Этот фильм ждут. Во-первых, его снимает Алексей Герман. Во-вторых, это экранизация одной из главных книг братьев Стругацких "Трудно быть богом". Идея фильма возникла тридцать лет назад, был написан сценарий, но до съемок дело не дошло. И вот спустя годы Герман вернулся к давнему замыслу, а на главную роль - благородного дона Руматы Эсторского - пригласил Леонида Ярмольника. О том, каково это - играть у знаменитого режиссера, Леонид Ярмольник рассказал в интервью "Итогам".

- Вы удивились, когда Алексей Герман предложил вам сыграть главную роль в "Трудно быть богом"?

- Просто к этой мысли я постепенно привык, потому что "выбирал" меня Герман довольно долго - полгода. Окончательное решение им было принято не сразу. Так совпало, что я тоже был на "Ленфильме", когда он уже вел пробы на картину. Мы с Сашей Абдуловым снимали павильонные сцены "Бременских музыкантов", а параллельно в каком-то другом уголочке студии Герман выбирал типажей - "мальчика с большими рыбами" и прочих странных персонажей.

- Там-то, на "Ленфильме", вы ближе и сошлись?

- Мы были знакомы. Здоровались, общались на каких-то фестивалях. "Сойтись" или "разойтись" по собственному желанию с Алексеем Юрьевичем невозможно. Он настолько самодостаточный и своеобразный человек, что повлиять на него трудно. На него нужно произвести впечатление, причем не разговорами, застольем или обаятельным общением. Это все принимается, но выбор он делает по совершенно другим критериям, о которых я до сих пор не знаю, несмотря на то, что работаю с ним почти два года. В этом, наверное, его загадка. Сомневаюсь, что он видел мои фильмы. Он больше знал меня по прибору, который, как холодильник, в каждом доме.

- По телевизору?

- Да. Визуально - как телевизионного ведущего. Он же ужасный прикольщик и однажды сказал мне: "Я уже потом узнал, что ты, оказывается, еще и в кино снимаешься!"

С одной стороны, кажется удивительным, что он взял меня, но с другой - Герман всегда снимал комиков в трагических ролях. Вспомните его фильмы с Роланом Быковым, Юрием Никулиным, Андреем Мироновым.

- А Герман ставил перед вами условие - уйти с телевидения?

- Когда дошло до оформления договоренностей на бумаге, Алексей Юрьевич настоял на том, чтобы я прилетел к нему в Питер на разговор. Там он сказал, что решил снимать меня, но его тяготит моя занятость на телевидении, моя "вездесущность" модного и востребованного артиста. Он считал, что эта суета будет отвлекать меня от роли. По-своему он прав: большинство артистов нуждается в "глубоком погружении" в материал и только тогда существует органично. Но все зависит от природы. Я - представитель Щукинской школы. Мне достаточно трех минут, чтобы представить, что я на другой планете или под водой, и не нужно неделями сидеть и настраиваться: "Мы в Средних веках... Мы в Средних веках..." Потом, уже проработав со мной год, Герман это понял. А тогда я сказал: "Герман у нас один. И если для него это так важно, мне легче согласиться с ним, чем переубеждать в том, что со мной можно работать по-другому".

- И вы с легкостью отказались от всего, чем занимались до этого?

- Откровенно говоря, я переживал и был расстроен тем, что мне нужно бросить созданное мной телепроизводство. Пришлось оставить телепроекты, закрыть программы. Параллельно сниматься в другом фильме - невозможно, потому что для германовского фильма нужно именно это лицо, которое вы сейчас видите. В картине такой я и есть. Никакого особого грима, кроме грязи, прыщей, крови, синяков, у меня нет.

- А я слышала, что вам долго искали грим и делали из Ярмольника чуть ли не Иисуса Христа.

- Отголоски Иисуса Христа в этой роли должны быть, потому что снимаем-то мы все-таки "Трудно быть богом". Хотя мы не изображаем Христа напрямую - это было бы пошло, но ассоциации такие у зрителя возникнуть могут. Грим искали долго - и с длинными волосами, и с короткими, и с бородой, и без бороды. Остановились на испанской бородке и общей небритости.

- Вас старались "омолодить"?

- В книге, конечно, Румата помоложе. Ему тридцать пять. Но произведение это написано в начале шестидесятых, а с тех пор наше представление о возрасте трансформировалось. Тогда время было другое, и тридцатилетний человек был намного взрослее нынешних своих сверстников. Это хорошо видно на старых фотографиях, где тридцатилетние выглядят как сегодняшние сорокалетние.

Герман и сам ответить не может, как должен выглядеть Румата и сколько ему лет. И в этой неопределенности особый смысл. В жизни мы ведь тоже выглядим то моложе, то старше. Одно время я делал косметические процедуры - разные массажи, совершенно несвойственные мне по жизни. Выглядеть стал чуть лучше, но... Мужчина, убирающий синяки и морщины под глазами в институтах красоты, - это что-то ненормальное.

- Но актер ведь "работает" лицом?

- Помните, как говорят? "Женщине столько лет, на сколько она выглядит, мужчине - столько, на сколько он себя чувствует". У меня такие же ощущения, как и двадцать пять лет назад. Я делал все это, чтобы Герман успокоился. С гримом мы, слава богу, остановились. Я убедил его в том, что он стремится сделать меня жутким, как все вокруг.

- Вы о странных персонажах-типажах, с которых все и начиналось?

- Да. В том числе это и больные люди, которых гримировать не нужно - они и так страшные, с отпечатком всей прожитой жизни на лице. Герман не любит актерскую профессию - профессию "людей изображающих". Иногда он мягчает и говорит, что очень талантливые артисты могут быть естественными и похожими на настоящих людей. Мы в этой работе движемся к тому, чтобы по способу существования в кадре меня можно было "спутать" с мальчиком-дауном или с каким-нибудь другим человеком, даже не знающим, что его снимают.

- Не тяжко ли такое партнерство?

- Это трудно, требует терпения. Они не профессионалы и могут сделать то, что их просят, не с пятого, а в лучшем случае с пятидесятого раза. А ты все эти пятьдесят раз вынужден их ждать.

- А кто из профессиональных актеров занят еще в картине?

- Юрий Цурило, известный по "Хрусталеву", играет дона Пампу. Александр Ильин - Арату, Александр Чутко - дона Рэбу. Евгений Герчиков - Будаха.

- Герман рассказывает, что ваше сотрудничество началось очень бурно.

- Поругались мы. У меня характер тот еще, да и у него не сахар. Нам нужно было сделать пробу, а он еще толком не знал, чего хочет. Он, наверное, больше злился на себя, чем на меня, и мне это передалось. Мы так замучились, что я сказал, что не понимаю, чего он хочет. А он в сердцах как бы пошутил: "У Германа сниматься - не бутылку дарить на экране". И пошел из павильона. А я вслед: "Бутылку нужно тоже уметь подарить обаятельно!" Когда-то в "L-клубе" действительно я и пиво, и водку дарил.

- И чем же дело кончилось?

- Света Кармалита, супруга Германа, полдня нас мирила. Объясняла, что я дурак и он дурак, и мы не поняли друг друга, потому что оба нервные и принципиальные. "Герман тебя обожает", - говорила она. Я думаю, только сейчас, когда мы уже полтора или два года общаемся, у нас произошло почти полное знакомство друг с другом. Я уже не всегда на него обижаюсь. Знаю, что он человек непростой и его нужно знать, для того чтобы понять. Он говорит о том, какая сегодня омерзительная погода, а сам в это время хочет понять, как я в эту минуту меняюсь в лице, - для того, чтобы потом это использовать на съемках! Он - режиссер в чистом виде и ищет, как меня раскрыть и увидеть по-другому.

- В общем, это будет другой Ярмольник?

- Я уже другой. Я снимался у многих режиссеров, в том числе и мастеров. Но то, чему меня учит Герман, - совершенно другое. Если есть система Станиславского, то это - "система Германа".

- И сколько уже отснято?

- Примерно треть. В Чехии мы сняли всю натуру, связанную с замками. Основные сцены впереди. В Питере будем снимать павильоны - покои принца, сцены с доном Рэбой. Декорации "Серой радости" строим под Питером. Еще один объект будет в Выборге.

- Что за история стряслась с вами в Чехии? Якобы вы чудом уцелели, когда вас сбросила лошадь?

- Это измышления журналистов. Я специально для этой картины занимался верховой ездой, и Герман доволен тем, как Румата держится в седле. Сам он человек, который не делает зарядку, и на все мои достижения говорит: "Да это любой калека сделает!" Сбивает пафос, и правильно делает. Артист должен уметь все. И научиться чему-то, если надо.

- Например, накачать мускулы...

- "Качаюсь" я уже полтора года, но эти занятия помогают мне только в смысле выносливости.

- От первоисточника отступления серьезные?

- Он осовременен. За прошедшие сорок лет идея не устарела, но "состарилась" форма. Сценарий написан с невероятным уважением к книге. Что-то перекомпоновано, но суть осталась.

- Про что же вы все-таки снимаете этот фильм?

- Про всех и про все. Всегда и везде есть человеческие отношения, власть и жажда власти, люди, соблюдающие приличия, и люди борющиеся. Это великое произведение. Про картину пока говорить рано. Про Румату я могу сказать, что это и Хлестаков, и Гамлет, и Сирано.

- Гамлет ладно, но Хлестаков?

- Поэтому Герман и взял меня, чтобы я периодически был клоуном и в какие-то моменты - от хитрости, от ума - корчил рожи.

- А исторический антураж воссоздается всерьез?

- Так, как ни у кого и никогда! С такой тщательностью Средние века еще не снимали. Не будет никаких дешевых киношных условностей - все, что попадает в кадр, настоящее. Начиная от грязи и заканчивая украшениями и костюмами.

- Тогда это явно сказалось на бюджете!

- Наверное. В этой картине я далек от продюсерских проблем. Слава богу, здесь я только артист. Да Герману это и не нужно. У него есть доброжелатели куда мощнее и с гораздо большими возможностями. Может быть, только сейчас наступило для него время, когда те, кто мог бы, как раньше, помешать ему и все закрыть, слава богу, помогают.

- Вы говорите о помощи на государственном уровне?

- Да. Дать возможность такому художнику, как Герман, сделать то, что он хочет, - одна из первейших обязанностей государства. В России всегда душили художников. Сейчас есть шанс хотя бы на примере Германа доказать, что наша страна стала другой.

- Говорили, что название у картины будет другим.

- Название выяснится, когда картина будет смонтирована. Мне бы хотелось, чтобы оно осталось таким же, как у книги, - лучше не придумаешь. У Германа есть еще один вариант: "Что сказал табачник с Табачной улицы..." Это рефрен - фраза, которую повторяет Румате его слуга, пытаясь процитировать самого умного человека в городе. Мы всегда думаем, что сами все понимаем, а прислушиваемся к "табачнику с Табачной улицы".

- В применении к Герману смешно спрашивать о сроках, и все же?..

- Съемки должны завершиться до конца 2001 года или до февраля 2002-го. Сейчас задержка из-за того, что не готов павильон в Питере - в том виде, в каком нужен Герману. У меня ощущение, что Герман сейчас в очень хорошей творческой форме. Если не будет непредвиденных задержек, до Нового года мы должны уложиться. Дальше пойдет монтаж и озвучивание. Картина может появиться на экране в 2003 году.

- У вас нет ощущения, что эта работа вас изменила - не только в профессиональном, но и в человеческом плане?

- В каком-то смысле да. Работа с Германом заставила меня по-другому оценить степень нужности нашей суеты. Мы в жизни зачастую суетимся больше, чем делаем что-то реальное. С годами привычка остается - ты так же дергаешься, но не всегда это толково. Я благодарен создавшейся ситуации. Иногда дергаюсь оттого, что ничего не делаю. Сниматься у Германа - самая большая тренировка терпения, которая только может быть в жизни. Большую часть времени надо сидеть и ждать. Иногда меня это бесит, а иногда я думаю, что так и делается настоящее - медленно, с трудом, вымеряя каждый шаг.

- И все-таки не верится, что вы думаете только о съемках.

- Не скрою, кое-какие мысли у меня есть. Если до конца года у нас не закончится съемочный период, я буду настаивать на том, что сниматься у Германа я продолжу параллельно с чем-то еще. Скорее всего с еще одним кинопроектом. Мне хочется организовать съемки набоковской "Камеры обскуры". Совсем необязательно, что я буду еще и продюсером. Хочу сыграть одну роль. Пока все это на уровне переговоров. Произведение очень сложное и очень "опасное" для экранизации. Тем больше мне хочется это осуществить в кино.