Архив   Авторы  

Век опричника
Искусство

"Я помню, в какой фантастической стране живу. Здесь все возможно. Не удивлюсь, если лет через пять у нас будет монархия, и русские люди вздохнут с облегчением, как напишут в газетах", - заявил в интервью "Итогам" писатель Владимир Сорокин

31 мая в московском театре "Практика" сыграли премьеру "Капитала" Владимира Сорокина , много лет не подступавшегося к драматургии. А 8 июня в Петербурге будет объявлен лауреат престижной премии "Национальный бестселлер", на которую среди прочих претендует и сорокинский роман "День опричника". Об отношении к литературным наградам, опричнине и российскому прошлому, способному поменяться местами с будущим, писатель рассказал в интервью "Итогам".

- Награда найдет героя, Владимир?

- Если речь о "Нацбесте", то в современной России литературные и иные премии вручают по принципу, не кому дать, а кому не дать. Мои книги многократно попадали в различные финалы, но потом ничего не происходило. Привык к этому, давно уже ни на что не рассчитываю, честно говоря, мне даже все равно - дадут или нет. Единственный раз я присутствовал на церемонии объявления победителей, кажется, в 1992 году. Это был самый первый "Русский Букер".

- Номинировались с "Нормой"?

- С "Сердцами четырех". Почувствовал атмосферу литературной тусы, пасущейся вокруг этих премий, понял, что ситуация абсолютно патологична и об объективности говорить глупо. Так, собственно, и вышло: в конкурсе участвовали сильные писатели, но "Букер" достался автору средней руки - Марку Харитонову. С тех пор это стало традицией: количество посредственностей, облеченных званием лауреата, существенно выросло. И процесс, без сомнения, продолжится.

- Тем не менее вы решили попытать счастья с "Нацбестом"?

- Моего согласия никто не спрашивал. "День опричника" попал сначала в лонг-лист, потом в шорт... Повторяю, перестал за этим следить, поскольку внутренне спокоен. В России я получил единственную премию - имени Андрея Белого. За вклад в русскую литературу. Ее размер - рубль, бутылка водки и яблоко.

- Как распорядились полученным?

- По назначению. Поллитровку распил с издателем Александром Ивановым, закусил яблоком, а монету отдал питерскому нищему. Эти литературные награды для меня, как игра в рулетку, а в казино не хожу принципиально. Один раз повезти может любому, но то, что легко досталось, не приносит счастья. Деньги надо честно зарабатывать.

- А вдруг кому-нибудь захочется показать действующей власти фигу в кармане? Дадут вам премию, чтобы Кремль позлить. Не зря же "Опричника" нарекли памфлетом на злобу дня.

- Отнес бы роман к жанру сатиры. Древнейшему и достойнейшему. Прежде я к нему лишь подбирался, а теперь имею полноценный опыт и результатом доволен.

- С чего вдруг вас пробило, Владимир? Раньше, помнится, бравировали аполитичностью, вспоминали Пикассо, мирно сидевшего в парижской студии и рисовавшего яблоко, пока по Елисейским Полям маршировали фашисты.

- Я, как видите, не усидел... Жизнь такая пошла: разбудила во мне гражданина, вдохновила на острую книгу. Происходящее вокруг вызывает ощущение тошноты, становится страшно за детей, которые живут в этой империи силовиков. Роман вроде бы о России 2028 года, но написан, безусловно, под впечатлением от дня нынешнего.

- Наше прошлое догоняет будущее?

- Даже круче: если все пойдет как сейчас, лет через десять - пятнадцать будущим России станет ее прошлое. Время остановится, развитие прекратится, круг замкнется.

- Но почему из истории страны вы выбрали эпоху Ивана Грозного, а не, скажем, Петра Великого?

- Вам милее персонаж, который мог ударом дубинки убить солдата, посмевшего на пожарище поднять кусок оплавленной меди и спрятать в карман? Впрочем, каждый из отечественных правителей по-своему "хорош", но в данном случае для меня важнее был Иван Грозный, поскольку он - создатель русской государственности, заложивший в ее основу многое из того, что живо до сих пор. Включая идею опричнины, особых людей, охраняющих власть, которая абсолютно непредсказуема и давно находится за гранью добра и зла. Постичь логику ее поведения рядовому гражданину невозможно, остается лишь склонить голову и раболепно выполнять приказы. Не подчинившимся, пытающимся бунтовать или даже задавать ненужные вопросы мозги вправляют опричники. Им все позволено, любое преступление прикрывается формулой: "Государево слово и дело". Об этом, собственно, моя книга.

- Не самая хоженая тема в художественной литературе, Владимир.

- По сути, кроме романа Алексея Толстого "Князь Серебряный" назвать нечего. В принципе это объяснимо. Представляете, если бы об опричнине взялся писать великий реалист граф Лев Николаевич? Цензура не пропустила бы книжку с изложением, скажем, невинной сцены выбора невесты престарелым Грозным. Тому из разных городов и весей привезли на смотрины в Кремль полтора десятка дворянских дочек, которых предварительно заставили помочиться в специальные посудины, а царский лекарь сделал анализ, нет ли у девиц какой хвори. Затем кандидаткам приказали раздеться донага, и Иван Грозный лично осмотрел и ощупал каждую, выбрав в итоге шестнадцатилетнюю Марфу Собакину. Понятно, такой эпизод разорвал бы роман Льва Толстого, о подобном в XIX веке писать было не очень принято. Да и в двадцатом тоже. Алексей Константинович в предисловии к "Князю Серебряному" признался, что часто опускал перо, читая исторические хроники, не рассказал о многом из узнанного. О тех временах адекватно мог написать лишь маркиз де Сад, но такой фигуры в нашей литературе не нашлось.

- Поэтому за дело взялись вы, Владимир, решили садистом заделаться?

- Нет, я за роман сел не ради живописания разных ужасов, от которых у читателей волосы дыбом стали бы. Куда важнее мне показалось укоренение идеи опричнины в сознании нашего народа.

- Надо полагать, к таким выводам пришли после публичного уничтожения "Идущими вместе" ваших, Владимир, книг на площади у Большого театра, заведенного уголовного дела по факту распространения порнографии и скандала вокруг оперы "Дети Розенталя"?

- На писателя все влияет, но я не ставил целью свести с кем-то счеты, а лишь высказался на тему современной России. "Идущие вместе" - это еще цветочки.

- А ягодки?

- Включаю телевизор и вижу какого-то генерала, с довольным видом рассуждающего, что российские межконтинентальные ракеты обогнали США на три пятилетки. Понимаете? Нам опять преподносят Запад в образе врага.

- И вы в ответ пишете о Великой Русской стене?

- Это не я, есть другие авторы из числа политологов и историков, которые всерьез о ней рассуждают. А статьи о России-крепости, которая должна противостоять остальному миру, вам разве не попадались? Культурные люди призывают поскорее вводить авторитарное правление и отгораживаться от Запада с его тлетворным влиянием на умы россиян.

- Надо полагать, вы за Стеной оказаться не желаете?

- Боюсь, разовьется клаустрофобия в острой форме... Нет, даже шутить не хочу на эту тему, настолько бредово выглядит идея: в третьем тысячелетии не отмежевываться от соседей нужно, а наводить мосты. Впрочем, помню, в какой фантастической стране живу. Здесь все возможно. Не удивлюсь, если лет через пять у нас будет монархия, и русские люди вздохнут с облегчением, как напишут в газетах.

- Откажетесь присягать царю-батюшке?

- Думаю, сразу стану врагом народа.

- С которым что сделают?

- Именно то, о чем рассказал в "Дне опричника". Расправляться с предателями у нас умеют отлично, опыт накоплен достаточный...

- Готовы принести себя в жертв у?

- При любом исходе не стану участвовать в том, что противно с этической точки зрения. Вторая грань свободы для меня - возможность писать без цензуры и каких-либо ограничений. Если хотя бы одно из двух обязательных условий исчезнет, вряд ли смогу дальше жить в этой стране.

- Варианты эмиграции вами рассматривались?

- Они возникали еще году в 83м, когда я общался с кругом литературного подполья и в квартирах моих друзей проводились обыски с целью найти антисоветскую литературу. Угрозы в мой адрес выглядели убедительно, опасность существовала, но всерьез об отъезде из СССР я не задумывался. Вернее, гнал эти мысли. Потом началась перестройка, и тема ушла сама собой. Теперь вот потихоньку возвращается... Нет, цензуры пока не чувствую, хотя реакция на "Опричника" была разной, в том числе неожиданной. Писали: наконец-то либерал Сорокин встал на путь истинный и рассказал, как надо поступать с изменниками Родины.

- Но вы ведь на достигнутом не остановились, развив тему в рассказе "Сахарный Кремль". Продолжаете дразнить сильных мира сего?

- Опричную повесть я долго доводил до ума, шлифуя язык. Поэтому и тема не отпускала, жила во мне. Захотелось договорить до конца. Но на этом все, точка. "Ночи опричника" не будет, поскольку, повторяю, никакой войны или даже заочной полемики с властью не веду. Это не дело литератора.

- Может, выскажетесь теперь на тему нефти и газа, их роли в современном мире? Так сказать, по первой специальности.

- Да, я писал диплом о задвижке нефтепровода, но тут ведь вопрос не технологический и даже не экономический, а политический. Боюсь подобных рассуждений. Знаю одно: если цены на сырьевые энергоносители упадут или их добыча вовсе прекратится, демократии, которой в нашей стране поубавилось после Ельцина, это не повредит. Когда-то надо слезать с нефтегазовой иглы. Чем раньше, тем лучше.

- Кстати, вы ходили прощаться с Борисом Николаевичем?

- Нет, но я благодарен ему за развал СССР, который был лживой и жестокой империей, и за то, что вместе с Горбачевым он способствовал свободе слова. Впервые в истории России люди смогли излагать на бумаге любые мысли, а издатели это публиковать. Большой подарок для отечественной словесности!

- Что же такого выдающегося было напечатано за последние десятилетия? Порой кажется: свободу дали, а сказать-то и нечего.

- Хороших писателей никогда не бывает много. Наше время - не исключение. Ельцинской руки хватит, чтобы всех пересчитать.

- Трехпалой?

- Именно. И кто эти трое, догадайтесь сами.

- Дайте наводку.

- Хотя бы два Виктора - Пелевин и Ерофеев... Но это мои предпочтения. Кто-то наверняка назовет иные имена. Дело не только в персоналиях. Наш книжный магазин сегодня ничем не уступает западному по количеству представленных авторов и изданных произведений, а по числу покупателей даже превосходит.

- О том и речь: полки ломятся, но не все, выпущенное в красивом переплете, можно назвать литературой. Не мне вам объяснять, Владимир.

- Да, новых властителей дум пока незаметно, это общемировая тенденция. Может, сейчас временный спад, потом вырастут свежие гении, и начнется подъем.

- Что вы обычно делаете с прочитанными книгами?

- Не понравившиеся оставляю в подъезде своего дома на улице Губкина. Заметил, соседи начали следовать моему примеру и избавляются от макулатуры тем же способом. Обнаружил среди выброшенного кое-что из сталинского периода и даже взял себе пару книжек, поскольку интересуюсь языком, на котором тогда говорили и писали.

- Обменный фонд?

- Похоже! В моей московской квартире библиотека большая, собирать ее начинали еще родители, выбросить рука не поднимается... К счастью, в последние годы живу на даче во Внукове и здесь стараюсь хранить чистоту. Мусора не держу, в том числе бумажного. Идея собирания книг для оформления интерьера порочна. Зачем оставлять то, что никогда не откроешь? Дополнительные пылесборники! Поэтому привез сюда сравнительно немного, каждую книжку лично отбирал. Много специальной литературы - философские труды, энциклопедии, словари. Плюс, конечно, классика. Все уместилось на одной стене в кабинете. Прямо за столом, за которым работаю. Знаете, есть английское выражение watch your back? Приятно откинуться в кресле и опереться спиной на великие произведения. Сил придает.

- И "Капитал" Карла Маркса наличествует?

- Основоположников марксизма-ленинизма не держу, вдохновение черпаю из иных источников. Когда садился за пьесу для театра "Практика", менее всего думал о политэкономии. Речь в спектакле идет о нравственном капитале, как его понимают мои герои. С драматическим театром у меня отношения сложные, считаю его устаревшим и архаичным, почти перестал туда ходить и пьесы писал как бы в пику, желая если не взорвать, то хотя бы модернизировать современный театр. Потом понял бесполезность занятия. Но то, что делает Эдуард Бояков, мне нравится. Поэтому рискнул. Надеюсь, опыт удался.

- А с кино как дела обстоят?

- Александр Зельдович снимает "Мишень". История о стремлении человека сохранить вечную молодость. Еще одна утопия...

- Тоже хотели бы остановить мгновение, Владимир?

- Абсолютно нет. Так рад, что большая часть земного существования позади! Мне грех жаловаться, живу не скучно. Дай бог, и в будущем не затосковать. Хотя в целом жизнь - тяжелая работа, где серые будни случаются гораздо чаще, чем короткие и яркие просветы.

- Может, "Нацбест" немного скрасит обыденность?

- Ни на что не надеюсь. И в Питер на церемонию не поеду. Останусь здесь, на даче. В окружении собак и классиков...

Андрей Ванденко
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера