Архив   Авторы  

Гражданин Ростропович
Общество

"Честно говоря, я уверен, что пройдет совсем немного времени, и все в России будет блестяще", - уверенно заявляет Мстислав Ростропович в эксклюзивном интервью "Итогам"

Мстислав Ростропович уже давно не просто музыкант. Всемирно известный виолончелист и дирижер, неоднократный лауреат "Грэмми" в 1974-м вместе с женой Галиной Вишневской был изгнан из страны и лишен советского гражданства. В историю новой России Ростропович вошел с оружием в руках во время путча 91-го года. Но принять российское гражданство отказался, а вскоре и вовсе практически перестал давать концерты на родине, встречаться с российскими журналистами. Каким-то непостижимым образом маэстро, при всех его регалиях, удалось сохранить за собой публичное право как на личные восторги, так и на личные обиды. Однако на то он и большой художник, чтобы позволять себе исключения из правил.

Во-первых, в июне Ростропович вместе со стипендиатами своего фонда, Галиной Вишневской и солистами ее Центра оперного пения совершил гастрольное турне по Волге. В Нижнем Новгороде, Казани, Ульяновске и Самаре стипендиаты давали концерты, а вокалисты представляли оперу "Царская невеста". Аналогичное путешествие Ростропович и Вишневская совершили ровно тридцать лет назад, за несколько месяцев до своего изгнания.

А во-вторых, в виде исключения маэстро согласился дать интервью "Итогам".

- Мстислав Леопольдович, это путешествие по Волге оправдало ваши ожидания?

- В каком смысле?

- В смысле приема.

- Да я не думал ни о каком приеме! Просто знал, что мы должны сделать свое дело: дать возможность бесконечно талантливым стипендиатам моего фонда и вокалистам Центра оперного пения Галины Вишневской показать себя. Ведь именно они - будущее России. А публика... Где-то она более радушная, где-то менее, для меня это не имеет особенного значения.

- Но за тридцать лет, тем более таких бурных, зритель наверняка изменился. Вы однажды сказали, что классическая музыка - зеркало времени. Что она отражает сегодня?

- Сегодня вокруг такая путаница! При том что в России царит абсолютная свобода, страна уже зажила жизнью, основанной на коммерции. Вот, например, вошло в моду словечко "спонсоры". Среди этих спонсоров есть, безусловно, замечательные люди, которые действительно готовы делиться тем, что заработали, во имя счастья миллионов. Но в то же время появилась сотня дельцов, которых заботит исключительно нажива. На поп-шоу, да еще на Красной площади, билеты всегда раскупятся. И организаторы получат свой куш. Но вот я думаю: а собрал бы Красную площадь Рихтер? Или Ойстрах? Вряд ли. Хотя музыканты эти, безусловно, более достойные, чем какие-то там плясуны.

- Выходит, рыночная диктатура еще опаснее партийной?

- Рынок не такая серьезная диктатура. Просто не должно быть такого, чтобы одни голодали, а другие, согласно данным Форбса, владели 17 миллиардами, полученными от полезных ископаемых нашей страны, ни с кем не делились да еще покупали английские футбольные клубы.

- Так хотел Абрамович купить нашу команду. Не дали.

- Что значит - купить? Купить - значит приобрести собственность и как-то на нее существовать. Ты не покупай, ты просто дай денег. Вот 28 июля у меня концерт в Вильнюсе - у меня там фонд, собираю деньги для талантливых и больных детей. Я договорился с устроителями, чтобы мне начислили гонорар, более или менее похожий на мои обычные гонорары. Все равно ведь ни копейки из него не возьму, сразу переведу фонду.

Но, честно говоря, мне кажется, все у нас налаживается. Не так давно президент выделил гранты для нескольких музыкальных коллективов. Это замечательный шаг. Или история с Центральной музыкальной школой. Старое здание близ консерватории пришло в аварийное состояние, и школу выслали куда-то на окраину, классов там не хватает, и детям приходится заниматься ночами. В числе других я обращался к президенту, и он дал распоряжение перевести школу в подходящее помещение, за что я ему бесконечно благодарен.

- Вы писали письма Брежневу, Путину, писали даже в защиту Григория Пасько. Вы по-прежнему верите в силу слова?

- К сожалению, в последнее время слово в России потеряло свое значение. Почему? Да потому что сегодня возможно все. Вот говорят, что в стране нет свободы печати. Чушь говорят. Я сам несколько месяцев назад прочел на второй странице одной из крупных газет письмо Березовского, направленное против Путина. Разве это не свобода? Только свобода эта не простая, а хамская. Нет в ней уважения к людям, к народу. Если человек владеет газетой, он может печатать в ней все, что пожелает, без оглядки на окружающих, хороший вкус и справедливость.

- И что делать, цензуру вводить?

- Должна быть не цензура, а ответственность совести. У главных редакторов, владельцев телевизионных каналов. Это все серьезные вещи. Когда разрешено абсолютно все, точки зрения настолько полярны, что они просто дезориентируют общество. Одна газета восхищается - гений! Другая возмущена - бездарь! На Западе разброс мнений тоже, конечно, существует, но не столь противоречивых. Белое там всегда скорее белое, черное - скорее черное. У нас же заметки часто публикуют не профессиональные критики, а писаки, главная цель которых - привлечь внимание к собственной персоне. Вот какой-нибудь Пуськин и заявляет, что, скажем, Шостакович - посредственный композитор. И все понимают: какой Пуськин-то наш молодец, разобрался парень.

- Вы просто цитируете нового министра культуры Александра Соколова.

- Да ну? Бедный Саша, видимо, сам натерпелся. Очень, между прочим, профессиональный человек. Вседозволенность приводит еще и к тому, что у нас исчезают безусловные авторитеты: их просто никто не поддерживает.

- Ну так безусловный авторитет и не нуждается в поддержке. Тем более что даже если кто-то в нем и усомнится - это будет частное мнение, а не постановление партии и правительства.

- Согласен. Но если я знаю, что меня любят, я играю. Когда узнаю, что во мне сомневаются, - не играю. Все очень просто. Я уже многие десятилетия загружен до такой степени, что у меня нет свободного дня. И есть право играть там, где меня ждут.

- И до какого года на сегодняшний момент расписана ваша жизнь?

- Сегодня я расписываю уже 2007 год. Я, наверное, странный такой человек, как петушок, все время бегаю, бегаю, бегаю. А через три года мне исполнится, между прочим, восемьдесят лет. Не знаю, может ли что-то изменить мои планы. А потом, не буду никого называть поименно, так получилось, что в России уже утвердились верховные главнокомандующие в музыке. Кто-то - в Петербурге, кто-то - в Москве. Я не хочу вмешиваться и бороться.

- Неужели вам никогда не хотелось послать все свои планы к черту?

- Вы знаете, это такое счастье - делать то, что мне предстоит. В моих будущих планах есть те вехи, которые и дают мне здоровье. В 2005-м в "Ла Скала" я буду делать "Черевички" Чайковского, а через год - "Хованщину" в редакции Шостаковича. 2006-й вообще год 100-летия Дмитрия Шостаковича, я должен сделать два спектакля "Леди Макбет" - в Москве и Петербурге. Это ли не счастье?

- Выходит, бойкот российским залам снят?

- Да какой бойкот? Вот в декабре будущего года я буду ставить в Большом театре оперу Прокофьева "Война и мир". Это я сам предложил, и предложение было принято.

- Большой театр оказался готов принять ваши условия?

- У меня было одно условие: режиссером должен быть Борис Покровский, мой великий друг и самый гениальный оперный режиссер в мире. Я у него спросил, он ответил: с тобой - обязательно сделаем. Мы уже набираем артистов, начинаем прослушивания. Но Покровскому 93-й год, ему нужен ассистент. Им станет Иван Поповски, который недавно очень тактично поставил "Царскую невесту".

- Тактичная постановка - это комплимент?

- Конечно. Потому что когда все можно, можно в "Аиде" выпустить на сцену танки. И устроить дождь, то есть облить оркестр водой. Наш солдат поет партию Радамеса - это что? Как наш солдат может петь итальянскую музыку? Ее даже русский интеллигент не споет!

В этом смысле опера отличается от драматического театра. Слова, которые вы произносите, тоже, конечно, реконструируют эпоху, и все такое. Но композитор наделяет персонаж музыкальной характеристикой, которая не должна входить в конфликт с происходящим на сцене. Когда Верди писал эту вещь, он, наверное, представлял себе персонаж, его характер, в конце концов, его национальность. Иностранец отличается от русского не только внешне, но и по тому багажу, который у каждого за спиной. А пользоваться тем, что композитор помер и не может дать никому по морде? Только для того, чтобы показать: ох, как я вывернулся?

- Вам приходилось краснеть за Большой театр или другой наш национальный символ?

- Я не настолько нахальный, чтобы краснеть за театры. Они делают что могут. Получается не всегда успешно, но всегда хотят сделать как можно лучше. Другое дело, у нас часто бывает, что тот или иной музыкальный начальник так держится за свой пост, что не приглашает в театр или оркестр никого, кто мог бы превзойти его по мастерству. Это случается и с режиссерами, и с солистами, и с дирижерами.

- А на сцене солист и дирижер ощущают себя по-разному?

- Это вообще разные профессии. Я, между прочим, всегда хотел быть именно дирижером. Но в восемь лет отец дал мне в руки виолончель и сказал: вначале ты должен сделать карьеру как виолончелист. Дирижировать я начал с 60-х годов, первый концерт прошел в Нижнем Новгороде.

Стоя за пультом, я дирижирую не инструментами, а людьми. Я ведь очень их люблю, людей. Оркестранты чувствуют мое к себе расположение и оттого беспрекословно слушаются. Если бы вы видели, как недавно меня встречали в Вашингтоне, в оркестре, которому я посвятил 17 лет своей жизни! А совсем на днях в Ульяновске я встретил 12 музыкантов из того оркестра, с которым мы совершали свое последнее перед изгнанием путешествие по России. После концерта, в час ночи, они отплывали на теплоходе, и до меня, оставшегося на берегу, из тумана доносилось: "Слава Славе!" А тогда это было рискованно. Я этого никогда не забуду.

Конечно, в дирижерской жизни мне помогает моя карьера: и то, что инструменталист, и то, что 35 лет аккомпанировал моей жене, знал наизусть все программы и получил бесценный опыт общения с человеческим голосом.

- А от общения с неокрепшими человеческими талантами, то есть учениками, вы что-то приобрели?

- Однажды я был председателем жюри конкурса Чайковского. Ах, как я знал этот концерт Шостаковича - просто досконально! Вышел участник конкурса, довольно посредственный, но в одном месте первой части концерта он нашел такую аппликатуру, которая была много лучше, чем моя. Я сразу эту находку и стащил.

Одна моя ученица пишет английскую книжку обо мне как о педагоге. Она разыскала 78 моих учеников. Я ведь преподавал по всему миру, около тридцати лет - в Московской, семь лет - в Ленинградской консерватории. Но сейчас я не преподаю, только даю мастер-классы, причем бесплатно. Зато я общаюсь со своими стипендиатами, благодаря чему знаю: не оскудела еще наша земля талантами. Вот у меня сейчас больше сорока стипендиатов. Вы даже не представляете себе, какие они гениальные. У меня есть мальчик, ему еще не исполнилось семи лет - он чудо! Это очень важно, чтобы таким детям помогали, чтобы ими занимались. Как помогали и занимались мной самим. Когда родители, мама-пианистка, папа-виолончелист, почувствовали, что во мне что-то есть, они, закончив контракт в Баку, взяли самое ценное - картину японскую и персидский ковер - и поехали в Москву. Остановились у белой стены Китай-города. Мы с матерью и сестрой сидели на свернутом ковре, а отец подходил к прохожим: мол, у нас талантливый мальчик, но нет средств на гостиницу, не сдадите ли нам угол? Часов пять он так просил, и добрые люди нашлись! Мне вообще везло на хороших людей, они меня окружали с малолетства.

- Вот только почему-то, несмотря на всю помощь, далеко не из всех вундеркиндов вырастают Ростроповичи.

- А я скажу вам, кто виноват: мамы. Они стремятся здесь и сейчас сделать из одаренного ребенка большого музыканта и заставляют его участвовать в бесчисленных конкурсах. Но на самом деле в мире очень мало музыкальных соревнований достойного уровня: конкурс Чайковского, конкурс королевы Елизаветы в Брюсселе, конкурс скрипачей и пианистов в Париже, конкурс пианистов в Лидсе - вот, пожалуй, и все. Но мамам хочется, чтобы их чадо было победителем, вот и гоняют его по всяким низкокачественным смотрам. А ведь к каждому нужно готовить программу, которая может абсолютно не соответствовать музыкальному прогрессу. Такой ребенок получает, конечно, пару-тройку премий, но потом гаснет. Я знал одного мальчика, грека. Когда я его услышал, то настолько загорелся его талантом, что предложил у меня пожить. Чтобы пообщался с выдающимися музыкантами, подпитался их энергией и знаниями. Но мама мальчика спросила: сколько будет у него концертов, каковы гонорары? Я не ответил. А когда мальчику исполнилось 14 лет, его карьера закончилась: он перестал походить на чудо циркового порядка, а интеллект к таланту так и не прибавил.

- Вы однажды заметили, что такие таланты, как Шостакович и Прокофьев, не могли бы развиться без сопротивления среды. Выходит, нынешним талантам, расцветающим на благодатной почве, приходится труднее, чем когда-то вам?

- Мне трудно об этом рассуждать. Например, когда у Солженицына родился второй сын, Игнат, Саня мне говорит: знаешь, я слышал, что младенцам нужно тихонько заводить классическую музыку. Им это полезно. И действительно, ни старшему, ни младшему сыну музыки не заводили, а Игнату заводили. И сейчас он талантливый пианист и дирижер в Филадельфии.

Это Божий промысел. А он в конечном счете не зависит ни от системы, ни от страны. Ван Гог жил в Голландии и за всю жизнь не смог продать ни одной картины. Если бы узнал, что в сегодняшней Японии его работы "уходят" за 55 миллионов долларов, наверное, с ума бы сошел. Гений - он на то и гений, что живет намного впереди нас, простых смертных. Мы его не понимаем, но это отнюдь не означает, что надо объявлять травлю. А коммунисты, если не понимали талант, его преследовали. И запрещали, скажем, гениальный балет Прокофьева "Ромео и Джульетта", назвав его издевательством над советским слушателем. А Бродского объявляли тунеядцем. Вот это недопустимо. Слава богу, это время прошло, кажется, безвозвратно.

- Вы завидный оптимист.

- Честно говоря, я уверен, что пройдет совсем немного времени, и все в России будет блестяще. К нам вернется вкус, и какой-то необходимый баланс между коммерцией и высоким искусством восстановится.

- А российское гражданство все-таки брать не желаете. Ведь еще Горбачев предлагал.

- А я скажу почему. Когда меня лишили гражданства СССР, свой кров мне предлагали четыре страны. Но я отказался: возьми я тогда какое-нибудь гражданство, меня здесь еще больше облили бы грязью. Сказали бы: вот, мол, он все сделал, чтобы получить американское гражданство. Негодяй такой.

- Ну и бог с ними, Мстислав Леопольдович.

- Не-е-ет, мне это было важно. В Париже у меня хранится брошюра, которую мы в свое время сделали вместе с Галей. Там ответы на все обвинения, что нам предъявлялись. Вы понимаете, я хотел доказать, что я ни в чем не виноват перед своим народом. Абсолютно. Когда нас лишали гражданства, я отправил последнее письмо Брежневу. Я написал, что он не имеет права лишать нас гражданства без суда. Я был готов прилететь на суд в любое место Советского Союза в любой день. С единственным условием: чтобы суд был открытым. В конце письма я написал: пусть краска стыда зальет ваши щеки, если вы и на это письмо не ответите. Конечно, он не ответил. Но и краска ничего не залила.

И я 17 лет жил без гражданства. У меня появились такие замечательные друзья на Западе! Я близко познакомился с лучшими композиторами, писателями, художниками. Кстати, из художников лучше всего музыку понимал Марк Шагал. Я его называл дядя Марк. Он подарил мне и Гале шесть картин, а еще свою палитру. На ней надпись: "Дорогому Славе от любящего дяди Марка, Париж, 71-й год". А вот хуже всех в музыке понимал Сальвадор Дали, мой дорогой. Однажды он пришел на мое выступление, а я играл концерт Гайдна и концерт Анри Дютийе. А на том же выступлении был Шагал, и он сидел на лучшем месте. Поэтому Дали музыку почти не слушал, расправлял усы и очень переживал из-за того, что сидит хуже. А потом пригласил меня в ресторан и восторгался тем, как я играл Моцарта. Хотя Моцарта я тогда и не играл. Вот так. Все они уже ушли. Может, и столик уже накрыли для меня на каком-нибудь облаке...

Я так им благодарен, их отношению, их приглашениям! И поскольку я не взял гражданства тогда там, я не хватаюсь за него здесь и сейчас. А необходимые для передвижения документы у меня есть. Мне хотели сделать жизнь хуже, хотели меня изгнать, как собаку, но хуже жизни не получилось.

Им все-таки не удалось отлучить меня от страны и сделать несчастным.

- И по России вы ездите, и общения с высокопоставленными чиновниками не чураетесь. В отличие, скажем, от Александра Солженицына, который даже российские награды и премии не принимает.

- Никогда в жизни я от наград и премий не отказывался. Солженицын, онЙ такой твердый, сам в себе.

- Неужели даже с принятием нового старого гимна смирились?

- Я ненавижу этот гимн. Это безобразие: новая страна, новые взгляды на жизнь, и вдруг такая чушь. Принятие этого гимна - самая большая, если не единственная, ошибка президента Путина. На эту "партию Ленина, партию Сталина" у меня выработался условный рефлекс, как у собаки Павлова. Знаете, когда собаке дают еду и одновременно играют на трубе? А через пару недель, уже без всякой вкуснятины, просто играют на трубе. Но слюни у собаки продолжают течь. Вот и у меня, когда слышу этот гимн, тут же начинают течь те слюни, которые выработались, когда меня лишали гражданства.

- Ну и все-таки: на официальных мероприятиях встаете?

- Все-таки встаю. Но отворачиваюсь.

Юнна Чупринина
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера