", "Вот так!", а также "Известия на Украине", "Комсомольская правда на Украине" и проч. Правда, в отличие от Кишинева с ними рядом почти всегда выложены и украиноязычные газеты. Продавцы рассказывают, что после нашумевшего постановления львовской областной рады, введшей специальный сбор на продукцию на неукраинском языке, спрос на нее несколько снизился. Но ненадолго: как ни бедны львовяне, полистать развлекательный журнальчик не прочь и те, кто лучше владеет украинским, чем русским. Но на украинском похожей красочной бульварщины практически не издается. Украинский Госкомитет по печати и информации пытается сейчас притормозить регистрацию изданий, выходящих в России: уже отказано в регистрации "Коммерсанту на Украине", та же участь ждет остальных. Однако пока русская периодика явно побивает украинскую. "Запрещенный" "Коммерсантъ" во Львове не встречается, зато популярен в Киеве.

Во всех кафе по-прежнему звучит только российская эстрада. Проходя около полуночи мимо одного из заведений, из которого несся рев "Казино-казино-казино//Это музыка, песни, вино", мой коллега заметил, что, живи он по соседству, давно бы заделался русофобом. Про знаменитый запрет на русскую эстраду много было толков и насмешек. Суть дела вкратце такова: в конце мая во Львове трагически погиб некогда популярный, а в последние годы спившийся и подзабытый украинский композитор Игорь Билозир. Как-то вечером в павильончике с гордым названием "Цесарьска кавярня" повздорили две подвыпившие компании: те, кто сидел за столиком Билозира, потребовали от соседей прекратить петь Розенбаума и не мешать спивати украиньски песни. Соседи их грубо послали. Вскоре после ссоры Билозира нашли метрах в десяти от павильончика с тяжелой черепно-мозговой травмой, от которой он и скончался двадцать дней спустя. Двух поклонников Розенбаума (один - сын замначальника львовской полиции и сам полицейский, второй - местный предприниматель, оба русские) задержала полиция, допросила и вскоре выпустила. Львовская пресса взвыла: выпустили убийц! "Воронов Воронову глаз не выклюет" (полицейский и его отец носят фамилию Воронов) - целый цикл статей под таким названием печатала львовская газета. На Украине к своим правоохранителям относятся примерно с той же нежностью, что и в России. В итоге похороны львовского композитора стали манифестацией народной ненависти к ментам и толстосумам, да еще и инородным, которые мало того, что наживаются на нашей бедности (я не знаю статистики, но весь Львов убежден, что бизнес на Галичине преимущественно русский или "русскоязычный"), но еще и убить готовы за украинские песни и при этом уверены, что останутся безнаказанными. Воронова вскоре после смерти Билозира взяли под стражу, он сейчас в тюрьме, но судебная перспектива, насколько я могла выяснить, у дела весьма туманная. Вероятно, мужика страшно сейчас выпустить: может прибить какой-нибудь псих. Его напарник попросту исчез, в чем большинство жителей Львова усмотрели лишнее подтверждение его вины.

Местные русские говорят, что на похоронах звучали откровенно погромные призывы. Украинские же журналисты уверяют, что ОРТ, рассказывая о тех похоронах, для пущего эффекта подверстало кадры унсовских шествий двухлетней давности, и самые пугающие антирусские эскапады взяты оттуда. Справедливости ради заметим, что именно ОРТ и другие российские каналы остаются для огромного большинства украинских русских основным источником информации: никто из моих русских собеседников лично на похороны не пошел и узнал "об этом ужасе" именно по ОРТ. Что же до львовян, бывших на кладбище, они уверяют, что на сей раз главными обличителями выступали не молодые мальчики в формах, а полусумасшедшие бабушки. И павильон-кавярню, по свидетельствам очевидцев, погромили именно старухи. (В чем провинилась кавярня? Ее хозяйка, местная украинка, давняя приятельница Билозира, нередко привечала его и поила за свой счет. Уж ее-то в причастности к убийству никто не подозревает.) "Может, кто и заплатил этим бабушкам, - доводилось не раз слышать от жителей Львова. - На пенсию ведь никак не проживешь, так они за три-четыре гривны на все готовы". Знаменательно, что многие - как русские, так и украинцы - уверены, что история с Билозиром кем-то подстроена: при этом русские подозревают интриги украинских властей (Львова и Киева), а украинцы, наоборот, Москву, которой понадобилось продемонстрировать, что на Украине-де притесняют русских и русский язык. Конечно, средний обыватель вообще склонен видеть всюду заговор. Но в подобных пересудах сквозит, как мне кажется, еще и недоумение: уж больно несоразмерным самому эпизоду был резонанс. В самом деле, казалось бы, после того, как Воронов-младший был помещен в следственный изолятор, кавярня восстановлена в прежнем виде, а мерзости, написанные на стенах, замазаны, все должно было бы потихоньку успокоиться и забыться.

Однако власти, и львовские, и киевские, решили "принять меры". Поскольку ссора была из-за песен, главный удар пришелся по ним. Мэр Львова Степан Киссиль в разговоре с "Итогами" уверял, что нашумевшее постановление львовской рады сводилось лишь к запрету петь слишком громко. Но доподлинно известно, что постановлений было два: одно - действительно про громкость, а второе - про "вульгарные песни". По версии местных русских, в первоначальной редакции запрещались "вульгарные русские песни". Однако в таком виде постановление не увидело свет. В том же, что было выпущено позже, речь шла о запрете исполнять в общественных местах "вульгарные иностранные" песни. Все равно, поскольку львовская молодежь оттягивается в кабаках главным образом под русскую эстраду, направление удара не вызывало сомнений. Однако удара не получилось. Местные жители уверяют: постановление "против песен" не действовало ни дня. Львовская полиция с самого начала категорически отказалась ходить по кафе, подслушивать, что там поют, и отличать "вульгарные" песни от "невульгарных". В некоторых "точках", особенно где хозяева неукраинцы, на волне траура по Билозиру действительно побаивались врубать российскую эстраду, но в большинстве кавярен голоса группы "Любэ" или Алены Апиной не умолкали ни на час. Позже областной суд отменил нелепое постановление, но российская и украинская русскоязычная общественность успела ужаснуться, а российский МИД - выразить озабоченность и тем самым смертельно обидеть украинское правительство. Сейчас очередной законопроект "запрета на песню" вновь внесен несгибаемыми львовскими депутатами на рассмотрение рады. Вновь в кафе пытаются внедрить репертуар, "отвечающий требованиям украинской культуры, конституционным нормам и статусу города Львова". Надо надеяться, единожды обжегшимся депутатам хватит ума очередной раз не подставляться.

Люди...

Надписей типа "Смерть москалям!" не видно. Говорят, после похорон Билозира было густо, но все уже смыли или замазали. Зато на каждом углу плакатики общества "Просвiта" - вполне солидной культурно-просветительской организации, пользующейся покровительством украинского правительства. На плакатиках изображена девушка в веночке, а через ее лицо - колючая проволока. Подпись: "Нет русификации!" Еще плакаты: "Доля мови - доля народу". И еще: "Чия влада - того й мова, Чия мова - того й влада". Словом, идет серьезная кампания против русификации, за утверждение государственного языка. Это во Львове-то! Где и в советские времена на 80 украинских приходилось 24 русские школы, а теперь их и вовсе осталось пять. Правда, Степан Киссиль утверждает, что русские классы просто не набираются: русские родители предпочитают отдавать детей в украинские школы. До некоторой степени это правда. Поскольку все высшее образование на западе и в центре Украины теперь по-украински, те, кто хочет, чтобы дети дальше учились здесь, предпочитают украинские школы. Но не все. Например, в знаменитой 45-й русской школе классы переполнены, и в последние два года среди первоклассников появились детишки, совсем не говорящие по-русски. "Один отец объяснил, что у него серьезный бизнес в России, и он хочет, чтобы сын его унаследовал", - объясняет привлекательность своей школы для украинцев директор школы Владимир Кравченко. Но вообще-то в школе дают помимо качественного образования на русском и хороший украинский - "без этих диалектизмов, которыми их пичкают в украинских школах", - сказала мне одна украинская мама на чистом русском языке.

Около Львовского университета толпятся студенты. Я подсела к девчушкам, болтавшим по-русски. Они буквально накинулись: "Вы будете писать про проблемы Львова? Главная проблема - русский язык!" Девчонки учатся на разных факультетах и жалуются в основном на то, что преподаватели лезут с советами - мол, говорите в стенах университета на государственном языке: "С чего это нам указывают, как нам с подругами говорить?" Все свободно слушают курсы и сдают экзамены на украинском, учебниками предпочитают пользоваться российскими или западными ("украинские хуже"). По окончании университета собираются уезжать. Все. "В Польшу, в Германию, в Россию. Хоть в Харьков, но только отсюда. Здесь - провинция. Даже по сравнению с Харьковом".

Местные русские и выходцы с Восточной Украины, когда хотят обидеть галичан, называют их рогулями. Рогули - деревенщина, мужичье, те, кто вчера еще доил корову или возился с быком, а сегодня приехал в город. Почти все разговоры с местными русскими лидерами начинались со слов: "В 1944-м Львов был пуст. Поляков депортировали, евреев истребили, а украинцы во Львове не жили - их сюда близко не подпускалиг" Дальше, в зависимости от интеллигентности собеседника, более или менее резкие суждения о способности вчерашнего селянина адаптироваться в европейском городе. Упрек в неотесанности, провинциальности - самое расхожее обвинение в адрес "западенцев". И самое, пожалуй, для них оскорбительное. При том жители Львова, как и положено недавним селянам, в большинстве своем приветливы, улыбчивы и гостеприимны и стараются как можно доходчивее объяснить заблудившемуся "москалю", как пройти к гостинице, или где поблизости лучше пообедать, или даже где находится та самая кавярня, возле которой погиб композитор Билозир. Многие - пожалуй, большинство - из простых львовян на вопрос, заданный по-русски, отвечают по-украински, но делают они это в отличие от чиновников не из высших государственных соображений, а потому что по-русски говорят гораздо хуже, чем по-украински. Если ты не уразумел, не поленятся повторить помедленнее, попробуют выразить мысль иначе или припомнят с радостным облегчением русское слово вместо непонятного тебе украинского.

Даже в штабах каких-нибудь оголтелых националистов и то разговаривают вежливо. Правда, нам довелось иметь дело только с охранниками или мальчиками на подхвате: идеологи и лидеры, как и в прошлый наш приезд три года назад, видеться и общаться не захотели. Украинские русские говорят, что УНА - УНСО уже не пользуется влиянием, ее оттеснила организация с названием "Социал-национальная партия" и с символикой, до боли похожей на свастику. Однако, судя по тому, что ребят в формах и с этими эмблемами мы наблюдали только в стенах их собственного офиса, а нормальные жители Львова безмерно удивлялись, когда мы спрашивали, где расположена штаб-квартира социал-националов, эта братва не более популярна во Львове, чем у нас в Воронеже Баркашов. Да, здесь, на Галичине, крайние националисты традиционно собирают на выборах больше голосов, чем где-либо еще на Украине, однако ни разу им не удалось дотянуть и до 10 процентов. Когда случаются эксцессы наподобие истории с Билозиром, национал-экстремисты оживляются, вылезают из штабов, вопят на митингах всякие непотребства, чем всерьез пугают львовских русских. В обычное время их воздействие на жизнь города и области ничтожно.

... и власти

Истерика из-за языка, песен и журналов идет не снизу, а сверху. Не случайно глава львовской областной рады поспешил назвать гибель Билозира "политическим убийством", а приехавший во Львов из Киева вице-премьер по гуманитарным вопросам Николай Жулинский собрал "актив львовской интеллигенции" и высказался в том смысле, что воодушевлен борьбой галичан за утверждение национальной идеи, и пообещал наращивать усилия по утверждению украинского языка как государственного. (Нашел время и место.)

Объяснение несоразмерному резонансу такой, к сожалению, обыденной истории (даже если считать, что убийца - Воронов и что первопричиной ссоры стали именно песни, все равно убийство никак не политическое, а пьяное, бытовое) в том, что она случилась на фоне острейших дебатов по поводу языка, культуры и перспектив украинского двуязычия.

В нынешнем украинском правительстве, сформированном после переизбрания Кучмы, гуманитарный блок возглавили бывшие руховцы, ориентированные на украинизацию. Министром печати и информации стал Иван Драч, вскоре после своего назначения публично отрекшийся от былых руховских постулатов насчет русских, которым должно быть лучше, чем в Москве, и евреев, которым должно быть лучше, чем в Иерусалиме. "Мы поняли, - сказал Драч, - что такой наш толерантный подход далеко не во всем был оправдан. Сейчас мы чувствуем унижение и притеснение украинской этнической нации. Мы сейчас пришли в правительство и будем делать все, чтобы украинская этническая нация не чувствовала себя хуже, чем еврей, россиянин или поляк в Украине". И еще: "Украинская нация, украинский этнос не чувствует себя хозяином в своей стране". Так и подмывает поинтересоваться у уважаемого министра: что за зверь такой "этническая нация"? Входят ли в нее русскоговорящие украинцы, относятся ли к ней дети от смешанных браков и проч.? И если да, то как это может не чувствовать себя в своей стране хозяином народ, составляющий 78 процентов населения и представленный огромным большинством во всех без исключения эшелонах власти? Вообще поводов для зубоскальства или возмущения украинская политическая элита (как, впрочем, и наша, российская) предоставляет достаточно. Но при всем том грех не заметить, что за нелепыми и безграмотными высказываниями и дурацкими постановлениями - тревога по вполне реальному поводу.

Сегодня, через десять лет государственного существования Украины, после закрытия огромного числа русских школ и замены их украинскими, после перевода значительного числа вузов на украинский язык (только на востоке, в Харькове, к примеру, пока не удается сделать основным языком высшего образования государственный) больше половины населения страны по-прежнему называют родным языком русский. Более того, среди молодежи доля "русскоязычных" даже несколько выше, чем среди сорокалетних. При этом большая часть русскоговорящих - это этнические украинцы. Казалось бы, в чем драма? Украина - не первая и не единственная на земле страна с двумя языками общения. Ни Индия, ни Тунис, ни Мальта, сохранившие себе "язык колонизатора" в качестве языка высокой культуры, науки и образования, не перестали от этого быть независимыми государствами. Тем более русско-украинское двуязычие - сложившаяся реальность. Благо языки настолько близкие, что люди, хотя бы чуть-чуть привычные, легко понимают друг друга и ведут устные и письменные диалоги. Узаконить бы это самое двуязычие - и оставить людей в покое, чтобы разговаривали, как в Молдове, кому как удобнее.

Однако в этой-то близости и таится опасность. Арабский язык не умрет от того, что тунисцы будут читать и писать по-французски, равно как и мальтийский не перестает существовать как основной язык бытового и семейного общения. И румынскому языку ничего не грозит. А украинский может не выдержать свободной конкуренции с русским. Как не выдерживает конкуренции с российским украинский шоу-бизнес (даже украинская группа "Воплi Вiдоплясова" в основном звучит на Украине по российским радиоканалам: раскруткой ее занимаются в Москве). Как не могут пока конкурировать с российскими ни украинское ТВ, ни прочие СМИ. Во-первых, потому, что найти профессиональных журналистов среди 150 млн. россиян статистически вероятнее, чем среди 50 млн. жителей Украины. Во-вторых, потому, что и деньги в Москве по-прежнему крутятся более серьезные, чем в Киеве. Есть еще один момент, о котором не принято говорить, но который все время присутствует в подтексте всех языковых баталий. Из-за близости, созвучия языков у русских стойкое отношение к украинскому как к не-вполне-языку, как к немного пародийному диалекту. Что делать, перевод русских классиков на украинский для русского уха и впрямь звучит пародией. Один интеллигентный львовский студент заметил, что, наверное, австрийцам в свое время казался чудовищной пародией перевод, скажем, Гете на чешский. Это он ответил мне на вопрос, не обрекает ли себя Украина на культурную провинциальность, последовательно вытесняя русскоязычную высокую культуру украиноязычной. Еще до СССР в Российской империи сложился стереотип: русский - язык города, украинский - язык деревни. Эта ситуация обыгрывалась знаменитым двуязычным дуэтом Штепселя и Тарапуньки. Свободное двуязычие на Украине неизбежно приведет к тому, что украинский язык вернется в деревню и там потихоньку угаснет под напором русскоязычных СМИ.

Ну и что? Ирландия говорит по-английски, сохранив свой первоначальный язык лишь в некоторых районах, Австрия никогда и не говорила иначе, как по-немецки, США, Мексика и все американские государства вовсе не живут по принципу: "Чия мова - того й влада". Однако (и тут снова приходится касаться болезненного и недоговариваемого) ирландец он и в Африке ирландец, мексиканец ни на минуту не станет испанцем, хоть и говорит по-испански. А вот утративший язык украинец... Как вы думаете, если спросить Евгения Наздратенко, Леонида Горбенко, Людмилу Гурченко, Сергея Доренко, кто они по национальности, что вам ответят? Скорее всего, не задумываясь ни на минуту: "Русский". Мне доводилось общаться с донецкими шахтерами - все они, в том числе и те, кто на "ко", называли и считали себя русскими. Слишком тонка грань.

Украина, как и Россия, никогда не существовала в своих сегодняшних границах. Украина, как и Россия, состоит из территорий, населенных людьми, разительно отличающимися по привычкам, культурным запросам. Украина, как и Россия, мучится поисками национальной идеи и национальной идентичности. При этом у России по крайней мере есть несколько веков общей истории и общий для всех русский язык. Вокруг чего может строиться украинская государственность? Политическая элита ищет и находит ответ: украинский язык. Можно счесть ответ неудачным, можно сомневаться в успехе украинизации или возмущаться методами внедрения "мовы". Однако нельзя и не признать существования проблемы: когда половина, а то и больше, граждан Украины живет в российском информационном поле - обсуждает новые кремлевские назначения или прибавки к российским пенсиям куда азартнее, чем местные проблемы, - это ненормально.

Молдова, фактически лишившись своего Левого берега и чуть не потеряв Гагаузию, пришла к своей сегодняшней, весьма либеральной, языковой политике. Украина проделала обратный путь: от языкового либерализма к нынешним отчаянным попыткам борьбы за язык. Однако молдавская свобода имеет и оборотную сторону: у русских кишиневцев нет стимула учить румынский. Лет через десять, когда подрастет нынешняя румыноязычная молодежь, незнание языка может затруднить интеграцию местных русских юношей и девушек в молдавскую жизнь. И тогда российскому МИДу придется выражать озабоченность уже по поводу статуса русских в Молдове.

Галина Ковальская

Врез 1

Знаменитая львовская "клумба", некогда местный Гайд-парк. В эпоху перестройки здесь бушевали митинги, выплескивались национальные страсти. И сейчас вокруг стендов с националистическими газетами и листовками все время толпится с десяток пенсионеров, толкующих про политику. Здесь, на "клумбе", твердо знают, что Билозира убил именно Воронов и что все это происки московских спецслужб. Между тем злоязыкие прохожие уверяют, что крест, установленный якобы на месте, где подобрали раненого композитора (внизу), еще недавно стоял в другом месте. Но там он плохо смотрелся, и "место гибели" было избрано более живописное.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера