Драма времен Интернета и мобильника
/ Искусство

Именно поэтому за последний год в Москве проведен первый фестиваль "Новая драма" и готовится следующий, объявлено несколько драматургических конкурсов, в том числе и Министерством культуры, открылся театр, целиком посвятивший себя современной документальной пьесе, - Театр.doc, и, наконец, только что в стенах МХАТа прошла декада Новой драмы.

У критиков, просматривавших в рамках декады спектакль за спектаклем, порой возникало чувство разочарования. И трудно с уверенностью сказать, только ли неопытностью молодых драматургов объясняется отсутствие громкого, "настоящего" успеха. Слишком поучительны уроки театральной истории: достаточно привести классический пример - шумный провал чеховской "Чайки" в Александринке. Если бы вскоре не родился Художественный театр, не было бы великого драматурга Антона Чехова. Вот почему стоит внимательно приглядываться к тем, кто пытается изменить лицо современной сцены.

Пеняя на зеркало

Если на сцене вам рассказывают про инцест, изнасилование, убийство или однополую любовь, чередуя действия с разговорами о смысле жизни, пересыпанными обильным матом, знайте: это Новая драма. По-научному ее вышеперечисленные признаки называются натурализмом и погружением в язык улицы. Термин возник сто лет назад, когда Новую драму творили Ибсен, Золя, Стриндберг, ГауптманЙ С тех пор волны Новой драмы периодически возникают по всему миру, означая смену общественного климата, сперва вызывая всевозможные упреки, а со временем составляя плеяду классиков. Понятно, что найти общие черты у классиков гораздо легче, чем проделать это с современными авторами, большинство которых поставляют бессмертную в России чернуху, меньшинство продолжают такую же бессмертную тему "интеллигенция и народ" и играют с культурным контекстом. И тех и других объединяет стремление отразить смятенный дух современника.

Те, кто успел отучиться в советской школе, наверняка помнят ленинское определение революционной ситуации: верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому. Подобное происходит сейчас в театре. Зрители ("верхи", так как спрос определяет предложение) устали от третьесортных псевдоклассических постановок, которые навязли в зубах даже артистам.

Еще не так давно в театральной среде было принято сетовать на отсутствие режиссуры, адекватной Новой драме. Затем на пустующий пьедестал спешно водрузили и впрямь талантливого Кирилла Серебренникова, умеющего превратить чернуху в удобоваримое театральное блюдо с попсовым привкусом. Поставив во МХАТе "Терроризм" братьев Пресняковых, Серебренников, во всех интервью присягавший Новой драме, теперь репетирует во МХАТе горьковских "Мещан". МХАТ МХАТом, но, как говаривал Треплев, нужны новые формы. Года два назад молодого зрителя стали отпугивать сами названия академических театров, неразрывно связанные в его сознании с театральной фальшью. Молодой (и продвинутый) зритель предпочел ночные клубы. И вот уже Евгений Гришковец и Иван Вырыпаев стали выступать в клубах. Тут и театры заволновались по-настоящему. Причаститься к Новой драме пожелали все - от МХАТа до театров им. Гоголя и у Никитских ворот.

Мы бредим от удушья

Театр.doc - маленький театр в одном из подвалов Трехпрудного переулка - вырос из семинара, проведенного в Москве лондонским театром "Ройял Корт", главным в Европе специалистом по Новой драме, обучившим Россию технике Verbatim. Это когда драматург хватает диктофон и с головой погружается в жизнь, скажем, шахтеров (так поступили в кемеровском театре "Ложа"), или бомжей ("Песни народов Москвы" в Театре.doc), или обитательниц колонии ("Преступления страсти", там же) и т. д. Умения превратить набранный материал в спектакль и сыграть его со стопроцентной достоверностью, естественно, не хватает. Поэтому пока этот Театр.doc страдает от непрофессионализма, прикрывая его громкими криками о новизне. Лет пятнадцать назад такое, кстати, наблюдалось в перестроечном кино, когда неумение навести фокус выдавалось за операторское мастерство высокого класса.

Но вот недавно здесь показали спектакль Александра Вартанова и Руслана Маликова "Большая жрачка" - вербатим из жизни телевизионных деятелей искусств". Это уже почти полноценный спектакль, безжалостно выставляющий на посмеяние "исподнее" любого творческого производства. Достоверность "Жрачки" и вправду так велика, что иные зрители перестают понимать, пародируют или пропагандируют создатели спектакля подобный образ жизни. Полное - и отталкивающее - жизнеподобие достигается сочетанием напыщенных речей "в кадре" с трехэтажным матом в курилке, остроумно спародированными беседами на производственные темы, натуралистично разыгранными пьяными драками и совокуплениями на рабочем месте - в двух шагах от ошалевшей публики.

И все же лидером Театра.doc остается Иван Вырыпаев - сибирский актер с сумасшедшими глазами и удивительно талантливой скороговоркой - со спектаклем "Кислород" (режиссер Виктор Рыжаков). Это современная интерпретация десяти заповедей, которые Вырыпаев, захлебываясь в ритме рэпа, пропевает-протанцовывает вместе со своей партнершей Ариной Маракулиной.

Тема нехватки кислорода, удушья в крошечном зале Театра.doc звучит очень актуально. "Запомните поколение родившихся в 70-е - это поколение задохнувшихся", - заканчивает спектакль Вырыпаев. Прошлой весной вместе с Гришковцом он даже заявил о создании движения "Кислород", цели и задачи которого пока не ясны, ясно другое: настойчивое противопоставление своего поколения другим, крик о помощи, "голос колоссального неблагополучия" (как отозвался Бродский о стихах Цветаевой). Разбираться в причинах этого крика лучше потомкам, поскольку выпячивание своего поколения напоминает очередную форму дискриминации, а призывы "SOS! Жизнь проходит зря!" характерны для каждого поколения, перешагнувшего тридцатилетний рубеж.

Хорошо забытое старое

"ЙПришли мне какой-нибудь новый роман, только, пожалуйста, не из нынешних". - "Как это, grand'maman?" - "То есть, такой роман, где бы герой не давил ни отца, ни материЙ" - "Таких романов нынче нет".

Этот "диалог поколений" из пушкинской "Пиковой дамы" лишний раз доказывает, что нынешняя ситуация совсем не нова. Вообще чем старательнее творцы Новой драмы кричат о ее "выдающейся дерзости" и открещиваются от классики, тем соблазнительнее подмечать их традиционность. Скажем, "Жрачка" - родственница советских производственных пьес. "Пленные духи" Пресняковых (Центр драматургии и режиссуры) - шарж на поэтов Серебряного века, выполненный в стиле Хармса, но не шарж на обывательское восприятие, а шарж, нарисованный самими обывателями. "Пластилин" (в том же Центре) и "Черное молоко" Василия Сигарева (Театр у Никитских ворот и Театр им. Гоголя)- исконный призыв милости к падшим и обнажение язв. Такое же обнажение "Терроризм", но рассчитанное на эстрадное исполнение.

А нашумевший во время декады Новой драмы "Мой голубой друг" (совместный проект МХАТа, "Золотой маски" и Театра.doc) - пьеса заключенной шаховской колонии Екатерины Ковалевой - и вовсе сюжет для Достоевского. Между героями - заключенной-лесбиянкой и ее "голубым" другом из соседней камеры - завязывается роман в письмах, который заканчивается трагически: ее посылают на этап, а его, как она узнает позднее, убивают ножом в спину. Этому спектаклю (режиссеры Екатерина Волкова и Анна Афанасьева) отдадим должное. На сцене действительно была тюрьма и ее забубенные обитатели, а не чистенький театральный раек. Чтобы сыграть Новую драму, да еще такую, мало говорить на сцене живыми голосами и органично материться. Надо слышать и уметь транслировать эту современную надсадную "музыку сфер". У Евгении Добровольской, сыгравшей героиню этого тюремного этюда в лучших традициях учения Станиславского, помимо взрывной пластики и приблатненной интонации, было главное - бесстрашная готовность заглянуть на дно, которую тут же оценила автор, привезенная на премьеру из колонии: "Как будто в одной камере с ней сидела".

До свидания, мальчики!

Ковалева написала талантливый текст. Можно было предугадать, что ее встреча с журналистами станет кульминацией всей декады. Но вот то, что по итогам декады вырисуется устойчивая картина современного мира как матриархата, в голову не приходило. Судите сами. Ковалева, отбывающая срок за убийство, в колонии выполняет обязанности слесаря. В пьесе ее героиня тоже сидит за убийство - отомстила своему бывшему насильнику. В другой пьесе - "Лучшие!" Екатерины Нарши - женщины находят счастье, полюбив друг друга, и копят деньги, чтобы завести ребенка искусственным способом.

Под занавес мхатовской декады был представлен ее самый удачный спектакль - "Потрясенная Татьяна" (проект того же триумвирата). Драматург, а с недавних пор и режиссер, Михаил Угаров поставил 7 из 25 историй Лаши Бугадзе. Эти коротенькие, в традициях знаменитых грузинских киноновелл поданные сценки - удивительно изящно и талантливо выписанная ситуацияЙ вырождения. Мужчины слабы и не в состоянии не то что поухаживать, но даже рассказать анекдот. В любви верховодят женщины, они воинственны и кровожадны. Вот бабушка желает чихающему внуку долгих лет и перемежает сюсюканье страстными призывами "расстреливать, давить отморозков"; в другой сцене жена с яростью Медеи клянет судьбу за то, что ее муж жив и вынужден чинить соседский велосипед, а какой-то идиот Дзима "как герой разлегся себе на передовой с простреленной башкой". Но если вы думаете, что все это относится только к Грузии, то ошибаетесь. Пьеса Бугадзе написана так, что дорастает до всеобъемлющего символа.

...Каждые 20-30 лет в театре начинаются мучительные "родовые схватки" - поиск нового театрального языка. Тогда критики кричат об исчерпанности тем и выразительных средств, драматурги сетуют на отставание режиссуры, а режиссеры и актеры - на слабость драматургии. Зритель ругает всех. Это значит, что совсем скоро Чехов напишет свою "Чайку". Поначалу она, может быть, и провалится в какой-нибудь Александринке, но зато потом непременно найдет свой МХАТ.