Жертвоподношение
/ Искусство

"В первую очередь я бы дал приз организаторам", - пошутил продюсер Сергей Сельянов на итоговой пресс-конференции с призерами XVII Открытого российского кинофестиваля. Дело не только в том, что изменились логотип, приз, дизайн заставки, церемонии открытия и закрытия стали более современными и динамичными. Не только в том, что "первый развлекательный" приложил немало сил, чтобы превратить смотр в медиасобытие. Фактически "Кинотавр" стал местом встречи всех крупных игроков отечественной киноиндустрии: продюсеров, дистрибьюторов, прокатчиков, чиновников Министерства культуры и руководителей телеканалов. Плюс европейских продюсеров. Плюс директоров крупнейших международных фестивалей. Добавьте к этому представление вновь появляющихся действующих лиц, от мощной частной киностудии до посреднического агентства, и станет понятно, что на этом празднике главное - дело, а не светские радости.

В поисках канарейки

Помимо усилий организаторов рывок этот поддержан стремительным развитием нашего кино. В 90-е годы конкурсные ленты отправлялись с фестиваля почти прямиком в Лету. Не случайно одна из параллельных программ нынешнего года, где были показаны "Окраина", "Нога", "День полнолуния", "Армавир", "Время печали еще не пришло" и др., называлась "Кино, которое мы потеряли". Прокатчики могли разбиться в лепешку - но что толку, если зритель был без копейки. Фестивальные показы оказывались чем-то вроде альтернативного проката. Символическим утверждением, что российское кино есть. Некоторым тогда даже казалось, что это заявление слишком смело и смахивает на прощальную надгробную речь, в которой о мертвых либо ничего, либо хорошо. Сегодня мало того, что в конкурсе 14 новых лент, так они еще сразу выходят в прокат. Участие в конкурсе, не говоря уж о победе, становится реальным продвижением фильма. Ставки поднимаютсяЙ Прогнозируемые 450 миллионов долларов кассовых сборов российских фильмов в 2006 году (их должно выйти около сотни) - это, извините, не баран чихнул.

Впрочем, с победами отечественной киноиндустрии тоже не все так просто. Как ни странно, больше всего скепсиса высказывают те, кто собрал больше всего денег. Например, Константин Эрнст, продюсер "Ночного Дозора", на фестивальном круглом столе под выразительным названием "Итоги сезона: аплодисменты преждевременны?" шокировал собравшуюся публику заявлением, что никакой киноиндустрии на постсоветском пространстве нет и вообще покойник не ожил, а только шевельнулся в гробу. Потому как в отличие от Голливуда у нас нет мейджоров, у которых отстроена цепочка: студия - дистрибьюторы - прокатная сеть. У нас их роль играет телевидение, которое и индустрию создало, и распространение сериального продукта обеспечило. Короче, надо не делить шкуру неубитого медведя, а для начала поймать его - сделать хорошее, качественное кино. Никакие опросы, прогнозы и концепции не помогут определить зрительские ожидания. Их может показать только реакция на готовый продукт. И тут г-н Эрнст вспомнил Курта Воннегута, который сравнивал искусство с канарейкой в шахте. Эта птичка чувствует газ раньше человека. Поэтому их и держали в шахтах. Выигрывает тот, кто ловит ожидания людей прежде, чем они их сами поняли. Чувствует их, как канарейка газ в забое. Победит тот, кто сумеет "проговорить время".

Без языка, но с матом

Надо признать, что конкурсная программа нынешнего "Кинотавра" оказалась чрезвычайно интересной именно потому, что появилось кино, нащупывающее нерв времени, пытающееся узнать в лицо его неожиданных героев. Более того. Это кино связано с новым поколением режиссеров, чьи имена стали известны за последние два-три года.

Легендарные же фигуры 90-х - Алексей Балабанов и Александр Рогожкин, благодаря работам которых российское кино вернуло себе зрителей, показали фильмы, где не столько открывают новых героев, сколько осваивают территорию жанра. Вроде бы чего проще? Но задачку удалось решить только Балабанову, снявшему мелодраму "Мне не больно". Фильм, начинающийся как гротеск, пародия на гламур, обретает постепенно "легкое дыхание" истории о любви. Банальнейший сюжет наполняется теплом жизни, узнаваемыми шепотами и криками повседневности. Впрочем, "Итоги" уже писали об этом фильме. Добавлю лишь, что Рената Литвинова и Александр Яценко заслуженно получили призы за лучшие женскую и мужскую роли.

Что касается фильма Александра Рогожкина "Перегон", который не получил никаких призов, то, может, это и не удача, но и не провал. В истории времен Второй мировой, произошедшей на дальнем аэродроме Чукотки, есть и любовный треугольник, и детективная интрига, и мастерские гэги, которыми славится режиссер. Сам он сказал на пресс-конференции, что снимал кинороман. В его фильме, почти как в пьесах Чехова, все главные события - измена, смерть, доносы и приговоры суда - происходят за кадром. Люди просто пьют водку, а в это время решаются их судьбы. Однако многие ружья, выстреливающие за кадром в финале, висят прямо перед носом зрителя в начале картины, но на них не обращаешь внимания, поскольку идешь за многочисленными режиссерскими "обманками", маскирующими подлинный сюжет.

В общем, и Рогожкин, и Балабанов, показавшие в конкурсе качественные зрительские картины, оказались в стороне от тех поисков современного героя, которые обнаруживаешь в новом кино. И если прав Андрей Плахов, заметивший на одном из круглых столов, что сюжетом нынешнего фестиваля стала встреча режиссеров 90-х и молодых, пришедших в кинематограф в "нулевые", то, выражаясь спортивным языком, сейчас счет ведут молодые. По крайней мере главными фаворитами фестиваля стали фильмы "Изображая жертву" Кирилла Серебренникова и "Живой" Александра Велединского. Оба эти фильма критики наградили своими призами. Именно эти картины предложили персонажа, который мог бы претендовать на роль героя нашего времени.

Казалось бы, трудно придумать более "несовместных" молодых людей, чем Валя, новый Гамлет из пьесы братьев Пресняковых, и Серега, потерявший ногу в Чечне и возвращающийся домой. Первый, рефлектирующий выпускник университета, изображает жертву во время следственных экспериментов, пока сам не оказывается подследственным, отравившим отчима, свою девушку, а заодно и мать. Второму размышлять вовсе некогда - на войне не до того. А после как-то не получается: он привык сначала действовать, потом думать. Вот и становится он, едва выйдя из госпиталя, сперва убийцей, потом - убитым. Герой Серебренникова в обиде на всех - на мать, на отчима, на девушку. Герой Велединского, напротив, чувствует себя в неоплатном долгу - перед мамой, к которой не вернется, перед ребятами, пожертвовавшими за него жизнью. Валя, даже став убийцей, чувствует себя жертвой. Не столько по профессиональной привычке, сколько из-за инфантильности, не предполагающей ответственности. Раскаяние не для него. Сергей, будучи убитым, мучается чувством вины. Муки совести становятся главной темой фильма Велединского.

Есть, правда, общее в сюжетах. Если герой Серебренникова видит призрак умершего отца, то герой картины "Живой" запросто общается с погибшими друганами. Велединский снимает иное существование как абсолютную реальность. Не зря кинокритики отдали ему свой приз "за убедительное визуальное воплощение связи бытия и инобытия". Но главное, на мой взгляд, отнюдь не это. А то, что, пожалуй, впервые со времен классической литературы наше кино возвращается к вечным вопросам. История солдата рассказывается с наглядностью плаката. Тем не менее пробивает навылет. Потому что все понятно - и неизбежность убийства, и неизбежность расплаты, и обращение к Богу, и бунт против него. Именно тот факт, что в фильме убедительно показана встреча современного героя не с "вертикалью власти", а с вертикалью совести и Бога, превращает фильм "Живой" в событие. Парадокс в том, что фильм получил приз за сценарий. На мой вкус, сценарий отнюдь не самая сильная сторона картины. Если уж говорить о сценарии, то драматургически фильм "Изображая жертву" намного сильнее.

О накале страстей во время обсуждения отчасти дал понять председатель жюри Рустам Ибрагимбеков, объявивший, что главный приз отдан картине "Изображая жертву", поскольку "в жюри победило большинство, а что из этого получается, вы знаете из истории КПСС". Короче, Ибрагимбеков недвусмысленно дистанцировался от мнения большинства. Не его одного смутил знаменитый монолог милицейского капитана в финале, который, перефразируя г-на Журдена, говорит матом, не подозревая о том, что это еще и проза. Братья Пресняковы, авторы пьесы "Изображая жертву", помогли сделать открытие если не ему, то зрителю. По поводу постановок их пьесы уже не единожды дискутировали театральные рецензенты, теперь пришла очередь кинокритиков. Но вопрос не только в расширении допустимых границ речевой вольности на экране. А надо признать, что граница давно уже не на замке не только в фильме Серебренникова. Едва ли не во всех конкурсных фильмах герои выражаются сильно. Вопрос в том, что "проговаривать время" нашему кино приходится через героя, который начисто лишен языка самовыражения. Когда-то у Маяковского улица корчилась безъязыкая. Сегодня ситуация та же. Только вместо футуристов поиск адекватного языка ведут новая драма и театр verbatim. Неудивительно, что в ответ на постоянные жалобы критиков об отсутствии хороших сценариев кино обратилось к вечному оппоненту - театру.

Скажем, один из лучших фильмов фестиваля, "Свободное плавание" Бориса Хлебникова (приз за режиссуру), сделан с учетом опыта театра verbatim, с которым связан сценарист картины Александр Родионов. Документальная драма пытается идти за течением жизни, вычленять сюжетную мелодию из шума повседневности. Вот и героем ленты оказывается мальчишка из крохотного волжского городка. На весь городок один завод, и тот закрывается. У Хлебникова были все шансы снять чернуху. Безработица, скука провинциальной жизни и проч. А он снял смешную и трогательную историю про то, что в жизни всегда есть место выбору. Про мальчишку, который хочет быть настоящим мужчиной. Историю про любовь, где герой, стесняясь слов и не находя их, объясняется однокласснице в любви с помощью... хрюканья. Про работу, которая иногда приплывает на барже, двигающейся с помощью трактора. Про то, как Леня искал работу, а нашел счастье. Прямо по слогану фильма "Мне не больно" - "Найди своих и успокойся".

Начало

Не менее любопытно другое. Мало того что драматурги, открывшие новое пространство на сцене 90-х, сегодня обновляют язык кино, отличный уровень кинорежиссерской работы демонстрируют именно театральные режиссеры. Характерно, что главный приз "Кинотавра" увез Серебренников, известный радикальными постановками. При этом ушедший от сценической стилистики в фильме.

Противостояние театрального и киношного опыта можно обнаружить и среди дебютантов. Приз за дебют, который получила картина "Связь" Авдотьи Смирновой, больше похож на награду за добрые авторские намерения. "Связь" в сущности не что иное, как старательное имитирование европейского буржуазного кино. Попытка вернуть на экран нормального человека, не бомжа и не олигарха, не ностальгирующего по прошлому, а живущего настоящим, обернулась вполне гламурной историей об адюльтере между бизнесменом средней руки и менеджером по рекламе. Love story для читательниц Vogue. Если жестко - получился фильм о пошлых героях, которые себя таковыми не ощущают. А ощущают героями то ли французского, то ли итальянского кино. От того, что они не ругаются матом, а говорят бесцветным слогом глянца, ничуть не легче. Про таких героев лучше всего снимает Кира Муратова. У нее хорошо получается. Правдиво.

На этом фоне "Эйфория", получившая специальный диплом жюри, Ивана Вырыпаева (культовой театральной фигуры последних трех лет) выглядит едва ли не свежим словом. При том что "уши" театральной условности торчат в фильме на каждом шагу. А пафоса хоть отбавляйЙ При том что герои из русской деревни ведут себя как персонажи античной трагедии. И все же из этого пока еще неуклюжего скрещения театральной поэтики и эстетики кино проклевывается грубая подлинность жизни. Настоящей. Только ищущей возможности осознать себя.

Благодаря тому, что фестивальные картины выходят в прокат, решение жюри становится не окончательным приговором, а прогнозом. Но решение о том, какой герой станет своим, будут принимать не мастера культуры, а зрители.