Архив   Авторы  

Он, нижеподписавшийся
Искусство

"Мы все воспитаны в борьбе, слово "компромисс" у нас еще не реабилитировано, оно воспринимается почти как предательство. А на самом деле это наилучшая форма политического поведения", - уверен драматург Александр Гельман

Писать пьесы или сценарии Александр Гельман нигде не учился. Окончил пехотное училище, служил на флоте, капитаном ушел в запас, потом работал в ленинградской газете "Смена". Денег на жизнь не хватало, и он решил написать сценарий, поскольку единственным местом, где давали авторам хороший аванс, считался "Ленфильм". Через несколько лет появилась "Премия" - история о том, как на заседании парткома обсуждали поведение бригады рабочих, отказавшихся от премии. Текстом заинтересовались Георгий Товстоногов и Олег Ефремов. С последним Гельмана связали двадцать пять лет дружбы и семь поставленных пьес, в том числе "Мы, нижеподписавшиеся", "Наедине со всеми", "Скамейка". И, кажется, не было в те годы драматурга более известного. А потом Гельман ушел в тень, но сегодня вернулся в драматургию. Его пьесы - снова на московских сценах.

- Александр Исаакович, в годы перестройки, хорошо помню, вы отчего-то перестали писать пьесы, но все же активно самовыражались в статьях. А потом вдруг и статьи прекратились. Почему? Пафос кончился?

- Не задумывался. Как-то само собой случилось. Зато могу объяснить, почему пьесы перестал писать. В то время жизнь была настолько увлекательна, что мне стало интереснее самому в ней участвовать. А вот сейчас я опять вернулся к сочинениям. Написал сценарий - историю одного хирурга-еврея, который делал операции членам Политбюро. Фильм "Арье" заканчивает на студии имени Горького Роман Качанов. Мою пьесу "Профессионалы победы" должны были ставить во МХАТе Олег Ефремов и Вячеслав Долгачев, ноЙ Долгачев возглавил Новый театр, и премьера прошла там. Странная такая пьеса о двойнике. Вообще двойники меня сейчас очень интересуют. Бывает ведь так, что человек становится сам себе двойником. Внутреннее двойничество, мне кажется, очень характерно для нашего времени и того поколения, которое идет вслед за моим. У нас все было проще, при советской власти мы старались быть просто порядочными людьми, кто-то был диссидентом, но были люди типа меня, которые хотели что-то делать, не становясь диссидентами. И, честно говоря, оказались правы. Я помню, мы с Олегом Ефремовым часто обсуждали эту проблему. Прозорливый Олег говорил: в этой стране никогда ничего не начнется снизу, только сверху. Поэтому если там есть порядочные люди, то скорее от них можно ожидать каких-то действий, чем от протестантов, отстаивающих свои убеждения, рискуя жизнью и свободой. И он оказался прав. Не хочется особо подробно об этом говорить, потому что таким образом мы невольно унижаем тех людей, которые героически вели себя. Я с большим уважением к ним отношусь, но истину надо признать. Мы все воспитаны в борьбе, слово "компромисс" у нас еще не реабилитировано, оно воспринимается почти как предательство. А на самом деле это наилучшая форма политического поведения. Во всем мире это так, а у нас особенно. Экстремальная позиция сейчас многих раздражает.

- Жизнь была вам интереснее театра, оттого вы в народные депутаты пошли и даже к Конституции руку приложили...

- Да, да, разрабатывал Конституцию...

- Хорошо, но все-таки что случилось потом такого, что вы вдруг - раз, и отошли от всего этого?

- Ну не только я отошел. Вместе со мной ведь целый ряд людей начал активно действовать, когда пришел Горбачев. Тогда не было политиков в стране, совсем не было. А мы все же читали что-то, думать умели. Мы нужны были тогда, действительно нужны. Что-то могли отстоять, что-то доказать. А за следующие пять-семь лет появились молодые люди, которые стали политиками. Они могут кому-то нравиться или нет, но они профессионалы. А потом мне стало неинтересно, политика - ведь это рутина. Тут или ты должен быть полной карикатурой и клоуном, или надо погрузиться в занудную работу. Работа настоящего политика на самом деле неинтересная, она очень нужная, но очень скучная. Кроме того, я не собирался быть политиком до конца жизни, ну был такой момент, в который, я надеюсь, я ничего плохого не сделал, и все.

- Я знаю, что вы помогали Горбачеву создавать социал-демократическую партию. Неужели все еще верите в социализм с человеческим лицом?

- От того мерзкого социализма, который у нас был, слава богу, мы избавились. Но и тот капитализм, который пришел ему на смену, не вызывает в моей душе одобрения. Есть другой капитализм, я наблюдал его в Финляндии, в Дании, в несколько иной форме в Германии и Франции. Вот его можно назвать социал-демократическим. Из-за мерзостей советского социализма мы возненавидели само слово, само понятие "социализм" во всех его видах и формах. Но эта ненависть столь же глупа, как и бывшая любовь к социализму. А что касается Горбачева, то много ли найдется сегодня в мире людей, которые, обладая по существу безмерной властью над народом, сами, по собственной инициативе начнут этот народ освобождать, рискуя своим положением главы мощнейшего государства. При этом понимая, что благодарности не удостоятся. Я не знаю, кого можно поставить рядом с Горбачевым по глубине и масштабу испытанных переживаний.

- Признайтесь, в те давние годы неужто вы в самом деле верили, что есть такие люди, как бригадир Потапов в знаменитой вашей "Премии", или вы сознательно писали сказку, чтобы нам было с кого делать жизнь?

- Я сам в молодости был в чем-то на него похож: работая фрезеровщиком на заводе в Кишиневе, боролся с наглым, вороватым директором завода, разоблачал на собраниях и в печати заведенную систему управления, позволявшую этому бездарному человеку занимать высокий пост. В предшествующие перестройке годы были сотни, даже тысячи подобных Потапову локальных борцов против советской системы хозяйствования. Попросту говоря, чем был недоволен Потапов? Тем, что его бригада мало зарабатывает, а мизерные премии, которые им выдаются, только прикрывают управленческие пороки действующей системы. У зрителей эта вещь вызывала одобрение прежде всего убедительным и во многом исчерпывающим анализом положения дел в обществе.

- Но ведь ваш смелый анализ властями вовсе не воспринимался как протест. Известный факт: Брежнев на съезде партии назвал вашего Потапова героем. Может, из-за этого ваши тогдашние идеологические уколы теперь многие считают конъюнктурой.

- Мне плевать на то, кто что теперь считает. Я знаю, что этот фильм и эта пьеса имели в то время большое значение. Не было ни одного человека, который бы не видел "Премии", и она была по крайней мере полезной. Бог с ним, с Брежневым, не вижу тут ничего плохого. Я еще тогда в каком-то интервью сказал: "Я бы очень хотел, чтобы "Премия" через какое-то время стала скучной". Может быть, сейчас она кажется скучной, но боюсь, что она опять может стать интересной. У меня не было каких-то особо художественных задач, задачи были чисто гражданские.

- Ваша последняя пьеса "Профессионалы победы" о выборах очередного президента в 2017 году тоже писалась из чисто гражданских побуждений? Вы хотели народ от чего-то предостеречь?

- Ну так бы я не сказал. Мне был интересен человек, который где-то там жил более или менее спокойно и вдруг благодаря тому, что он похож на претендента, выполняет роль двойника и получает сладостную возможность прийти к власти. Свобода ведь привела к мощному росту тщеславия в стране. Страна буквально кишит людьми, которые хотят стать начальниками, губернаторами, президентами. Это одно из самых опасных явлений в обществе. Когда-то я сказал, что если мы раньше боролись за свободу культуры, то сейчас мы должны бороться за культуру свободы. Свободу у нас понимают как возможность ринуться, взять нахрапом. Первые уже взяли и полагали, что они единственные, а оказалось, нет, братцы, теперь другие хотят таким же нахрапом взять у вас. Кое-кто говорит, что свободы уже нет, это неправда, она еще есть, но мы не умеем с ней обходиться. Мы ведь никогда не имели с ней дела.

- Как вам кажется, писатель обязан влиять на умы или правильнее просто фиксировать время?

- Знаете, если у писателя есть ум, то пусть обращается к умам. А если нет, можно время фиксировать. Вообще мне кажется, что эта проблема, кто что должен, надуманна. Каждый писатель делает то, что ему лучше всего удается. Мне иногда кажется, что я могу как-то немножко и на умы повлиять.

- На ваш взгляд, современный театр сильно изменился в сравнении с тем временем, когда вы были главным драматургом?

- Изменился, конечно. Мне кажется, вот-вот должен появиться какой-то мощный режиссер или мощный драматург, который посмотрит на сегодняшнюю жизнь каким-то особым взглядом. На самом деле коренным образом изменилась именно жизнь. Вот раньше всегда надеялись на будущее: да, сейчас плохо, но будет хорошо. Все, это время кончилось. Сейчас, наоборот, будущее надеется на нас, на то, что мы что-то сделаем, чтобы это будущее было. Время наивысшей свободы позади, а не впереди. К этому привыкнуть очень трудно. И здесь как раз требуется какая-то очень мощная философская, драматургическая, режиссерская перестройка умов. То, что сейчас происходит в театре, это скорее развитие прошлых проблем и приемов, а те проблемы, которые возникли в новой жизни, по-моему, ни в театре, ни в кино пока не обнаруживаются. И прежде всего в форме.

- То есть вы и сами считаете, что форма, которая принесла вам успех, сегодня устарела?

- Безусловно, и я буду пытаться изменить ее, сколько в моих силах. Например, сейчас все очень быстро происходит, уже не нужна полная картина происходящего, скажи полслова - и все уже ясно. Когда я свои тексты читаю, я вижу, как много лишних слов написано. На самом деле достаточно два слова из тридцати, достаточно, да. Я вовсе не считаю, что делаю все так уж замечательно. Я делаю как могу, вот и все. Стараюсь делать получше.

- Скажите честно, а как себя чувствует человек, который когда-то был если не властителем дум, то все же очень известным человеком, а сейчас его сын гораздо более известен, чем он?

- У меня, во-первых, два сына: Марат и Павел...

- Страна знает Марата.

- Я очень рад, что его знает вся страна и мне немножко славы от него перепадает. Да все нормально. Признаюсь вам, что я люблю книги больше, чем людей. Поэтому, честно говоря, мне все равно. Кроме того, у меня есть друзья, которые по-прежнему меня любят, этого достаточно. Главное, я могу еще работать и у меня есть целый ряд замыслов. В конце концов, признаюсь вам, я даже стихи стал писать. И бог с ней, со славой.

Марина Зайонц
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера