Сталкивать лбами соратников было любимым занятием вождя всех народов. Так уж случилось, что ленинградские журналы и их авторы в 1946 году поплатились не столько за свое творчество, сколько за то, что были невольно втянуты в кремлевские интриги
"Некрасов проснулся... поздно... Всю ночь снились моченые яблоки и цензор Никитенко. Мутило от сознания бессилия перед царем и от выпитого накануне коньяка. Уснуть Некрасов не мог. Давило крепостное право". "Глумление над великим поэтом" - с опозданием констатировали ответсотрудники управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), анализируя опубликованную в "Звезде" в 1946 году пародию на неудачную книгу о поэте. Аппарат лихорадочно изобретал компромат на ленинградские издания...
Среди сотен секретных и опубликованных партрезолюций, посвященных вопросам литературы и искусства, постановление ЦК ВКП(б) 1946 года "О журналах "Звезда" и "Ленинград", пожалуй, наиболее нелепое. Решение готовилось впопыхах, обвинения были беспомощны, а выбор главных жертв политической порки - Михаила Зощенко и Анны Ахматовой - просто обескураживал: слишком неравноценны они были в литературе. Да и зубодробительные формулировки в постановлении лишь рикошетом задели "подонков от литературы": и Ахматова, и Зощенко почти сразу же были фактически реабилитированы (формально постановление отменили лишь в 1988 году, когда Михаил Горбачев на волне перестройки и гласности вдруг решил восстановить "доброе имя писателей").
Столь непрофессиональный подход к борьбе за идеологическую чистоту советской литературы объясняется причиной, о которой знали 55 лет тому назад, быть может, лишь четверо: Сталин, Жданов, Маленков и Кузнецов. Дело в том, что постановление имело закодированный политический подтекст - "литературные недоработки" имели здесь второстепенное значение. С помощью кремлевских архивов сегодня это можно утверждать вполне определенно. Отстаивая командные высоты в литературе, Иосиф Виссарионович одновременно проверял на лояльность ленинградскую группировку во главе со вторым человеком в партии Андреем Ждановым и секретарем ЦК, курировавшим номенклатуру ЦК и органов госбезопасности Алексеем Кузнецовым. Постановление о ленинградских журналах стало, таким образом, отражением соперничества между молодыми, но весьма властолюбивыми сталинскими выдвиженцами. Жданову в 46-м году исполнилось 50 лет, Кузнецов был на 9 лет моложе. Руководителям "конкурирующей фирмы" - Маленкову и Берия - соответственно 44 и 47 лет. Сталину же стукнуло 67...
"Приключения обезьяны"
8 августа 1946 года поезд Ленинград -Москва вез в столицу не на шутку взволнованную публику - руководящие кадры литературы, многие из которых были обязаны своим карьерном ростом Жданову и Кузнецову. Чем закончится экстренный вызов в ЦК ВКП(б), можно было только гадать. Начальник управления пропаганды и агитации ЦК Георгий Александров утром разъяснял: "Журналы печатали малохудожественные, а порой и идейно вредные произведения, но чашу весов переполнил рассказ Зощенко "Приключения обезьяны". Из этих слов следовало, что вольнолюбивые питерцы доигрались. Когда же низкорослый человек во френче встал из-за стола президиума вечернего заседания оргбюро и начал неторопливую речь, стало понятно, что вызов на ковер ЦК - начало очередной идеологической кампании.
"Этот ваш журнал для детей издается?" - перебил генералиссимус выступление главного редактора "Звезды" Виссариона Саянова. Саянов: "Нет". Сталин: "А почему в детский журнал не поместили?" Невинный рассказ Михаила Зощенко "Приключения обезьянки" (в "Звезде" - "Приключения обезьяны". - "Итоги") за год до расправы напечатал журнал "Мурзилка", миниатюру многократно на эстраде исполнял Аркадий Райкин, а с разрешения цензурного ведомства произведение регулярно передавалось по радио - в "Звезде" была уже пятая "премьера" рассказа. Все эти подробности в конце концов прояснятся, но будет уже поздно.
Несмотря на то, что постановление о крупных недостатках в литературе, которую опекала, не жалея сил, советская цензура, начали готовить еще в апреле, Сталин только 7 августа в своем кремлевском кабинете открыл перед Ждановым и Маленковым карты. Иосиф Виссарионович поведал, что удар со всей пролетарской ненавистью необходимо нанести именно по ленинградским журналам, хотя еще в апреле на секретном совещании ЦК вождь постановил, что самым идеологически невыдержанным является московский журнал "Новый мир". Неожиданный поворот дела не мог не сказаться на качестве подготовки постановления: забыли не только про "Мурзилку" - компромат на писателей МГБ СССР направило Жданову и Кузнецову уже тогда, когда резолюция о журналах была по сути утверждена.
Конфуз приключился, и когда вождь, критикуя Ахматову, допытывался, почему ее произведения нужно было публиковать непременно в Ленинграде. Осмелевшие на миг писатели доложили Иосифу Виссарионовичу, что многое из того, что отвергалось в "колыбели революции", печаталось в Москве. Сталин только и мог произнести: "Доберемся до всех". В итоге Жданову пришлось в 1946 году распекать Ахматову за книгу, опубликованную в... 1940 году. Спектакль с осуждением писателей на оргбюро явно буксовал. Но неожиданно благодаря находчивости Маленкова разговор стал перемещаться в совершенно нелитературную плоскость.
Маленков против Жданова
Выступление главы парторганизации Ленинграда Попкова, которого Жданов в 1939 году лично рекомендовал на этот ответственный пост, было прервано репликой третьего человека в партии Маленкова: "Зачем Зощенко утвердили (членом редколлегии "Звезды". - "Итоги")? ...Зощенко критиковали, а вы его приютили". Деваться было некуда: "Я должен взять вину на себя, я это решение горкома партии проглядел, без меня это было, проводил заседание товарищ Капустин..." Как подрыв устоев было квалифицировано и согласованное с Кузнецовым решение о придании нового статуса журналу "Звезда": из общесоюзного он превратился в орган ленинградских писателей.
Маленков был отомщен. В мае 1946 года его карьера (а возможно, и жизнь) могла закончиться трагически: выяснилось, что, будучи куратором авиапромышленности, он проглядел многочисленные аварии в ВВС. Маленкова сослали в Среднюю Азию, но благодаря заступничеству маршала Берия вскоре вернули в ЦК. Маленков прибыл к разбитому корыту: Жданов моментально воспользовался опалой Григория Максимилиановича и продвинул Кузнецова по аппаратной лестнице. Последний стал курировать сталинскую номенклатуру и где надо и не надо критиковать предыдущую работу по воспитанию кадров, за которую почти 10 лет отвечал Маленков.
О том, что обвинения в адрес ленинградского партруководства делались нарочито, свидетельствует и тот факт, что в принятых в то же время постановлениях "О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению" и " О кинофильме "Большая жизнь", касавшихся пpежде всего московской паpторганизации, упоминаний об ошибках Московского горкома партии, а тем более оргвыводов, как в случае с Ленингpадскими секретарями Широковым и Капустиным, не последовало. Любопытная деталь: согласно тетради приема посетителей в рабочем кабинете Жданова можно заметить, что Маленков в отличие от Александрова или Кузнецова ни разу не оставался со Ждановым с глазу на глаз. Похоже, они просто не переносили друг друга.
А при чем тут писатели?
Если не считать произнесенного Ждановым после московской разборки чудовищного доклада перед ленинградской аудиторией (некоторым писателям во время его выступления буквально становилось дурно), ни Зощенко, ни Ахматова лично из уст Сталина (да и Жданова тоже) никакой хулы в свой адрес не услышали. А было чего бояться. Шестью годами раньше во время аналогичного сталинского разноса в ЦК молодой режиссер фильма "Закон жизни" Столпер буквально остался заикой. Доклад же Жданова доказывал одно: чем больше он будет напирать на прегрешения писателей, тем меньше будет претензий к руководству города.
То, что главным объектом разноса были вовсе не писатели, свидетельствует и их дальнейшая судьба. С "обвиняемыми" поступили по тем временам достаточно лояльно, лишь исключив их из Союза писателей, а через год разрешили, например Зощенко, публиковать свои рассказы под носом у Сталина, в "Новом мире". Отобранные продовольственные карточки вернули литераторам весной 1947 года. Анна Ахматова была восстановлена в Союзе писателей еще при жизни Сталина - в 1951 году. Провинившегося председателя Правления Союза писателей поэта Тихонова назначили аж заместителем самого генсека ССП Фадеева. При этом хорошо было известно, что Фадеев в конце 1939 года пробил через Союз постановление "О помощи Ахматовой", в преамбуле которого значилось, что матпомощь оказывается "за большие заслуги Ахматовой перед русской поэзией". Фадеева не смутило даже то обстоятельство, что сын Анны Андреевны был репрессирован.
Поле битвы после победы
После заседания оргбюро была образована комиссия, которая предоставила Сталину вариант постановления ЦК о журналах. 12 августа в 19 часов 35 минут Сталин вызвал к себе в Кремль Жданова, Маленкова и Кузнецова. Беседа продолжалась почти два часа. Вождь ознакомился с вариантом резолюции, подготовленной Ждановым и Кузнецовым, и вручил свои замечания. Правка была поверхностной, но главное - она окончательно снимает со Жданова ответственность за тон и содержание как постановления, так и его "разъясняющих" докладов в Ленинграде.
Сам же Сталин трижды пригвоздил орденоносца Зощенко званием пошляка. Лично Сталиным статья Юрия Германа о Зощенко была признана не просто хвалебной, а "подозрительно" хвалебной. На такую оценку Германа моментально откликнулись органы МГБ. 13 августа на столе у Жданова уже была соответствующая справка, составленная на основе агентурных донесений. Ничего крамольного на Германа не выявили. Как знать, что было бы в противном случае?
На собрании писателей Ленинграда Герман не согласился с включением его в список людей, популяризировавших творчество Зощенко. Знал бы Юрий Павлович, что им был недоволен сам Сталин! Жданов же на собрании моментально отреагировал: мол, не хотите держать слово перед ЦК - ваше дело, но перед писателями повиниться обязаны. Герман рисковать не стал, повинился. Хотя и в издевательской форме: "Шестнадцатого августа с. г. я не выступил на собрании писателей... Вернувшись ночью домой и прочитав "Путешествие обезьяны", я еще раз понял, что выступить было необходимо: рассказ, разумеется, мерзейший, и я, конечно, виноват в популяризации Зощенки через печать... виноват и в тоне, и в содержании статьи... Уважающий Вас Ю. Герман".
В отличие от литераторов, которые отделались легким испугом, судьба партхозактива Ленинграда сложилась трагически. В 1950 году Кузнецов, Попков и ряд других ленинградцев, заподозренных в заговоре против московской власти и конкретно Сталина, были расстреляны. Скоропостижно скончавшийся в августе 1948 года, Жданов уже не мог никого прикрыть. Хотя существует версия, что Андрей Александрович сам мог стать главным обвиняемым на процессе.
Сталин же, столкнув лбами Маленкова и Жданова, успокоился. 8 сентября он с легким сердцем выехал подлечиться в Сочи. С курорта Иосиф Виссарионович прибыл аккурат ко дню рождения - 21 декабря. Плести очередные интриги...
Документы к публикации подготовил Николай Скосырев
Денис Бабиченко
Врез 1
ДОКУМЕНТ
Справка МГБ по Ленинградской области об Анне Ахматовой
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
Ахматова Анна Андреевна, 1892 г. р. (на деле - 1889-го. - "Итоги"), русская, по происхождению из дворян, беспартийная, член Союза Советских Писателей.
Начав свою литературную деятельность в 1910 году, Ахматова еще до Октябрьской революции завоевала популярность, как талантливая поэтесса и виднейшая представительница литературного направления акмеизма, одним из основоположников которого является ее бывший муж - поэт ГУМИЛЕВ... В первые годы Советской власти книги Ахматовой неоднократно переиздаются, но ряд наиболее упаднических и мрачных по своему содержанию стихотворений к печати допущены не были. Позднее, примерно с 1924-1926 годов литературная активность Ахматовой резко падает, она мало пишет, почти совсем не переиздается и не печатается в Советском Союзе.
Только в 1940 году стихи Ахматовой снова переиздаются в виде сборника "Из шести книг", в который не вошло довольно значительное число ее двусмысленных в политическом отношении стихов, а также произведений с преобладанием религиозной мистики и отражающих настроения упадничества, мрака и отчаяния. В годы Отечественной войны стихи Ахматовой последнего периода были опубликованы в журналах "Звезда", "Ленинград", "Ленинградском альманахе" и др. Имя Ахматовой хорошо известно в литературных кругах большинства европейских стран. Ее книги в переводах в различное время издавались в Англии, Чехословакии, Югославии, Болгарии, Греции, Германии и Польше.
О личной жизни поэтессы в прошлом и в настоящее время нам известно следующее: первым ее мужем был известный поэт, глава литературного направления акмеистов, ГУМИЛЕВ Николай, который разошелся с ней в 1917 году. В 1921 году ГУМИЛЕВ, как активный участник эсеровского восстания, был арестован и осужден к расстрелу. Со вторым мужем ШИЛЕЙКО Владимиром Казимировичем, профессором ассириологии, наставником детей графа Шереметева, человеком с религиозными и мистическими исканиями, Ахматова, прожив недолго, порвала, и вскоре вышла замуж за профессора Всероссийской Академии Художеств - ПУНИНА Николая Николаевича, с которым прожила 16 лет. В 1936 году ПУНИН оставляет Ахматову и женится на другой, но АХМАТОВА остается на жительстве в его квартире. Наконец, последним своим мужем Ахматова считает ГАРШИНА Владимира Георгиевича, патологоанатома, члена Академии Медицинских Наук, заместителя директора ВИЭМ'а, разрыв с которым, по нашим данным, произошел для Ахматовой неожиданно. ГАРШИН, в период пребывания поэтессы в эвакуации в городе Ташкенте, обеспечил ей вызов в г. Ленинград, обещая ей совместную жизнь. Однако, по приезде Ахматовой в Ленинград он объявил ей о невозможности дальнейшей совместной жизни, ввиду чего Ахматовой пришлось снова поселиться в квартире профессора ПУНИНА. АХМАТОВА очень тяжело восприняла разрыв с ГАРШИНЫМ.
В настоящее время Ахматова проживает совместно со своим сыном от первого мужа - ГУМИЛЕВЫМ Львом Николаевичем, 30-ти лет, аспирантом Ленгоруниверситета. Гумилев Лев в 1938 году был осужден за участие в антисоветской молодежной организации, а в 1945 году из заключения освобожден и мобилизован в ряды Красной Армии, принимал участие в боях на территории Германии. По заявлению ряда близких ей лиц, Ахматова постоянно находится в стесненных материальных условиях, проживает в бедно обставленной мебелью квартире, нуждается в предметах одежды и обуви, чувствует недостаток в продуктах питания, так как ее пайком пользуется, якобы, семья ПУНИНЫХ. Однако Ахматова не предпринимает шагов к улучшению своего материально-бытового положения, ведет скромный, довольно замкнутый образ жизни, избегая участия в общественных мероприятиях Союза писателей, неохотно соглашаясь на публичные выступления.
Ахматова пользуется громадным авторитетом и популярностью, как "единственный и лучший представитель настоящей поэзии" в Советском Союзе и в Европе, вызывает все больший интерес к себе не только как поэтесса, но и как личность. Вокруг ее имени создается и культивируется частью интеллигенции и работниками искусств ореол непризнанной советской действительностью поэтессы. В СССР отдельные литературоведы и писатели называют ее в своих выступлениях "великим преемником ПУШКИНА" (писатель ЧУКОВСКИЙ), а за границей сравнивают ее с поэтессой Сафо. По имеющимся в УМГБ данным, в Англии в 1945-1946 годах были организованы передачи по радио цикла Ахматовой, напечатаны хвалебные статьи о ее поэзии, готовилась к изданию в английском переводе книга ее произведений. В Совинформбюро и в издательство иностранной литературы поступают запросы с просьбой дать информацию о личной жизни и творчестве Ахматовой.
Делясь впечатлениями о последней поездке в мае 1946 года в Москву, она рассказывала: "В Колонном зале присутствовали все иностранные посольства. Англия пестрела. Мне рассказывала одна переводчица, что по радио в Англии передавали мои стихи и докладчик сказал, что Ахматова единственная поэтесса сейчас не только в России, но, пожалуй, и во всем мире. Меня засыпали телефонными звонками с просьбами иностранных корреспондентов получить интервью, автограф..."
Известно, что Ахматова в годы Отечественной войны получала из заграницы несколько продовольственных посылок от какой-то Еврейской (или Еврейско-Американской) ассоциации помощи (данные не проверены). По словам Ахматовой, она не имеет понятия об инициаторах этой помощи. Особого внимания заслуживает интерес, проявленный к Ахматовой первым секретарем английского посольства в СССР, доктором филологии и знатоком русской литературы - БЕРЛИНОМ. Прибыв в Ленинград в ноябре 1945 года, БЕРЛИН вместе с литературоведом ОРЛОВЫМ посетил квартиру Ахматовой.
Будучи представлен ей, БЕРЛИН заявил: "Я приехал в Ленинград специально приветствовать Вас, единственного и последнего европейского поэта, не только от своего имени, но и от имени всей старой английской культуры. В Оксфорде Вас считают самой легендарной женщиной. Вас в Англии переводят с таким же уважением, как к Сафо. Это такая же древность для нас и такая же драгоценность".
На следующий день БЕРЛИН снова посетил поэтессу и в беседе, длившейся с 22 до 7 часов утра, обсуждал вопросы литературной и философской тематики, причем затрагивая вопрос об обмене литературой и обещая прислать Ахматовой все английские издания ее стихов, прямо говорил о желательности использовать для этого неофициальные "каналы", спрашивал поэта о конкретных и возможных способах нелегальной связи с ней. Рассказывая своим близким знакомым о третьей встрече с БЕРЛИНОМ, Ахматова говорила, что он распространялся о своих симпатиях к России, а затем у них шла беседа о белой эмиграции, но существенные подробности этой беседы, которая закончилась в 4 часа утра, нам неизвестны. После отъезда БЕРЛИНА Ахматова среди знакомых подчеркнуто много и подробно рассказывала о его визитах к ней, боясь, как она заявила, искажения действительности "злыми языками".
Оценивая проявленное БЕРЛИНОМ внимание к ней, Ахматова говорила: "БЕРЛИН добивается встречи со мной не по своей инициативе. Видимо, кто-то из лондонских или посольских англичан из "высоких сфер" велел узнать, как я живу, с целью спекуляции на моем имени, славе, репутации, как поэта и женщины". Получая различные сведения о популярности своего имени за границей, Ахматова высказывает большое недовольство тем, что в Советском Союзе, якобы, ее произведения печатаются очень мало, с тщательным выбором и осторожностью, так как, по ее заявлению, "не хотят ее популярности". В беседе с одним своим знакомым Ахматова с горечью говорила: "Кто-то создает вокруг моего имени преграду. Эти "дворяне" не от таланта, а от должности, загадочно намекают рвущимся ко мне людям на мою неприступность. В результате создается тот ореол и поклонение, которое меня стесняет и ведет к неправильному освещению за границей. Меня не печатают годами, хотя обещают это тоже годами. Книжка моя, набранная год тому назад, находится до сих пор в печати, с мотивировкой "нет бумаги". Моя "Ленинградская поэма без героя" бракуется "столпами от поэзии" КОЖЕМЯКИНЫМ и ПРОКОФЬЕВЫМ. Мне приписывают то, чего нет, для того, чтобы я не печаталась. Ведь по сравнению с многими я прошла достойно свою жизнь, в частности, войну? Надо так и сказать - не хотят моей популярности, которая сразу бы сняла этот ненужный ореол... Нет, подумайте? В Испании считают, что я умираю с голода, а ПОЛИКАРПОВ шлет мне телеграммы, что мне увеличили лимит с 300 до 500 рублей. Как Вам нравится эта солома и объедки?"
В беседе с одним из своих знакомых 18 августа 1944 года Ахматова заявляла: "Я вообще перестала печатать сейчас стихи, так как, по-видимому, участь русской поэзии сейчас - быть на нелегальном положении... У меня страшный осадок после изъятия книги из продажи и из библиотек... Я сейчас не собираюсь отдавать стихи в печать, так как нет гарантии, что в любой невинной строчке не найдут что-либо подозрительное и не запретят стихи".
Об этом же она говорила другому своему знакомому в апреле 1946 года: "...Во мне все-таки есть что-то нелегальное. Правда, мне дали лимит в 500 рублей и вручили 10.000 рублей, но моя "Поэма без героя" не разрешается под предлогом, что она не понятна. Неужели наша страна не может позволить себе иметь хотя бы одного поэта, понятного для тех, кто понимает стихи". Упоминаемое Ахматовой нелегальное распространение ее произведений действительно имеет место. Достаточно указать, что в 1940 году в Ленинграде, главным образом среди работников искусства, ходило по рукам стихотворение Ахматовой, в котором автор выражал сочувствие заключенным в лагерях, о чем показал арестованный в 1941 году писатель... В настоящее время в рукописи и списках среди научной интеллигенции и работников искусства Москвы, Ленинграда и Ташкента распространяется "Поэма без героя", недопущенная к опубликованию в печати. Имя Ахматовой, окруженное ореолом "гонимой и непризнанной", вызывает значительный интерес к ней со стороны литературной молодежи, вышедшей, главным образом, из семей старой интеллигенции и тенденциозно настроенной к советской действительности. Один из таких почитателей Ахматовой - студент института им. Герцена - ИОФФЕ, 1921 года рождения, заявил: "Ахматова - это единственный поэт, которого я признаю в настоящем. Смешно говорить о подлинной поэзии, упоминая имена Прокофьева, Дудина, Берггольц. Это словесная трепалогия, обличенная в худую форму с "идейной" краской. Близка мне одна Ахматова. Я знаю, что стихи мои не смогут быть напечатаны. Я пишу много о смерти. Для меня нет героики, есть вынужденность, нет патриотизма. Сегодняшних кумиров я не приемлю".
Интересно, что Ахматова о беседе с ИОФФЕ, пришедшим к ней на поклон, говорила: "Он - имя собственное, и серьезно. Я ему сказала, что смерти нет. Я верую. А потому не верю в смерть. Для неверующих - это парадокс, для меня - вывод".
Изменившееся к Ахматовой за последнее время отношение со стороны руководящих органов Союза Советских писателей (материальная помощь, разрешение выступлений в Москве и Ленинграде, печатание ее стихов) она расценила как необходимую меру, вызванную ростом ее популярности. Приезжающих к ней представителей ССП (например, секретаря ТИХОНОВА - ПАВЛОВУ и других Ахматова считает подосланными "агентами ГБ" или "близкими к этому учреждению людьми", перед которыми поставили задачу выяснить ее последние работы и образ мыслей. Из ближайших связей Ахматовой по Ленинграду известны поэтесса Ольга БЕРГГОЛЬЦ и ее муж МАКОГОНЕНКО, поэт СПАССКИЙ и профессор Института литературы - Орлов.
НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ МГБ ЛО Родионов
15 августа 1946 года"
Публикуется впервые с незначительными сокращениями
ИСТОРИЯ / НЕПРЕДСКАЗУЕМОЕ ПРОШЛОЕ
ДОКУМЕНТ
Справка МГБ СССР на писателя Юрия Германа
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. СПРАВКА на писателя Германа Юрия Павловича.
Герман Ю.П. 1910 года рождения, уроженец гор. Риги, русский, беспартийный, образование среднее, писатель, член Союза советских писателей, награжден орденом Трудового Красного Знамени. Отец Германа бывший офицер царской армии.
Литературная и писательская деятельность ГЕРМАНА начинается с 1930 года. Первый его роман "Вступление" посвящен работе бумажной промышленности и написан в 1932 году, второй роман "Наши знакомые" вышел в 1936 году и посвящен роли советских женщин в социалистическом строительстве.
Во время Отечественной войны ГЕРМАН находился на флоте, сначала в Архангельске, потом в Полярном. После демобилизации написал книгу "У синего моря" - повесть о советских моряках. В настоящее время ГЕРМАН работает над романом о морских летчиках и предполагает назвать его "Несколько дней". Им также написан киносценарий "ПИРОГОВ".
Агентурой Юрий ГЕРМАН характеризуется как способный и талантливый писатель. Интересуется советской действительностью, международными событиями, много работает над собой, несколько критически относится к литературным авторитетам, проявляет недовольство недочетами в работе Союза советских писателей, но об этом старается говорить в узком кругу своих людей. ГЕРМАН поддерживает близкие взаимоотношения с писателями БЕРГГОЛЬЦ, МАКАГОНЕНКО и РАХМАНОВЫМ, однако ограничивается во взаимоотношениях с ними периодическими встречами, сопровождающимися иногда попойками и разговорами о трудностях творческой работы в современных условиях.
Недавно секретарь Ленинградского Горкома ВКП(б) тов. ШИРОКОВ провел с писателями совещание, в связи с этим ГЕРМАН, БЕРГГОЛЬЦ, МАКАГОНЕНКО и РАХМАНОВ, уединившись в доме Народного творчества, подвергли это совещание критике.
ГЕРМАН по этому поводу заявил: "Возмутительно, человек, который просидел всю войну в кабинете Радиокомитета, учит писателей жизни, да неужели писатели, которые воевали, находились в гуще жизни, знают хуже ШИРОКОВА, как и что нужно писать". По имеющимся данным, руководящая группа Ленинградского отделения Союза советских писателей систематически устраивает пьянки, на которых изредка присутствует и ГЕРМАН Ю.
Начальник отдела 2 главного управления МГБ СССР Шубняков
13 августа 1946 года."
Публикуется впервые
ИСТОРИЯ / НЕПРЕДСКАЗУЕМОЕ ПРОШЛОЕ
ДОКУМЕНТ
Сталинская правка постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года "О журналах "Звезда" и "Ленинград"
"...Пустых, бессодеpжательных [вставлено: и пошлых] вещей, на пpоповедовании гнилой безыдейности [вставлено: , пошлости];
"Пpиключения обезьяны"... пpедставляет [было: злостный; вставлено: пошлый] пасквиль на советский быт... Зощенко изображает советские поpядки и [зачеркнуто: наших; вставлено: советских] людей...;
Пpедоставление стpаниц "Звезды" таким [вставлено: пошлякам и] подонкам литеpатуpы, как Зощенко...;
оценка всего литеpатуpного "твоpчества" Зощенко была дана [зачеркнуто: партией] на стpаницах жуpнала "Большевик"...;
Ее (Ахматовой. - "Итоги") стихотвоpения, пpопитанные духом пессимизма и упадничества, выpажающие [зачеркнуто: старые] вкусы [зачеркнуто: поэтессы; вставлено: старой салонной поэзии]...;
ЦК отмечает, что особенно плохо ведется журнал "Ленингpад", котоpый постоянно пpедоставлял свои стpаницы для [зачеркнуто: безыдейных; вставлено: пошлых] и клеветнических выступлений Зощенко...;
Советский строй не может терпеть воспитания молодежи в духе [зачеркнуто: наплевистском, в духе; вставлено: безpазличия к советской политике, в духе наплевизма и] безыдейности...;
воспитать новое поколение [зачеркнуто: образованным] бодрым, верящим в свое дело...;
Из-за боязни [зачеркнуто: кого-либо] обидеть [вставлено: пpиятелей] пpопускались в печать явно негодные пpоизведения...;
Зачеркнуто Сталиным: Такому положению должен быть положен конец.
Не вели борьбы с вpедными влияниями Зощенко, Ахматовой и им подобных [вставлено: несоветских писателей] на советскую литеpатуpу...;
"Ленингpадская пpавда" допустила ошибку, поместив [вставлено: подозpительную] хвалебную pецензию Юрия Геpмана о твоpчестве Зощенко...;
4. Утвеpдить главным pедактоpом жуpнала "Звезда" тов. Еголина А.М. [вставлено: с сохpанением за ним должности заместителя начальника Упpавления пpопаганды ЦК ВКП(б)];
Зачеркнуто Сталиным: 10. Обязать Правление Союза Советских Писателей принять активное участие в улучшении журнала "Звезда", оказывать ему повседневную помощь, привлечь к сотрудничеству в журнале более широкий круг литераторов, не ограничиваясь рамками Ленинграда. (Далее Сталин меняет нумерацию пунктов)
12. Заслушать на Оргбюро ЦК через [зачеркнуто: 2; вставлено: 3] месяца отчет главного pедактоpа "Звезды" о выполнении постановления ЦК;
Вставлено Сталиным: 13. Командиpовать т. Жданова в Ленингpад для разъяснения настоящего постановления ЦК ВКП(б)."
Публикуется впервые с незначительными сокращениями
Врез 1
ДОКУМЕНТ
Справка МГБ по Ленинградской области об Анне Ахматовой
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
Ахматова Анна Андреевна, 1892 г. р. (на деле - 1889-го. - "Итоги"), русская, по происхождению из дворян, беспартийная, член Союза Советских Писателей.
Начав свою литературную деятельность в 1910 году, Ахматова еще до Октябрьской революции завоевала популярность, как талантливая поэтесса и виднейшая представительница литературного направления акмеизма, одним из основоположников которого является ее бывший муж - поэт ГУМИЛЕВ... В первые годы Советской власти книги Ахматовой неоднократно переиздаются, но ряд наиболее упаднических и мрачных по своему содержанию стихотворений к печати допущены не были. Позднее, примерно с 1924-1926 годов литературная активность Ахматовой резко падает, она мало пишет, почти совсем не переиздается и не печатается в Советском Союзе.
Только в 1940 году стихи Ахматовой снова переиздаются в виде сборника "Из шести книг", в который не вошло довольно значительное число ее двусмысленных в политическом отношении стихов, а также произведений с преобладанием религиозной мистики и отражающих настроения упадничества, мрака и отчаяния. В годы Отечественной войны стихи Ахматовой последнего периода были опубликованы в журналах "Звезда", "Ленинград", "Ленинградском альманахе" и др. Имя Ахматовой хорошо известно в литературных кругах большинства европейских стран. Ее книги в переводах в различное время издавались в Англии, Чехословакии, Югославии, Болгарии, Греции, Германии и Польше.
О личной жизни поэтессы в прошлом и в настоящее время нам известно следующее: первым ее мужем был известный поэт, глава литературного направления акмеистов, ГУМИЛЕВ Николай, который разошелся с ней в 1917 году. В 1921 году ГУМИЛЕВ, как активный участник эсеровского восстания, был арестован и осужден к расстрелу. Со вторым мужем ШИЛЕЙКО Владимиром Казимировичем, профессором ассириологии, наставником детей графа Шереметева, человеком с религиозными и мистическими исканиями, Ахматова, прожив недолго, порвала, и вскоре вышла замуж за профессора Всероссийской Академии Художеств - ПУНИНА Николая Николаевича, с которым прожила 16 лет. В 1936 году ПУНИН оставляет Ахматову и женится на другой, но АХМАТОВА остается на жительстве в его квартире. Наконец, последним своим мужем Ахматова считает ГАРШИНА Владимира Георгиевича, патологоанатома, члена Академии Медицинских Наук, заместителя директора ВИЭМ'а, разрыв с которым, по нашим данным, произошел для Ахматовой неожиданно. ГАРШИН, в период пребывания поэтессы в эвакуации в городе Ташкенте, обеспечил ей вызов в г. Ленинград, обещая ей совместную жизнь. Однако, по приезде Ахматовой в Ленинград он объявил ей о невозможности дальнейшей совместной жизни, ввиду чего Ахматовой пришлось снова поселиться в квартире профессора ПУНИНА. АХМАТОВА очень тяжело восприняла разрыв с ГАРШИНЫМ.
В настоящее время Ахматова проживает совместно со своим сыном от первого мужа - ГУМИЛЕВЫМ Львом Николаевичем, 30-ти лет, аспирантом Ленгоруниверситета. Гумилев Лев в 1938 году был осужден за участие в антисоветской молодежной организации, а в 1945 году из заключения освобожден и мобилизован в ряды Красной Армии, принимал участие в боях на территории Германии. По заявлению ряда близких ей лиц, Ахматова постоянно находится в стесненных материальных условиях, проживает в бедно обставленной мебелью квартире, нуждается в предметах одежды и обуви, чувствует недостаток в продуктах питания, так как ее пайком пользуется, якобы, семья ПУНИНЫХ. Однако Ахматова не предпринимает шагов к улучшению своего материально-бытового положения, ведет скромный, довольно замкнутый образ жизни, избегая участия в общественных мероприятиях Союза писателей, неохотно соглашаясь на публичные выступления.
Ахматова пользуется громадным авторитетом и популярностью, как "единственный и лучший представитель настоящей поэзии" в Советском Союзе и в Европе, вызывает все больший интерес к себе не только как поэтесса, но и как личность. Вокруг ее имени создается и культивируется частью интеллигенции и работниками искусств ореол непризнанной советской действительностью поэтессы. В СССР отдельные литературоведы и писатели называют ее в своих выступлениях "великим преемником ПУШКИНА" (писатель ЧУКОВСКИЙ), а за границей сравнивают ее с поэтессой Сафо. По имеющимся в УМГБ данным, в Англии в 1945-1946 годах были организованы передачи по радио цикла Ахматовой, напечатаны хвалебные статьи о ее поэзии, готовилась к изданию в английском переводе книга ее произведений. В Совинформбюро и в издательство иностранной литературы поступают запросы с просьбой дать информацию о личной жизни и творчестве Ахматовой.
Делясь впечатлениями о последней поездке в мае 1946 года в Москву, она рассказывала: "В Колонном зале присутствовали все иностранные посольства. Англия пестрела. Мне рассказывала одна переводчица, что по радио в Англии передавали мои стихи и докладчик сказал, что Ахматова единственная поэтесса сейчас не только в России, но, пожалуй, и во всем мире. Меня засыпали телефонными звонками с просьбами иностранных корреспондентов получить интервью, автограф..."
Известно, что Ахматова в годы Отечественной войны получала из заграницы несколько продовольственных посылок от какой-то Еврейской (или Еврейско-Американской) ассоциации помощи (данные не проверены). По словам Ахматовой, она не имеет понятия об инициаторах этой помощи. Особого внимания заслуживает интерес, проявленный к Ахматовой первым секретарем английского посольства в СССР, доктором филологии и знатоком русской литературы - БЕРЛИНОМ. Прибыв в Ленинград в ноябре 1945 года, БЕРЛИН вместе с литературоведом ОРЛОВЫМ посетил квартиру Ахматовой.
Будучи представлен ей, БЕРЛИН заявил: "Я приехал в Ленинград специально приветствовать Вас, единственного и последнего европейского поэта, не только от своего имени, но и от имени всей старой английской культуры. В Оксфорде Вас считают самой легендарной женщиной. Вас в Англии переводят с таким же уважением, как к Сафо. Это такая же древность для нас и такая же драгоценность".
На следующий день БЕРЛИН снова посетил поэтессу и в беседе, длившейся с 22 до 7 часов утра, обсуждал вопросы литературной и философской тематики, причем затрагивая вопрос об обмене литературой и обещая прислать Ахматовой все английские издания ее стихов, прямо говорил о желательности использовать для этого неофициальные "каналы", спрашивал поэта о конкретных и возможных способах нелегальной связи с ней. Рассказывая своим близким знакомым о третьей встрече с БЕРЛИНОМ, Ахматова говорила, что он распространялся о своих симпатиях к России, а затем у них шла беседа о белой эмиграции, но существенные подробности этой беседы, которая закончилась в 4 часа утра, нам неизвестны. После отъезда БЕРЛИНА Ахматова среди знакомых подчеркнуто много и подробно рассказывала о его визитах к ней, боясь, как она заявила, искажения действительности "злыми языками".
Оценивая проявленное БЕРЛИНОМ внимание к ней, Ахматова говорила: "БЕРЛИН добивается встречи со мной не по своей инициативе. Видимо, кто-то из лондонских или посольских англичан из "высоких сфер" велел узнать, как я живу, с целью спекуляции на моем имени, славе, репутации, как поэта и женщины". Получая различные сведения о популярности своего имени за границей, Ахматова высказывает большое недовольство тем, что в Советском Союзе, якобы, ее произведения печатаются очень мало, с тщательным выбором и осторожностью, так как, по ее заявлению, "не хотят ее популярности". В беседе с одним своим знакомым Ахматова с горечью говорила: "Кто-то создает вокруг моего имени преграду. Эти "дворяне" не от таланта, а от должности, загадочно намекают рвущимся ко мне людям на мою неприступность. В результате создается тот ореол и поклонение, которое меня стесняет и ведет к неправильному освещению за границей. Меня не печатают годами, хотя обещают это тоже годами. Книжка моя, набранная год тому назад, находится до сих пор в печати, с мотивировкой "нет бумаги". Моя "Ленинградская поэма без героя" бракуется "столпами от поэзии" КОЖЕМЯКИНЫМ и ПРОКОФЬЕВЫМ. Мне приписывают то, чего нет, для того, чтобы я не печаталась. Ведь по сравнению с многими я прошла достойно свою жизнь, в частности, войну? Надо так и сказать - не хотят моей популярности, которая сразу бы сняла этот ненужный ореол... Нет, подумайте? В Испании считают, что я умираю с голода, а ПОЛИКАРПОВ шлет мне телеграммы, что мне увеличили лимит с 300 до 500 рублей. Как Вам нравится эта солома и объедки?"
В беседе с одним из своих знакомых 18 августа 1944 года Ахматова заявляла: "Я вообще перестала печатать сейчас стихи, так как, по-видимому, участь русской поэзии сейчас - быть на нелегальном положении... У меня страшный осадок после изъятия книги из продажи и из библиотек... Я сейчас не собираюсь отдавать стихи в печать, так как нет гарантии, что в любой невинной строчке не найдут что-либо подозрительное и не запретят стихи".
Об этом же она говорила другому своему знакомому в апреле 1946 года: "...Во мне все-таки есть что-то нелегальное. Правда, мне дали лимит в 500 рублей и вручили 10.000 рублей, но моя "Поэма без героя" не разрешается под предлогом, что она не понятна. Неужели наша страна не может позволить себе иметь хотя бы одного поэта, понятного для тех, кто понимает стихи". Упоминаемое Ахматовой нелегальное распространение ее произведений действительно имеет место. Достаточно указать, что в 1940 году в Ленинграде, главным образом среди работников искусства, ходило по рукам стихотворение Ахматовой, в котором автор выражал сочувствие заключенным в лагерях, о чем показал арестованный в 1941 году писатель... В настоящее время в рукописи и списках среди научной интеллигенции и работников искусства Москвы, Ленинграда и Ташкента распространяется "Поэма без героя", недопущенная к опубликованию в печати. Имя Ахматовой, окруженное ореолом "гонимой и непризнанной", вызывает значительный интерес к ней со стороны литературной молодежи, вышедшей, главным образом, из семей старой интеллигенции и тенденциозно настроенной к советской действительности. Один из таких почитателей Ахматовой - студент института им. Герцена - ИОФФЕ, 1921 года рождения, заявил: "Ахматова - это единственный поэт, которого я признаю в настоящем. Смешно говорить о подлинной поэзии, упоминая имена Прокофьева, Дудина, Берггольц. Это словесная трепалогия, обличенная в худую форму с "идейной" краской. Близка мне одна Ахматова. Я знаю, что стихи мои не смогут быть напечатаны. Я пишу много о смерти. Для меня нет героики, есть вынужденность, нет патриотизма. Сегодняшних кумиров я не приемлю".
Интересно, что Ахматова о беседе с ИОФФЕ, пришедшим к ней на поклон, говорила: "Он - имя собственное, и серьезно. Я ему сказала, что смерти нет. Я верую. А потому не верю в смерть. Для неверующих - это парадокс, для меня - вывод".
Изменившееся к Ахматовой за последнее время отношение со стороны руководящих органов Союза Советских писателей (материальная помощь, разрешение выступлений в Москве и Ленинграде, печатание ее стихов) она расценила как необходимую меру, вызванную ростом ее популярности. Приезжающих к ней представителей ССП (например, секретаря ТИХОНОВА - ПАВЛОВУ и других Ахматова считает подосланными "агентами ГБ" или "близкими к этому учреждению людьми", перед которыми поставили задачу выяснить ее последние работы и образ мыслей. Из ближайших связей Ахматовой по Ленинграду известны поэтесса Ольга БЕРГГОЛЬЦ и ее муж МАКОГОНЕНКО, поэт СПАССКИЙ и профессор Института литературы - Орлов.
НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ МГБ ЛО Родионов
15 августа 1946 года"
Публикуется впервые с незначительными сокращениями