На "Винзаводе" открылась новая галерея "ПРОУН". Название отсылает к проунам Эль Лисицкого, который в качестве альтернативы картине придумал "проект утверждения нового" и превратил его громоздкое название в энергичную аббревиатуру. Выбор имени декларирует сферу интересов галереи - старый добрый авангард первой трети ХХ века.
Первая же выставка, представляющая поздние работы Малевича и его учеников - Николая Суетина, Константина Рождественского, Эдуарда Криммера, Владимира Стерлигова, - впечатляет целостностью и строгостью. Для показа выбраны графические и живописные работы конца 20-х - начала 30-х, где изображены портреты крестьян, снопы, уборка урожая... То, что принято называть "сценами сельской жизни". Эти сюжеты обожали живописцы всех времен и народов. Одни воспевали пасторальную идиллию, другие обличали нищету и социальную несправедливость, третьи были увлечены этнической красой народной жизни... Ничего этого у Малевича и его учеников не сыскать. Вместо лирики - монументальность и странная застылость. Фигуры словно сложены из геометрических элементов. Даже если женщина и поднимает грабли, то точно вертикально. Если и возникают лица крестьян, как в рисунках Суетина, то никакой мимики. Взор - в упор. Мягкая растушевка черт лица соединяется с грубой, словно рубленой фигурой. На других же работах вместо лиц - овал. Какая уж там лирика, действительно - "постсупрематический эпос".
Увы, слово "эпос" мало что объясняет. О чем эпос-то? Опять же, трудно представить себе человека, менее склонного к эпосу, чем Малевич, который в 1916 году комментировал свой рисунок так: "Вместо писания хат, уголков природы лучше написать "Деревня", и у всякого возникнет она с более подробными деталями и охватом всей деревни". Позже из рисунков исчезнет и слово, и в 1919-м Малевич провозгласит: "Я прорвал синий абажур цветных ограничений, вышел в белое, за мной, товарищи авиаторы, плывите в бездну, я установил семафоры супрематизма". И вдруг в 1929-м разворот на 180 градусов, и "товарищи авиаторы" приземляются на поля со снопами? Неудивительно, что искусствоведы до сего дня спорят очень даже ожесточенно, что бы это значило для его творчества: шаг ли это вперед или два шага назад. Гений решил распрощаться с супрематизмом или тут что-то другое?
С прощанием явно не все просто. Готовя в 1929 году персональную выставку в Третьяковке и желая показать свой творческий путь без пропусков, Малевич рисует человеческие фигуры, а на обороте ставит даты... с 1913-го по 1919-й, то есть именно те годы, когда создавалась теория беспредметности. Более того, он это подчеркивает, написав на обороте, например, картины "Женщины с граблями" (сейчас в ГТГ) - "супрематизм в контуре крестьянки". Что бы ни значил сей сон, ясно одно: художник вовсе не собирался отказываться от своей теории. И его ученики, видимо, рассматривали "крестьянский цикл" как продолжение плавания в "бездне".
Как это возможно? Ответ, как ни странно, обнаруживается в рисунке Суетина "Химическое. Газ". Газ - штука невидимая. Как его изобразить? Суетин находит простой и остроумный выход. Он рисует... дирижабль. Дирижабль художника интересует не как техническая новинка, а как вместилище газа. Дирижабль делает видимым газ. Точно так же снопы колосьев, устремленные к небу, - это олицетворенная энергия земли, солнца и человека. Иначе говоря, энергия человеческого труда приравнивается к энергии космоса. Короче, крестьянская сага на глазах превращается в космическую одиссею...
Жанна Васильева
