Архив   Авторы  

Визит к Минотавру
Искусство

Новый роман Виктора Пелевина "Шлем ужаса" - памятник эпохе русского постмодернизма

Постмодернизм! Хоть имя дико, но нам ласкает слух оно... Так еще три-четыре года назад восклицал едва ли не каждый продвинутый критик. Но нынче времена изменились. Цитатность и тотальная ирония сами по себе уже не способны никого удивить, а тем более эпатировать. Да и время скандалов, замешенных на запретных темах типа сорокинской копрофагии или прохановского программного антисемитизма, вот-вот отойдут в прошлое. Что касается блюстителей литературы вроде "Идущих вместе", они наверняка отыщут другой способ самораскрутки, кроме уже всем приевшегося паразитирования на писательских лаврах. А вот что будет со столпами постмодернистского поколения - вопрос пока открытый. Прежде всего надо отдать должное этому славному поколению. Постмодернистам удалось пересадить на отечественную почву плоды актуальной западной словесности, правда, почву для этого пришлось обильно полить отечественным удобрением - ненормативной лексикой. Однако этот скорбный труд не пропал даром - постмодернистский сад цветет и пахнет. Но все когда-нибудь заканчивается. Мы и не заметили, как подошел конец этого времени озарений, революций и эстетского бузотерства. Пройдет еще несколько лет - и имена Пелевина, Ерофеева, Пригова, Сорокина впишут в каталог русской словесности рядом с обэриутами и опоязовцами. А неистовые девяностые и "нулевые" станут легендой, которая попадет в диссертации.

Сегодня бывшие бунтари и ниспровергатели основ либо понемногу отходят от литературных дел, либо ищут себе новое место под солнцем в изменившихся исторических условиях. К примеру, радикальнейший Сорокин издал уже два философски облегченных романа - "Лед" и "Путь Бро". Оба они вполне съедобны для потребителей среднестатистического фэнтези. Если так пойдет и дальше, Владимир Сорокин скоро превратится в записного бульварного беллетриста. Виктор Ерофеев предпочел отдаться мемуарной музе, создав "Хорошего Сталина" - книгу воспоминаний о собственном советском детстве. Дмитрий Александрович Пригов все чаще проявляет себя как журнальный обозреватель. А что же Виктор Пелевин, чей путь с самого начала отличался некоторой обособленностью?

Напомним, что Пелевин начинал в перестроечную пору как фантаст в журнале "Химия и жизнь". Его "Синий фонарь" получил Малую Букеровскую премию как лучший сборник рассказов. И поехало - что ни книга, то восторги критики и публики: "Омон Ра", "Жизнь насекомых", "Желтая стрела"... "Чапаев и Пустота" вообще очень долго оставался самой продаваемой недетективной книгой в России. Тем более вопиющей несправедливостью выглядело решение жюри Большого Букера, когда прозаика не только обнесли наградой, но даже не включили в шорт-лист. А ведь столько переизданий, сколько выдержал Пелевин, мало кто выдержал в России!

Между тем фигура Пелевина-человека оставалась и остается загадкой. Найти его сколько-нибудь приемлемую фотографию - проблема для фотоотдела любого издания. Уговорить писателя на интервью, равно как и на встречу с читателями, - задача еще менее выполнимая. Добавим к этому неброскую внешность, стрижку ежиком, непременные черные очки - и готов образ этакого Чайльд Гарольда русской словесности.

Но, пребывая в своего рода отшельничестве, Пелевин тем не менее многое успел сделать. Он вновь усадил за книгу читателя эпохи Билла Гейтса, построил мост между литературой и Интернетом, поддержал у пресыщенных западных славистов интерес к актуальной русской словесности. Когда же устами букеровских судей он был отлучен от "большой литературы", то превратился в личность и вовсе экстравагантную - этакого Льва Толстого эпохи виртуала и киберпанка. В этом-то качестве Пелевин и предстает сегодня. Рассказывая о его тернистом пути, никак нельзя обойти вниманием совсем еще недавние свершения. После четырех- или пятилетнего молчания на свет появилась "Диалектика переходного периода. Из ниоткуда в никуда". В ней автор подвел черту под пресловутой эпохой 90-х. Живописуя ужасы бандитского капитализма и быт новых русских, он оставил последних в их рукотворных эдемах, щедро украшенных разноцветными лингамами и сдобренных амфетаминовыми парами. Отзывы критики на этот роман разнились, как никогда ранее. Если Дмитрий Быков признал книгу Пелевина едва ли не зеркалом русской жизни, то, к примеру, строгий Андрей Немзер, всегда питавший неприязнь к пелевинской музе, а тут еще и разозленный шпилькой в свой адрес (в романе был выведен зверь "недотыкомзер", питающийся сырыми предложениями русского языка), прочитал писателю строгую мораль и едва ли не высек его публично. Обиделись и прежние "хозяева" писателя - начальники издательства "ВАГРИУС", выведенные в романе под прозрачным именем Ослика Семь центов (осел - эмблема издательства "ВАГРИУС"). Между тем Пелевин, снискавший у критики и терн и лавр, не стал отвлекаться на окололитературную перебранку. Он подготовил "Священную книгу оборотня". Дзен-буддизм "Чапаева и Пустоты", парадоксы сознания, развращенного рекламой и пиаром ("Generation П"), а также пифагорейство и нумерология "Диалектики..." уступили место даосской магии. На сцену вышли лиса-проститутка и волк - оборотень в погонах. Изменился и социальный ландшафт. На этот раз действие развивалось в декорациях не ельцинской, а путинской России, и бизнес сменил бандитские крыши на фээсбэшные. Если рассматривать творчество Пелевина как социальную сатиру, то нельзя не признать правоту тех, кто указывает на его сверхактуальность. Но вот качество художественной формы в разных романах, увы, неодинаково. Печально, но в двух последних (до "Шлема ужаса") немало повторяющихся ходов и многие каламбуры выглядят давно и хорошо знакомыми. О том, что Пелевин повторяется, написали буквально все критики - как друзья, так и недоброжелатели. А потому и те и другие с нескрываемым нетерпением ждали, чем он ответит на их упреки.

И вот появился ответ - "Шлем ужаса". Здесь, как и в других книгах, герои Пелевина обитают в двух мирах: в интернет-пространстве в качестве говорящих ников - Ariadna, UGLI 666, Romeo-y-Cohiba, Monstradamus, IsoldA, Nutscracker, Organizm(-: - и в выдуманном пространстве Лабиринта, где властвует Астерикс, огромный ходячий гриб с большой черно-зеленой металлической шляпкой. Участники чата попеременно заглядывают в открывающиеся за пределами мониторов просторы Лабиринта и гадают: куда же они попали, что с ними будет, кто тут Минотавр и кто Тесей. Некие странные карлики объясняют им, что на Минотавра надет шлем ужаса - нечто вроде искусственной головы быка с большими рогами: "На нем был длинный балахон до самой земли - темный и не особо опрятный... А на голове у него был бронзовый шлем, похожий на маску гладиатора, - каска с широкими полями и пластина в дырочках на месте лица. На этом шлеме было два рога. Еще на шлеме было много мелких тяг и трубочек, тоже из бронзы, которые соединяли его части друг с другом, так что все вместе казалось чем-то вроде древнего ракетного двигателя". Если в прославленном "Чапаеве и Пустоте" Пелевин ухитрился вложить буддийскую сутру в анекдот о Чапаеве и Петьке, то здесь сюжетные нити подогнаны к мифу о Минотавре. Вместо прежних земных декораций - компьютерно-виртуальные. Что и говорить, художественная конструкция, разработанная автором на этот раз, много проще предыдущих. У пленников Лабиринта нет ни портретов, ни характеров, ни прошлого, ни будущего. В ожидании Минотавра общаются лишь семь чистых cogito, выражающих себя буковками на экране. Полно, да герои ли это?

Вот уж поистине: "мыслю, следовательно, существую". Пока читаешь "Шлем ужаса", на ум приходят и "В ожидании Годо" Беккета, и диалоги героев Ионеско, и "персонажи" Пиранделло. Однако смысл новой притчи, разыгранной для нас пелевинскими героями, - не вселенский абсурд, как у авторов театра парадокса. Он тот же, что и в прежних книгах. Только проповедь буддийской шуньяты - то есть пустоты, иллюзорности мира - здесь сведена к возможно более простому, "компьютерному" сюжету. Одновременно это апофеоз постмодернистского неверия в единственную реальность. Пелевин говорит нам: наше дело - светящиеся буковки, наше будущее - Интернет и множество придуманных миров. Проще уже не напишешь. А попытаешься - неизбежно будешь повторяться. Пелевин наконец-то получил очищенную от всего лишнего матрицу своего художественного мира. Теперь любое продолжение темы будет самоповтором. Стало быть, в поступательном развитии русского постмодернизма наконец поставлена точка. Вряд ли его пламенный апостол Пелевин сможет найти выход из Лабиринта, в который сам себя загнал.

А вот самое логичное решение головоломки, над которой думают герои. Тесей - это читатель. Минотавр - автор, поселившийся в двухсотстраничном лабиринте. Читателю остается выбрать в среде критиков того, кто протянет ему нить Ариадны. Добро пожаловать в Лабиринт!

Евгений Белжеларский
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера