Архив   Авторы  

Ледяная империя
Искусство

Телепроект Леонида Парфенова "Российская империя" продолжается на НТВ. Жанр, заявленный еще парфеновским "Живым Пушкиным", развивается. Иногда - парадоксально

Мелодия "союза нерушимого" идет заставкой к телефильму Леонида Парфенова "Российская империя", хотя в первых кадрах - XVII век, хотя фильм НТВ снимался до принятия музыки Александрова в качестве государственного гимна нынешней России.

Парфенов оказался пророком. Дело в точно выбранном методе. Это как в японской школе стрельбы из лука: в отличие от западных методик там учат сосредотачиваться не на мишени, а на правильности движений - если все будет сделано как надо, стрела сама попадет в цель. Парфенов понимает, что империя - не государственное устройство и не социально-экономическая формация, а способ мышления.

Эмоциональный центр трех показанных пока серий (то, что пересказывают вернувшимся из отпуска соседям) - Ледяной дом Анны Иоанновны, грандиозный дворец, сложенный из ледовых кирпичей, для блеска проглаженных утюгом. В нем даже дрова в камине - изо льда! Такое здание в России построили рабским трудом два с половиной столетия назад, а теперь еще раз - по приказу Парфенова. Во дает НТВ!

Менее известен другой факт: нынешней зимой в шести лагерях Томской области проводился конкурс снежной и ледовой скульптуры. По гуманным условиям состязания, участвовали все заключенные, включая содержащихся в ШИЗО. Ледяные дворцы построили во всех шести лагерях. Империя та же - нерушимая, как Ледяной дом.

Империя, в принципе, в основе своей - не для людей. Так и ее нынешняя столица - не для обывателя. Садовое кольцо - не улица, а площадь, скрученная баранкой. Черт его знает, к чему такие не снившиеся Европе и Америке проспекты - для танковых колонн, для ликующих толп, для потрясения иноземцев?

"Сказочное варварство, дикая потеха", - говорится о Ледяном доме. В перечнях балов, нарядов, бриллиантов - оттенок брезгливого восторга. Хоть в чем-то мы первые, не в созидании, так в разгуле.

Комплекс Запада - важнейшая часть российского имперского сознания. Отстраняясь от этого комплекса, иронизируя над ним, Парфенов временами вовлекается в сюжет изнутри. Он - подданный той же империи, оттого может сказать: "Швеция - сказочно благополучная страна второго ряда". Отрада: живем паршиво, но нас боятся. Как живо в народе и государстве средневековое ощущение, что великая держава - та, которая убивает как можно больше чужих, а не та, которая как можно больше заботится о своих.

Не снисходя к человеку, империя взмывает к человечеству. С орлиного (двуглавого) полета не разглядеть людскую мошкару, особенно если вычислять координаты места под солнцем. Глобальные интересы как самовыражение империи - про это точная реплика о стремлении петровско-елизаветинской России "к членству в "большой семерке". В фильме - элегантное смешение эпох: "ударная стройка" (о бироновском дворце), "саммит" (о встрече Петра с польским королем Августом), "петровский план монументальной пропаганды", "кони - БМП и БТРы", "первый штурм Зимнего" (о перевороте Екатерины), "центр стратегических разработок" (о Ломоносове) и т. п.

Все это - не натяжки и не игра терминами, а результат верного метода. Если речь о способе мышления, то стройка остается ударной в любую эпоху. Тем более что примеров мировоззренческого единообразия сквозь века - сколько угодно. Взять, скажем, совершенно сегодняшнюю обидчивость наших предков на заграничное общественное мнение и иностранную прессу. Или блестящий сюжет о взятии Берлина и неумении извлечь политическую и экономическую пользу из военных успехов (бросок на приштинский аэропорт). 95 процентов, как у паровоза "Кукушка", - в свисток.

Убедительная легкость фильма - в том, что подходящие тезису исторические подтверждения вовсе не выискиваются. Они выскакивают сами - стоит направить курсор на экране и ударить по клавише. Организующий прием картины - Интернет, то есть широкое веерное разворачивание любой намеченной темы. Тут главное - не поиск, а отбор, от примеров успевай уворачиваться. Парфенову такое удается, поклон его вкусу и чувству меры.

И еще: если выделить одно главное достоинство "Российской империи" (в отличие от Российской империи) - это свобода.

Такое ощущение в сочетании с приемами Интернета отсылает к первому истинно свободному поколению России. Фильм - для способных (сейчас, переводя с английского - advanced, говорят "для продвинутых") старшеклассников и первокурсников. Таков уж уровень исторического самосознания нынешнего российского общества, таков этап социального развития - зачаточный во всех отношениях. Через Тверскую возле Пушкинской площади протянут плакат: "Пересадка волос, тел. 253-14-80". Немыслимо вообразить себе такое на Елисейских Полях, Пикадилли, Пятой авеню. Потребительское сознание тоже бывает детским и взрослым.

Можно упрекнуть Парфенова в упрощении истории, но он не занимается самовыражением, а работает на аудиторию. Его "Живой Пушкин" в самом деле сложнее и тоньше "Российской империи" - настолько, насколько художественное сознание российского человека развито лучше исторического, насколько литература ближе и дороже, чем политика.

"Живой Пушкин" вверг телезрителя в то, чего тот прежде не знал, - светскость в трактовке сакрального. Читатель, правда, был знаком: "Прогулки с Пушкиным" Абрама Терца - Андрея Синявского одухотворяют фильм. Парфенов все пять серий гуляет с Пушкиным буквально - беспрерывно двигаясь: пешком, верхом, в коляске, на лодке. Останавливается лишь для того, чтобы обратить внимание на пустяк (тоже школа Синявского): желтые ладони матери поэта, его рост (166 см) и рост Натали (176 см), математический ступор ("Пушкин не понимал, что такое деление"). Насколько же это ценнее, чем многотомные изыскания. Десять сантиметров разницы - вот и Черная речка!

О смерти Пушкина ведущий говорит трогательно, создавая ощущение общего подлинного горя: точно такое чувство острой жалости и утраты испытываешь, стоя в смертной комнате на Мойке. То ли Парфенов хороший актер, то ли вправду у него перехватывает горло - подходит и то, и другое.

Так же срабатывает другой эмоциональный "срыв": рассказывая о том, как за два дня до дуэли Пушкин с Натали и Дантес с Екатериной провели вечер у Вяземских, Парфенов говорит в сердцах: "Вот это уму непостижимо". Акцент поставлен благородно - удивление, и только.

При этом тема треугольника трактуется традиционно: "показным романом" названы отношения Дантеса с Натали, хотя новые публикации переписки Дантеса дают иную картину (влюбленность была искренней и взаимной, но осталась платонической). Однако и этот фильм снят для миллионов. "Живой Пушкин" не отступает от принятого канона, но наглядно и эффектно показывает, что и в канонических рамках возможна свобода. Отличие от традиции "Пушкин - член Политбюро" (слова Пастернака в 1937 году), фарсово возрожденной в 1999-м, - не в "что", а в "как". Такой Пушкин - живой.

Живость - опять-таки (как потом аукнулось в "Российской империи") в словесной перекличке времен: "Немецкая слобода - экологически чистый район", "какой "немолчный говор" Бахчисарайского фонтана, когда из него вытекает литр воды в сутки", "Одесса - южнорусский Гонконг XIX века", "зачистки предместий польской столицы", "народ безмолвствует" - главная пословица про электорат". Очень хороша самая первая фраза: "Северная Эфиопия. Кстати, время тут московское".

Мифическая прародина Пушкина (вроде доказали, что Ганнибал происходил из Северного Камеруна, но здесь сознательно выдерживается хрестоматийная канва), Эфиопия выступает композиционной опорой фильма, появляясь в начале, в середине, в финале.

Таких опор Парфенов и режиссер Вера Сторожева нашли несколько. Содержательная - биографический "пустяк". Темповая - непрерывное движение ведущего. Жанровая - принцип теленовостей: при упоминании имени или места на экране появляется лицо, дом, пейзаж. Стилистическая - вставки комичного "немого кино" с титрами и слышным стрекотом камеры (отличный исполнитель роли Пушкина - Владимир Довжик). Вещественная - фрак Парфенова. Эмоциональная - задыхание Парфенова.

То есть снова речь идет о методе, верно (а оказалось, и безошибочно) выбранной точке зрения. Под правильным углом все видится и звучит многозначительно. "Время служак и бдительности" - сказано о николаевском времени. Снова аллюзии, как с гимном в "Российской империи", как с комплексом Запада (здесь еще "французскость" и "русскость" Пушкина, космополитизм с патриотизмом). Ракурс улавливает не столько события и факты, сколько настроения и дух.

Разумеется, давно "тиран уже не злодей, а посредственность", как написал в стихотворении "Конец века" Бродский. Но странным образом мало что изменилось с выборностью руководства. По-прежнему власть от Бога: вы отцы, мы ваши дети. Хотя оснований к обожествлению власти со времен тотальной грамотности и всеобщего избирательного права - вроде бы нет. Как в массе Маринину и Незнанского всегда будут читать больше, чем Искандера или Битова, и это нормально, а полные залы соберет "Сирота казанская", но не "Хрусталев, машину", так и яркий интеллектуал не пробьется на вершину. Действует принцип судейства фигурного катания: отсекаются высшая и низшая оценки. При всем этом два главных мотива в России неизменны: стыд за власть и страх власти. Хрущев - Сталин, Черненко - Андропов, Ельцин - Путин.

Стало быть, власть можно либо ненавидеть, либо презирать. Отсюда всероссийская общественная болезнь - отсутствие идеи служения. Злодей Воронцов послал страдальца Пушкина на саранчу - обследовать гуманитарную катастрофу. Поэт отшутился от человеческой трагедии - не служить же. Потому и теперь законодатель - не слуга народа, хотя им выбран, а наставник и пастырь: так себя ощущает и ведет и он, и народ. Тем более - глава государства. Потому журналист - властитель дум, а не работник сферы обслуживания. Хорошо, если это разумный и деликатный Парфенов, который не навязывает, а предлагает. Остается ерунда - научиться видеть и понимать.

Вспомним еще раз о японской школе стрельбы из лука: если все делать правильно, стрела сама попадет куда надо. А у нас в казарме, как и во всех воинских частях от Калининграда до Владивостока, висел плакат, суть которого не разъяснить никаким мыслителям - ни восточным, ни западным: "Чем выше меткость стрельбы, тем больше вероятность поражения цели".

Нельзя жить постулатами, рано или поздно любые утверждения потребуют доказательств. "Жить стало лучше, жить стало веселей" - как именно стало? "Хотели как лучше, а вышло как всегда" - как именно хотели? Главное - метод, способ, процесс. (Цель-то - ничто, как выясняется, сколько ни тверди о ней.) Поэтому у Парфенова получается, а у империи - нет.

Петр Вайль

Врез 1

На следующей неделе на канале НТВ будут показаны три новые серии исторического проекта Леонида Парфенова. Две из них будут посвящены Екатерине Великой, одна - Павлу I. Заодно повторят и уже показанные первые серии проекта

Если выделить одно главное достоинство "Российской империи" Леонида Парфенова (в отличие от Российской империи) - это свобода

"Живой Пушкин" сложнее и тоньше "Российской империи" - настолько, насколько художественное сознание российского человека развито лучше исторического, насколько литература ближе и дороже, чем политика

(Фото из архива НТВ)

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера