Архив   Авторы  

Государственный виртуоз
Искусство

"Мне кажется, у каждого россиянина есть чувство гордости за страну. И те, кто имеет возможность так или иначе помочь своей родине, должны это делать. Надеюсь, государство предпримет все необходимые шаги для изменения налоговой политики, что поможет наиболее активным меценатам и спонсорам поднимать нашу культуру", - сказал в интервью "Итогам" Владимир Спиваков

Двенадцатого сентября, в день своего шестидесятилетия, Владимир Спиваков дал концерт в Большом зале Московской консерватории. В юбилейной программе маэстро выступил как солист и дирижер "Виртуозов Москвы", дирижер созданного им больше года назад Национального филармонического оркестра России, патрон существующего вот уже десять лет Международного благотворительного фонда. Кому другому такая программа показалась бы обширной, но творческую деятельность Владимира Спивакова она представляет далеко не полно. Ведь еще он - президент Московского международного дома музыки, художественный руководитель Международного музыкального фестиваля во французском Кольмаре и прочее, и прочее. "Итоги" собирались расспросить скрипача, дирижера и президента о том, как он подошел к юбилею. Но жизнь распорядилась по-своему.

- Я ощущаю трагедию в Северной Осетии как свою собственную. На мой взгляд, в мире постоянно идет накопление сил: с одной стороны, сил добра, с другой - сил зла. У нас так и не сложилась культура межнациональных и общественных отношений, неудивительно, что люди начинают искать врагов. И находят их. Горько сознавать, но сегодня силы зла перевешивают. Первая моя мысль после известия о событиях в Беслане была, конечно, об отмене юбилейного концерта. Но это означало бы опустить руки. Я стою на стороне добра и верю, что капля моего труда, как и труда тех, с кем я работаю, укрепляет позиции Света в этом мире. Поэтому я лишь изменил программу: исполнил произведения, может быть, не слишком веселого характера, но зато те, которые имеют отношение к общечеловеческим, вечным ценностям, на которые можно и нужно опираться. А гонорары за этот концерт и я, и все мои музыканты передали в фонд помощи пострадавшим в Беслане.

- Знаю, что вы даже на антитеррористический митинг ходили.

- Да, я пришел на Васильевский спуск по велению сердца, мне хотелось показать людям, что я разделяю их скорбь. Но увиденное произвело на меня удручающее впечатление: все эти представители политических партий даже в минуты горя пытались играть свою игру. Это говорит о страшном разобщении нашего общества.

- И все же, Владимир Теодорович, примите поздравления с юбилеем. Хотя сами вы, кажется, чураетесь подведения итогов и любите повторять вслед за Цветаевой, как необходимо всю жизнь "брести в плаще ученика". Кстати, а кто учитель?

- Я ученик музыки.

- Звучит красиво. А ну как она научит чему плохому?

- Когда Моцарт произносит свое сакраментальное: "Гений и злодейство - две вещи несовместные. Не правда ль?" - Сальери спрашивает: "Ты думаешь?" Пожалуй, я все-таки на стороне Моцарта. Но мы часто забываем о существовании дистанции между талантом и гением.

- И вы можете ее определить?

- Могу, конечно. Хотя сейчас принято считать гениями только тех, кого уже нет, для меня, например, абсолютный гений - актер Женя Миронов. Я вообще, честно признаться, гениев в современниках вижу нередко. Раздаю эти звания про себя. Хотя одновременно могу вспомнить историю о том, как Сталин пришел в Большой на свою любимую "Пиковую даму". Его приход был настолько волнующим событием, что тенор дал пару петухов. Сталин спросил у директора театра, имеет ли тот несчастный тенор почетные звания. Оказалось, что он народный артист. "Да... - протянул Сталин, - ну и добрый же у нас народ".

- А вас не удивляет, что он эти петухи расслышал?

- На самом деле так, как вникал во все дела Сталин, не вникал никто. Он каждый момент использовал для пропаганды. Однако иногда, в своих, конечно, интересах, предпринимал поступки, которые трудно переоценить: например, санкционировал исполнение Седьмой симфонии Шостаковича в 1942 году. Произведение, звучавшее в разрушенном, блокадном Ленинграде, транслировалось на весь мир, и люди действительно были потрясены несломленным духом народа и тем, что "живет... а значит не убита Красота, Поэзия, Любовь"... Моя мама была на том концерте.

- Вы тоже застали время, когда власть интересовалась искусством, хотя бы и для пропагандистских целей. Сегодня, кажется, она вообще не обращает на художников внимания...

- Не могу согласиться. Национальный филармонический оркестр России образован исключительно благодаря вниманию властей. Другое дело, что оно совпало с моим желанием создать оркестр. А результат оказался хорош и для публики, и для меня, и, в конце концов, для власти, ведь появление нашего оркестра продемонстрировало, что в стране создается нечто новое, чего раньше не было. Это удивительное дело, ведь "Виртуозы Москвы" три года не могли получить государственный статус. Первый концерт оркестр дал в 79-м, а государственным он стал только в 82-м. Потому что действовал негласный приказ не создавать новых коллективов.

- Почему?

- А это вы не у меня спрашивайте. Я-то как раз только и делаю, что создаю что-то новое. Чтобы не лишать музыкантов пропитания, мы вынуждены были играть по три концерта в день. В городе Томске, например, играли в пять, семь и девять. Все билеты были проданы, и нигде у нас не было такой публики: люди несли из дома пироги, пельмени, хлеб с маслом, теплую картошку. В перерыве между концертами музыкантов кормил не буфет, а публика. Но все эти три года, когда о нас спрашивали западные импресарио, им неизменно отвечали: такого оркестра не существует.

- И все-таки признали?

- Да не скрыть было уже, мы ведь объездили весь Союз. Можно даже сказать, стали любимым для публики оркестром. Когда в 90-м коллектив принял решение уехать по контракту в Испанию, я получил горы писем, причем не гневных или осуждающих - человеческих. О том, какая это огромная потеря, о том, как без нас невозможно будущее. Прошло несколько лет, и многие музыканты вернулись обратно. Таким образом, мне удалось сохранить оркестр. Несмотря на то что мне предлагали огромные деньги, чтобы из "Виртуозов Москвы" мы стали "Виртуозами Барселоны".

- Название вы придумали?

- Да, но не потому, что я считал нас самыми виртуозными из всех виртуозов, а просто по аналогии. Были виртуозы Праги, Рима, Чикаго, Бостона. Кстати, наше название очень не нравилось председателю Госкомитета СССР по телевидению и радиовещанию Лапину. Когда выступление "Виртуозов" хотели показать в первый раз, он вычеркнул его из сетки именно из-за названия.

- Вы боролись за статус "Виртуозов", и когда образовался ваш Национальный филармонический оркестр, тоже подчеркивали: главное - что государственный. Это так важно?

- Да, потому что "национальный" в переводе на любой язык означает "государственный". Такой оркестр должен опираться на государство и российских спонсоров. В первую очередь на российских - это принципиально. Мне кажется, у каждого россиянина есть чувство гордости за страну. И те, кто имеет возможность так или иначе помочь своей родине, должны это делать. Многие бизнесмены, уже осуществляют такую поддержку. Надеюсь, государство предпримет все необходимые шаги для изменения налоговой политики, что поможет наиболее активным меценатам и спонсорам поднимать нашу культуру.

- Вы готовы это лоббировать, ходить по высоким кабинетам?

- О необходимости принятия такого закона я говорил с президентом. Уверен, люди должны быть спокойны за те добрые дела, которые осуществляют. А у нас часто в ответ на благой поступок звучит целый хор вопросов: ах, он дает, сколько же у него еще есть? А откуда взял? А где лежат его деньги?

- Как, кстати, поживает ваш собственный Международный благотворительный фонд?

- Десять лет назад я начинал его практически в одиночку. А сегодня так разросся, что я сам иногда теряюсь. Но твердо знаю, что в фонде не пропадает ни копейки. Его деятельность направлена исключительно на помощь детям. Это и медицинская помощь, и приобретение инструментов, и уникальные для молодых артистов возможности выступать на престижных сценах мира, и новые перспективы в совершенствовании мастерства и расширении своего образования.

- Вы лично им занимаетесь?

- Во многом. Например, не могу сказать, что очень люблю преподавать, но обязательно даю мастер-классы в Цюрихе. Только потому, что люди, которые их финансируют, приглашают к себе детей - стипендиатов фонда. Ребята живут по две недели в семьях, у них есть возможность обучаться у великолепных педагогов. И я считаю своим долгом отблагодарить тех, кто так замечательно принимает наших стипендиатов. Но главное не во мне, а в том, что люди, работающие в фонде, самоотверженны и одержимы. Вы можете позвонить в наш офис в час ночи - и вам ответят. Именно об этом случае сказано: стучите - и вам отворят.

- Самоотверженность, одержимость - все это качества настоящего советского гражданина. А новое время живет по новым законам, их еще называют рыночными.

- Думаю, в искусстве и вообще в духовной сфере эти законы не действуют. Вся система держится только на энтузиастах. То, что профессора, получающие две тысячи рублей в месяц, работают с утра до вечера, иначе чем одержимостью не назовешь. Кроме того, в России сложилась своеобразная традиция служения. На Западе чаще всего не так. Там в голове у многих часы тикают: если отпущено десять минут, то уж ни секундой больше.

- Зато наши "одержимы" во всем. И загулять могут, и в тоску впасть.

- И все же мне ближе здешняя жизнь. Хотя признаю, что с американским оркестром работать намного легче - в профессиональном отношении. А вот в художественном... Для меня искусство - это все-таки то, что рождается в импровизации. А на Западе в ходе концерта импровизация редкость. Там есть лучше ли, хуже, но сделанная, завершенная работа. Они не случайно говорят про концерт: Well done concert. Я не могу это слышать: так можно сказать про стейк, но не про симфонию Чайковского. Такое можно услышать только в Америке.

- Вступая в должность президента Дома музыки, вы мечтали превратить свое детище в один из престижнейших залов мира. Удалось?

- Отвечу просто. Несколько месяцев назад я встречался с дирекцией Линкольн-центра. Когда я только перечислил музыкантов, которые у нас выступали, все были поражены. Как удалось добиться, чтобы за первый год работы концертного комплекса на его сцене побывали и Джесси Норманн, и Лучано Паваротти, и Кшиштоф Пендерецкий, и Пласидо Доминго, и Джеймс Конлон, и Кири Те Канава, и Хосе Каррерас, и многие другие звезды? Я уже не говорю о концертах наших лучших оркестров и солистов, например Дениса Мацуева.

- Исключительно благодаря вашему имени?

- Это уж пусть думают, как хотят.

- Сколько времени у вас сегодня отнимает Дом музыки?

- Мне пришлось от многого отказаться, в том числе и от части собственных концертов за рубежом. И когда я в Москве, то в Доме музыки - с утра до вечера: репетирую, беседую, планирую репертуар, обсуждаю предстоящие концерты...

- Не жалко сольной карьеры?

- Я никогда не думал о карьере и не занимался ею. Жить надо для другого.

- Но скрипку в руках каждый день держите?

- Как заметил Петр Ильич Чайковский, вдохновение не приходит к ленивым. А Рахманинов говорил: день не поиграю - сам замечаю, два - замечает критика, три - замечает публика. Обычно по утрам я репетирую с симфоническим оркестром, днем повторяю сольную программу, вечером мое время принадлежит "Виртуозам Москвы". Но это, как говорится, в "будни", когда нет концертов. А вообще-то мое время расписано до 2007 года. Когда что-то вдруг срывается, я немедленно заболеваю. Как будто болезнь постоянно дежурит за дверью, и как только дверь приоткрывается, моментально хватает меня в охапку.

Ведь между музыкантом и публикой происходит невероятный энергообмен. Иногда просто в космос выходишь. Я думаю, если сделать какие-то замеры, окажется, что наша нагрузка не меньше той, которую испытывают космонавты. Давление может так зашкалить, что нормальный человек и не выдержит.

- Ну, бывает ведь, наверное, что и не зашкаливает. Что для вас неудачный концерт?

- Если играю на скрипке - это одно, если дирижирую - другое. Но существует определенный уровень, ниже которого я в общем-то не опускаюсь. Иногда только один и замечаю, как что-то не удалось.

- Публика уже не та? Нынешние зрители отличаются от тех, кто приходил на ваши выступления двадцать лет назад?

- Отличаются, причем качественно. Раньше зрители воспринимали поход в концертный зал как дань традиции. Вот я, например, жил в Ленинграде и хорошо помню, что не посещать филармонию считалось в нашей среде неприличным. Билеты были дешевые, и на концерты ходили все, это воспринималось как часть жизни. Тогда нельзя было ходить в церковь, и на концерты ходили, как в храм. Оркестр Ленинградской филармонии не так много ездил, как сейчас, а в основном выступал в родном городе. Свои сезоны Евгений Мравинский открывал новыми сочинениями Дмитрия Шостаковича, и эта музыка говорила о самом сокровенном.

Сейчас времена изменились, выросло другое поколение. Его кормят своеобразной "пищей", я бы назвал ее суррогатом. Люди в основном "питаются" телевидением, а там (кроме канала "Культура", который держит удар) с утра до вечера развлекательные, часто бессмысленные ток-шоу. Что же можно ожидать? Только потерю слушателя. Потому я все усилия прилагаю к тому, чтобы попытаться хоть как-то музыкальную традицию сохранить. Именно ею сильна Россия.

- А говорят, музыка у нас постепенно превращается из духовной потребности в явление потребительской жизни. Не согласны?

- Я бы хотел, чтобы у каждого была возможность посещать концертный зал. Но пока у нас огромное число людей даже это не могут себе позволить. Да, концерты звезд доступны далеко не всем и являются не только частью музыкальной, но и атрибутом светской жизни. Но я большого вреда в этом не вижу, да и помимо выступлений звезд есть множество других интереснейших концертов.

- А что делать тем, кто мечтает услышать именно вас?

- На одном из последних концертов "Виртуозов Москвы" мы полторы сотни человек из тех, кто не смог купить билеты, посадили прямо на сцену. На наших концертах во всех городах России сидят на сцене. Я не только это разрешаю, но и всячески приветствую.

- Если бы вы составляли идеальную программу для симфонического концерта, произведения каких композиторов вы бы туда включили?

- Для какой публики?

- Для российской. И представим, что этот концерт бесплатный.

- Думаю, три композитора, которые всецело освещают нашу жизнь, - это Чайковский, Рахманинов и Шостакович. Написанное ими близко мне и близко каждому. Кстати, в Америке Рахманинова до сих пор воспринимают однобоко: волею судьбы в эмиграции ему нужно было прежде всего зарабатывать на жизнь, и поэтому за океаном его в первую очередь считают пианистом, а только потом - композитором и тем более дирижером. Американцы лишь сейчас начинают понимать значение Рахманинова-композитора.

- И где бы вы эту идеальную программу сыграли?

- Больше всего мне хотелось бы сесть с оркестром на поезд и проехать на нем, что называется, до самых до окраин. Надеюсь, это удастся сделать к 60-летию Победы. Во всяком случае в своем расписании я оставил время специально для такого путешествия.

Юнна Чупринина
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера