Архив   Авторы  

Жертвоприношение
Библиотека

Четыреста с лишним страниц приватной переписки Сергея Довлатова с Игорем Ефимовым производят эффект художественного повествования

Говорят, Сергей Довлатов, как и многие новеллисты, мечтал написать роман. Мечта прозаика сбылась превратным образом - посмертно и при участии соавтора. В этом нечаянном произведении автобиографический метод покойного писателя восторжествовал вполне: явь максимально растворилась в литературе. Мы становимся свидетелями интересного культурного события - четыреста с лишним страниц приватной переписки производят эффект художественного повествования.

Парадокс, но не совсем: литератор в принципе не может писать нехудожественно. Открытый доступ к частным бумагам писателя разочаровывает охотника до шершавой искренности: стиль отутюжен, подноготная подвергнута литературной обработке. (Искренность, если начистоту, дело темное: даже последний простак, мимоходом бросая взгляд в зеркало, скорее всего, норовит придать физиономии желаемое выражение.) Как бы то ни было, "Эпистолярный роман" - сильная книга.

Краткое содержание. Живут в Америке два земляка-эмигранта, оба литераторы. Старший - Игорь Ефимов - в анкетной графе "профессия", возможно, выведет "писатель", а в случае надобности сошлется на свои печатные труды и общественный статус. И жизнь у него в общих чертах задалась: семья хорошая, быт худо-бедно налажен. А младший - Сергей Довлатов - писатель с надрывом, подозревающий себя в самозванстве. И помимо литературы у Довлатова все как-то не по-людски: разброд и пьянство. Младший обязан старшему поддержкой своих ранних творческих начинаний, числит себя в должниках и держится с подчеркнутым пиететом. Амплуа мэтра впору Ефимову. Он главенствует приветливо и без тиранства. Правда, когда enfant terrible Довлатов в одном из писем мельком осмеливается заподозрить Бродского в литературной ревности, старший мягко напоминает зарапортовавшемуся собрату по цеху о святости сложившейся субординации: "Сережа, я люблю Ваши письма и храню их для потомства, поэтому будьте, ради Бога, осторожнее - не пишите, что Бродский и Цветков соизмеримые поэты". Младший спохватывается: "За аналогию "Бродский - Цветков" извините. Даже не знаю, как это вырвалось". Вот так. Обмен чиновничьими репликами происходит не в "империи зла", а за тридевять земель - в центре свободного мира. Что не противоречит полюбившейся Довлатову сентенции: ад - не снаружи, а внутри человека.

Долго ли коротко ли - Довлатов пошел в гору: его печатают лучшие американские издания, переводят на европейские языки. Уже Ефимову случается просить у Довлатова протекции. Ефимов испытывает понятный укол зависти, в чем с несколько насильственной улыбкой признается своему удачливому коллеге. Надо отдать должное Игорю Ефимову. Он стойко переносит чужой успех, уклончивые приятельские отзывы на свое творчество, красноречивое молчание популярных критиков и, будучи издателем, значит, среди прочего, литературным политиком, не опускается до политиканства и злопамятства. Ефимов даже подчеркивает со смирением некоторую будничность собственных эмоций: "...у меня в душе нет... таких бурных страстей, и мне приходится подолгу всматриваться и выведывать их в других людях". Разве? А нынешняя отчаянная затея - схлестнуться на миру с любимцем публики? Здесь нерасчетливость и самопожертвование или истерика тщеславия и расчет? В любом случае чего-чего, а темперамента Игорю Ефимову не занимать.

Итак, расстановка сил меняется, повествование набирает скорость. Ефимовы переезжают поближе к Довлатову. Он же, вместо того, чтобы зажить с друзьями душа в душу, всеми правдами и неправдами избегает их. Ефимов удручен и допытывается о причинах внезапного охлаждения - Довлатов темнит и, наконец, походя жестоко оскорбляет товарища. Разрыв.

Спустя какое-то время Довлатов (быть может, не совсем бескорыстно: его недруг как-никак издатель) пробует пойти на мировую, ссылается на упадок творческих сил, "кризис среднего возраста", косит под своего же лирического героя - "симпатичного, хоть и непутевого, человека...". Но прозревший Ефимов не дает ему спуску и по пунктам загоняет в угол, обнаруживая недюжинную проницательность. И в ответ на блестящую отповедь Довлатов разражается душераздирающей исповедью. Кульминация и катарсис. Занавес. Вскоре Довлатов гибнет во время запоя, но это уже за пределами книги.

Конфликт "Эпистолярного романа" возведен волей обстоятельств в степень притчи и просится на сцену. С напряженным вниманием читатель следит за диалогом писателей-эмигрантов на пятачке, обнесенном языковым барьером, сквозь щели которого тянет стужей негуманитарного мира. Ничего лишнего. (Бродский и агитировал за жизнь в честном зимнем ландшафте, когда оголено неласковое устройство бытия: "Чем безнадежней, тем как-то проще". Свобода.) Герои переписки живут одной литературой, говорят по нарастающей, переходят на личности и по литературной же логике попадают в хрестоматийную коллизию: Стрекоза и Муравей, Моцарт и Сальери... Но в данной версии, вопреки канону, Муравей - тоже потерпевшая сторона, Сальери обременен "предрассудками", а Моцарт - не очень. Мораль двоится.

С обаятельным мазохизмом Довлатов веселит товарища байками об общем знакомом: "...он сказал: "Оба мы с вами не гении", и мне это как-то не понравилось. Есть в таком заявлении какая-то неприятная правда". Правда и то, что искусство требует жертв, как дежурно шутят, скажем, перед походом в театр, имея в виду - ну хоть тесные парадные туфли. И тем не менее - требует. Но если гений еще может отделаться малой кровью, откупиться от призвания богатством воображения, то не гению, а "рядовому" дарованию, причем узко-исповедального склада, приходится расплачиваться натурой - заодно и чужой по мере надобности. Не это ли подразумевает Ефимов, отмечая "паническую щедрость" Сергея Довлатова? Так живой человек, сочинитель, исподволь превращается в функцию сочинения. Вымысел становится главной реальностью, явь - вспомогательной. Так Довлатов очутился в опасной есенинской близости к собственному вредному производству.

Взывая об утраченном доверии, Довлатов пробует избавиться от литературы, как от напасти: "Я пишу без черновика, чтобы не превращать это письмо в художественный текст...". Но литература смыкается и над "этим письмом". И со дна ее, из-под гнета словесности доносится замогильный голос Довлатова: "...мне не дано быть таким, как я хочу, выглядеть так, как я хочу... а притвориться таким человеком нельзя, я это знаю, что не является гарантией того, что я не буду притворяться всю свою жизнь". Неужто и впрямь дар Божий, талант - это веселая мина ущербности, и дается он не в придачу ко всему остальному, а вместо чего-то очень нужного человеку для жизни!

Неумолимый от обиды Ефимов обвиняет Довлатова, что он всегда использовал "литературу как ширму, как способ казаться". И Довлатов отвечает на обвинение: "...и это, может быть, гораздо умнее, чем Вы думаете (неисправимый стилист, он и здесь источает свой тонкий яд!), и имеет отношение не только ко мне, но и к литературе вообще, и даже во многих случаях объясняет эту литературу, потому что очень часто, чаще, чем кажется, писатель старается не раскрыть, а скрыть...".

Лучший способ скрыть - молчать, он заказан писателю. А скрытничать вслух, сбивая себя и публику с толку, не всегда получается: пряча одни улики, писатель упускает из виду другие, вызывающие задним числом у читателя чуть ли не суеверное чувство. Вот герои переписки обсуждают оформление будущей книжки Довлатова. Автор недоволен: "О сером цвете невозможно даже подумать... (Неужели Вы искренне считаете, что сочетание светло-серого с темно-серым - ярче и привлекательнее черного или красного с белым?)... Хотелось бы выбрать между ярко-красным и густо-черным".

Фото предоставлены Издательством "Захаров"

Сергей Гандлевский

Врез 1

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера