Архив   Авторы  

За одного Битова
Искусство

"Я не был ни советским, ни антисоветским писателем", - утверждает Андрей Битов

Андрей Битов - писатель читаемый и почитаемый, увенчанный и удостоенный. А вот собраний сочинений он, как выяснилось, терпеть не может. Почему? Об этом признанный классик и президент русского ПЕН-центра рассказал "Итогам".

- Андрей Георгиевич, вы однажды сказали: бог миловал, не довелось быть ни диссидентом, ни политиком. Это осознанная позиция?

- Дело в том, что хотя я не полный аутист, но человек не коллективный, да и семья наша всегда жила обособленно, чуралась общественной жизни. Меня больше интересовала человеческая природа, индивидуум. А так как единственный подвластный мне подопытный - я сам, то, получается, всю жизнь интересуюсь собой. Удивительно, кстати, что при этом у меня существует читатель, что я востребован. А кроме человека, меня всегда интересовала империя. Так и получилось, что я занимался чем-то самым маленьким и самым большим. А все пространство между прошло мимо моего внимания. Понятно, что с падением советской власти многие лишились своего соавтора: власть создавала те реалии, которые потом сама же и запрещала. Во время гласности из горла вытащили кляп и открылась дырка: ну скажешь ты слово "жопа" - это будет слово, и ничего больше.

А я не был ни советским, ни антисоветским писателем. Это не моя тема.

- В ответ вы, кажется, не получили от советской власти ни одного громкого щелчка, даже за "Метрополь". Вроде бы и погордиться нечем.

- Вы знаете, самый большой комплимент мне сделали мои же враги. В 76-м году я наконец, как Иван Калита, по частям и в розницу напечатал вещи, вошедшие в книгу "Дни человека". Когда книжка вышла, главный редактор издательства сказала: "Вроде бы ни одного слова против, а каждое - коробит". Вот это комплимент.

Как-то была раздобыта секретная ориентировка КГБ по участникам "Метрополя", я впервые попал в столь престижный список. Тон этих кратких характеристик звучал несколько обиженно: этот только что съездил за границу, этого показывали по телевизору, этот сумасшедший, этот пьяница. А когда дошли до меня, сказать было нечего. Поскольку меня не выпускали, не показывали и я еще не был сумасшедшим, то единственное, в чем они могли меня упрекнуть, звучало так: а этот вообще всю жизнь делал, что хотел. Считаю это высшей похвалой.

Вот так и вышло, что мое человеческое амплуа стало "придурок". Как в зоне. А придуриваться я научился еще в школе. Прогуливал половину занятий и сегодня даже не представляю, чем занимался...

- Кажется, в книгах это прекрасно объяснено - бродили, размышляли...

- Вот-вот, дзен-буддизм какой-то. Потом, правда, занялся бодибилдингом и бегал кроссы. Слава богу, за спортивную юность накопил здоровья. Мне его до сих пор хватает. А разрушаю я себя уже очень давно. Ну кто, как не ангелы, велели мне в молодости закаляться?

- Вы вообще верите в судьбу?

- Безусловно. Но судьба вырастает из случая, а случай надо разглядеть. И не могу сказать, что всегда делал правильный выбор, но по крайней мере после осечек старался сохранять последовательность поступков. Я много думал над судьбой Юрия Казакова, замечательного прозаика, который совершенно погибал в жерновах соцреализма, но в какой-то момент оказался первым, кто заговорил по-человечески. Значит, пропасть-то надо переходить, она не может быть перепрыгнута. Жизнь как таковая - вещь непрерывная. Если катастрофа не грянет.

- Ну, по части катастроф, мы, кажется, впереди планеты всей.

- Россия не раз пыталась перепрыгнуть сразу через несколько ступенек развития. Лучше всего это получилось у Пушкина: с ним одним русские в одночасье обрели всю мировую культуру и цивилизацию. Этот мелкий чиновник не обладал ни властью, ни полномочиями, ни возможностями влиять на ход истории, но мы и два века спустя постоянно оглядываемся в его сторону. Петр Первый пытался насаждать цивилизацию насильственно, сверху, с помощью власти. Сперва вроде бы удалось, но потом затрещало по всем швам. Ленин вообще решил перепрыгнуть общественную формацию. Но выяснилось, что с наскока не перепрыгивается, должна быть некоторая непрерывность развития. Эта непрерывность задана самой цепочкой поколений, каждое из которых наследует другому.

Таким образом, мы пропустили стадию Просвещения, пройденную, хотя и с большими потерями, в Европе. Поэтому, мне кажется, сегодня надо повнимательнее присмотреться к нашим, таким нечитабельным мыслителям из XVIII века, которые совершали трогательные, но вполне серьезные попытки европеизировать страну, наставить ее на путь цивилизационного развития.

- Но сейчас-то мы вправе ощущать себя частью европейской цивилизации?

- Когда-то мы сильно отшатнулись от Европы, отказались от ее традиций, культурного наследия. Есть всякие объяснения этому, умные слова вроде "провиденциальности", но я для себя придумал другую формулу: Россия шарахнулась от Европы, как будто бы хотела отменить само понятие Азии. И растеклась Россия настолько, что всем была Россия, только не Европой. Опомнились мы лишь в Калифорнии. Кстати, первое, что я сделал, оказавшись в Калифорнии, это разулся, зашел в океан и сказал: "Мы здесь были".

- Вы не тоскуете по имперским временам?

- Как говорил Пиросмани, тут надо разделить: сазан отдельно, фазан отдельно. Если я и тоскую, то по имперскому, а не по советскому. Каким бы назывным ни казался тезис о дружбе народов, но она действительно существовала. Империя держалась на нескольких китах. Это, безусловно, русский язык, русская водка - универсальный продукт, русская баба, базар. И еще, пожалуй, общая служба в армии: и узбеки, и татары, и русские защищали страну как родину. Все перечисленное как раз относится к империи, а к советской действительности относятся уже ЦК, ЧК и все прочие скрипящие аббревиатуры. А советская действительность скорее вызывала ассоциации с камерой или окопом. К счастью, у человека есть удивительная особенность одушевлять любое пространство. В свое время мне пришлось размышлять над творчеством питерских художников - митьков. И я придумал такой тезис: они отказались от всякой борьбы с существующей властью и решили очеловечить камеру - полюбить то, что есть. Отсюда ватники, ушанки, валенки, фильм "Чапаев" и прочее. Иногда лучше смириться. Вообще способ полюбить то, что есть, - наиболее продуктивный. Лучше все-таки не прерывать складывающийся по жизни цикл.

- Выходит, и вам не чуждо имперское мышление?

- Я слишком много лет посвятил империи, чтобы ее по-своему не любить. Но все способы ее сохранения я ненавижу. И, между прочим, не верю, что фундамент советского строя зародили коммунистические идеи. Что они вообще когда-то были. Просто после Первой мировой войны Россия нуждалась в крутом режиме, чтобы империя не пала. Такой режим, возможно, подсознательно, был выдан империи вперед, "на вырост". Этот режим перерос в сталинский, и вот уже полвека мы пытаемся разобраться со страной этого императора.

- Вы всегда так считали?

- Возможно, мои представления о России изменились, когда я побывал на Соловках. Я ведь родился на Аптекарском острове, острова всегда занимали в моем сознании особое место. Островные государства - посмотрите на Японию и Англию - всегда были способны добиться высокой цивилизации, не расставаясь при этом с традицией. Так вот, я приехал на Соловки и понял, что не случайно лаборатория ГУЛАГа была создана именно там. В месте, обжитом и цивилизованном монахами. Потому что остров можно обжить. Потому что его можно понять. Пространство вообще должно быть небольшим и понятным. На мой взгляд, перспективы России скрывались как раз в ее регионности. Страна никогда не была единой, существовали южный край, северный, Урал и так далее. Все эти земли развивались самостоятельно. Американцы очень правильно поступили, когда взяли и расчертили свою карту по линейке. Они сообразили, что гораздо выгоднее дать каждому штату свой сенат, свой закон, то есть некоторое самоуправление. Мы до этой мысли не доросли. И потому живем, как герой анекдота: "Я медведя поймал. - Так тащи его сюда! - Да он не пускает". Но зачем-то эта территория есть на карте!

- Вы знаете, зачем?

- Россия - страна не отсталая, а преждевременная. Своего рода заготовка. Обратите внимание, что в нашем языке главенствуют прилагательные, мы пользуемся прилагательным, даже определяя собственную национальность: есть американец, поляк, якут и есть русский. Вон еще Недоросль был уверен, что дверь - прилагательное, потому что "прикладывается". Слово "русский" тоже должно "прикладываться" - к слову "человек". Это что значит? Что наш менталитет еще до конца не определен, мы не разобрались в своих отношениях с пространством и временем. А ведь налаживание времени в пространстве и есть обустройство. Потому как только страна встает перед необходимостью обустройства, у нас всегда начинаются судороги, спазмы и обязательно исторические катаклизмы.

Не так давно у меня появилась идея, не знаю, правда, сможет ли ее кто-нибудь осуществить. Карта мира может быть не только физической, политической, но и картой исторических процессов. Когда меня не выпускали за пределы Советского Союза, я предусмотрительно изучал империю, зная, что когда-то буду гордиться своими же свидетельствами. Как человек, который видел птеродактиля. Я приезжал в Узбекистан - оказывался в ХV веке, перелетал в Монголию - оказывался в XII веке. Одна страна не может быть хуже другой, и надо позволить им жить в своем историческом времени. Это не мешает другим пользоваться самолетами, компьютерами и автомобилями. С этой точки зрения Польша - XIX век, Санкт-Петербург - XVIII, Москва, быть может, до сих пор - XVII. Хотя все они одновременно - XXI!

- Почему вам не нравится объединять свои произведения в собрания сочинений?

- А я и собрания сочинений Пушкина стараюсь разрушать. Потому что все эти ПСС составляются как по жанровому, так и по хронологическому принципу. Вот Пушкин, скажем, отлично раскладывается по жанрам: стихи там, поэмы, проза, все складно. Но гармония-то разрушается! Мне кажется, тексты нуждаются в издании, подчиненном только хронологии. У меня есть теория, что человек рождается и развивается как единый текст. И эта последовательность гораздо больше сообщает исследователю, чем любая другая информация о нем. Я занимался Пушкиным в 1836 году: просто взял все документы включая долговые расписки и расположил их хронологически (настоящий пушкинист, конечно, такой роскоши себе не смог бы позволить: мои даты были недостаточно точны). Это очень интересно - следить, как текст развивается. У автора подсознательно идет учет каждого употребляемого слова. Когда вещь написана, оформлена, этот учет уже вполне сознателен.

- Вашей размеренности и последовательности можно научиться или это черты характера?

- Мне кажется, я могу быть полезным писателем, может, это прозвучит нескромно, но мои книжки - хорошее свидетельство пути. Человек прочтет и распознает путь, по которому иду я сам. Однако надо всегда помнить, что в какой-то момент все мы дойдем до пропасти. Для того чтобы ее перейти, необходимо будет настелить дощечки. Такими дощечками может быть культура. Культура - вещь непрерывная, цивилизация - вещь непрерывная. Повторюсь, но жизнь как таковая непрерывна. Пока не случается никаких катастроф. Вот недавно в Польше я сочинил стихотворение под названием "Прутков": "Об оборотной стороне медали нелепо говорить не ожидали".

Станислав Лобастов
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера