Индекс революции
/ В России

Так совпало, что в то же время, когда организация "Трансперенси интернешнл - Россия" обнародовала ежегодный Индекс восприятия коррупции (ИВК), при получении крупной взятки были арестованы чиновники Федеральной налоговой службы и Центробанка. Конечно, успех правоохранительных органов можно только приветствовать, но громкие аресты не меняют положения в целом. А оно весьма серьезно. Эксперты предупреждают: рост мздоимства в России может привести к политическим потрясениям. Об особенностях национальной коррупции в интервью "Итогам" рассказывает глава Центра антикоррупционных исследований и инициатив "Трансперенси интернешнл - Россия" Елена Панфилова.

- Елена Анатольевна, что это за методика, с помощью которой измеряют коррупцию?

- Методика простая - "опрос опросов". Берутся исследования, которые связаны с проблемами прозрачности бизнеса и власти, инвестиционного климата и которые проводят десять уважаемых организаций. Наше научное подразделение, расположенное в университете Пассау в Германии, выбирает из этих исследований вопросы, напрямую связанные с коррупцией. Например, из опроса Всемирного экономического форума был выбран такой фрагмент: "Какие документированные дополнительные платежи или взятки, связанные с выполнением государственных функций в стране, вы знаете?" Ответы на такие конкретные вопросы вычленяются, и исходя из полученных данных страны соответствующим образом ранжируются. ИВК оценивается по десятибалльной шкале. "Десятка" присваивается наиболее прозрачным странам. В этом году таковой стала Исландия с баллом 9,7. Самыми непрозрачными признаны Бангладеш и Чад - их рейтинг составил 1,7 балла. Я считаю, что все ниже "тройки" должно восприниматься как национальный позор.

- России должно быть стыдно?

- У нас этот балл составляет 2,4. В прошлом году было 2,8. То есть произошло падение почти на полбалла. Начиная с 2001 года у нас наступила коррупционная стабилизация. В 2002 году ИВК равнялся 2,7 балла. В 2003 году он находился на том же уровне, а в 2004-м - достиг 2,8 балла. Мы смотрели на ситуацию относительно позитивно. Ведь власть объявила курс на реформы. А потому казалось, что надо немного подождать качественного рывка. Падение в этом году на четыре десятых балла дает основание говорить не о случайности или статистической погрешности, а о диагнозе. Муниципальная реформа отложена. Административная пересмотрена и вот-вот начнется заново. Некоторые экономические реформы начались с полумер и сейчас, по сути, приостановлены. В бизнесе, особенно после дела "ЮКОСа", установился прохладный климат. Мы наблюдаем высочайший рейтинг доверия у президента и такой же высочайший рейтинг недоверия к власти в целом. 75 процентов граждан, по данным Аналитического центра Юрия Левады, боятся собственной милиции. На этом фоне падение ИВК на четыре десятых балла не выглядит сенсацией. Такими темпами вниз в последний раз мы двигались на рубеже 1999-2000 годов в момент смены власти.

- Почему же произошло такое резкое падение индекса? Вроде бы и вертикаль власти отстроили, и правоохранительные органы регулярно отлавливают коррупционеров с чемоданами долларов...

- Основная причина - отсутствие политической воли и политической конкуренции. Без этого эффективное противодействие коррупции невозможно. Это можно интерпретировать так, что у власти в последнее время иные приоритеты, нежели эффективное обуздание коррупции, и, возможно, это связано с политическими процессами - будущими выборами, а также с очередным переделом сфер влияния и собственности.

- Уровень ИВК в Грузии и на Украине перед недавними политическими потрясениями был на отметке 2,0. Это как-то приблизило "цветные революции"?

- Любая революция не происходит на пустом месте. Ситуации, когда верхи не могут - низы не хотят, всегда что-то предшествует. В случаях с Грузией и Украиной можно говорить о том, что именно факторы бедности и коррупции стали катализаторами перемен. Мы наблюдали огромный зазор в доходах между большей частью населения и небольшой прослойкой "новых" грузин или украинцев. Причем в когорту этих "новых" попадают в первую очередь госчиновники. А любая революция, как правило, начинается именно под лозунгом "Долой коррумпированный режим!".

- По-вашему, и Россию ожидают политические потрясения?

- То, что Россия переживает коррупционный кризис, очевидно. Но в отличие от Украины у нас совершенно другая страна, история, а главное - у нас есть нефть и газ. С их помощью можно поддерживать более или менее сносный уровень жизни. Другое дело, что если у нас что-то в дальнейшем и произойдет, это "что-то" будет носить достаточно неприятный оттенок, поскольку все приятные революционные цвета уже разобраны. Поэтому своими исследованиями мы как раз хотим дать сигнал как обществу, так и власти, что ситуация чревата последствиями, которых никто из нас не хочет. Власть начнет вытаскивать себя из коррупционного болота, только если у нее будет для этого веская побудительная причина. Такой причиной может быть угроза потери самой власти. Нельзя бороться с коррупцией посредством однократных кампаний по отлову "оборотней".

- Наверное, нельзя закрашивать всю карту России одной краской. Какой регион сильнее других поражен коррупцией?

- Детальное региональное исследование коррупции проводилось у нас однажды - в 2002 году. Мы сделали вывод, что коррупция в регионах действительно разная. Надо сразу отбросить Москву, поскольку этот мегаполис - страна в стране. Здесь сосредоточена вся верховная власть с большим количеством чиновников, здесь крутятся огромные деньги и априори существует питательная среда для коррупции. Поэтому ситуацию в столице нельзя полностью переносить на всю страну.

- А как дела обстоят на Кавказе?

- На Северном Кавказе существуют большие сложности по сбору данных. Это вообще закрытые для исследования места. В 2002 году мы смогли провести исследование в Краснодарском крае. По интегральному индексу оценки коррупции он занял первое место в стране. Но, повторяю, это было в 2002 году. В то время мы сознательно не изучали республики Северного Кавказа, потому что там настолько специфична сама система взаимоотношений бизнеса и власти, что дать точную оценку практически невозможно. Там нет конфликта интересов. Местный правитель - он же и власть, и бизнес. Я совершенно уверена, что на Северном Кавказе существует коррупция наивысшего масштаба. Но я не вполне уверена, что это - коррупционная классика, которую мы видим на примере прочей России. На Северном Кавказе коррупция больше проявляется даже не в монетарном плане, а в оказании тех или иных специфических услуг, использовании связей. Тут встает главная проблема: как измерить уровень коррупции в подобных регионах? Конверт с деньгами отследить и "измерить" несложно. Другое дело, как "измерить" звонок другу? А как, к примеру, "измерить" тендеры, которые таковыми не являются и которых вообще-то и не было вовсе?

- Каким странам постсоветского пространства грозят антикоррупционные революции?

- В принципе на данном этапе непосредственной опасности нет. Кроме, возможно, Белоруссии. Хотя, согласно нашему рейтингу, она занимает более высокое место, чем Россия. Напомню, что мы занимаем 126-е место (год назад мы были на 90-м), а Белоруссия стоит на 107-й позиции. Но там падение ИВК гораздо существеннее - с 3,3 до 2,6 балла. Кроме того, если про нас можно сказать, что власть, а с ней и коррупционное давление, сконцентрирована в руках элиты, то у белорусов никаких элит нет - там все находится в руках одного человека. Определенная опасность подстерегает Азербайджан и республики Средней Азии. По нашему рейтингу Азербайджан и Узбекистан делят 137-е место - у них по 2,2 балла. Таджикистан - на 144-м месте с 2,1 балла. А у Туркмении и того меньше - всего 1,8 балла и 155-е место.

- В Китае с коррупцией борются с помощью расстрелов. Насколько эффективно такое средство?

- Да, за коррупцию в Китае лишают жизни. И чем больше расстреливают, тем длиннее становится очередь на эту расстрельную статью. Так что такой опыт, мягко говоря, не идеален.

- Мы говорили об ухудшении коррупционной ситуации в разных странах. А есть положительные примеры?

- Некоторое время назад мы часто говорили о необходимости догнать Португалию. А Португалию в нашем индексе сейчас догнала Эстония. Кстати, эта республика по ИВК стоит выше всех стран бывшего СССР. Почему? Тут несколько факторов. Это и небольшой размер страны, и отсутствие "нефтяной иглы", и не столь большое количество бюрократии, и наличие исторических традиций в управлении - все это подняло Эстонию до уровня Португалии. На самом деле единых рецептов, как попасть на первые антикоррупционные места, нет. Однако есть некие стандарты. Прежде всего это неотвратимость и неизбирательность наказания за коррупцию. Второе - существование независимого надзорного органа и независимой судебной системы. К примеру, в Гонконге, где с демократией дело обстоит не идеально, существует служба по противодействию коррупции, которая действует чрезвычайно эффективно. Она наделена большими полномочиями и имеет отдельную строку в бюджете. Примерно такая же служба сейчас создана в Литве, хотя Литва и Гонконг, как говорят в Одессе, это две большие разницы.

- Вам не кажется, что мы стали заложниками собственного счастья - обилия энергоресурсов и высоких цен на них?

- Да, вот такой сложился парадокс - у нас очень много всего, но это самое "много" совершенно не гарантирует моментального процветания. Отчего, например, власти не хотят использовать огромные запасы стабфонда для решения социальных и инфраструктурных задач? Отчасти оттого, что боятся: начни они фонд сейчас тратить, его просто разворуют. Но этот парадокс разрешим. У нас все все видят и всем понятно, откуда вдруг у обычного чиновника появилось шикарное авто и вырос под видом скромного загородного строения целый небоскреб. Видят это и во власти. И я уверена, что рано или поздно политическая воля противостоять коррупции проявится. По большому счету начинать противодействие коррупции может и должен каждый из нас с себя. Вот некто нарушил правила движения и заплатил, условно говоря, 500 рублей гаишнику. Завтра этот гаишник отдаст 500 рублей в качестве взятки врачу, чтобы получить в обход правил некую медицинскую услугу. А послезавтра этот врач заплатит 500 рублей за зачет сына или дочери в вузе. И вдруг оказывается, что преподаватель, к которому попали эти 500 рублей, - это тот самый водитель, откупившийся от гаишника третьего дня. То есть мы все повязаны традицией неформальных платежей. И нам кажется, что в этом нет ничего ужасного. Но страшно другое - неформальные правила игры с легкостью перенимают "плохие парни". И когда вслед за вами 500 рублей гаишнику дают те, у кого в багажнике находится 100 килограммов пластита, это становится серьезнейшей угрозой не просто уютному неформальному миропорядку, к которому мы так привыкли, а угрозой национальной безопасности.