Архив   Авторы  

Тайное общество
В России

Приказ министра обороны о рассекречивании архивов Великой Отечественной войны так и не сделал тайное явным

Министр обороны Анатолий Сердюков подписал готовившийся еще при Сергее Иванове приказ о снятии грифа "секретно" почти с четырех с половиной миллионов архивных документов Красной армии и Военно-морского флота периода Великой Отечественной войны. Это уже пятая с 1945 года и, судя по всему, далеко не последняя попытка масштабного рассекречивания тайн минувшей войны. Насколько приказ министра обороны способен внести ясность в эту страницу истории? Чтобы выяснить подробности, "Итоги" направились в Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО) в подмосковном Подольске.

Запретная зона

Попасть в ведомственный, да еще и военный архив, на воротах которого в красной рамочке и красными же крупными буквами написано "Запретная зона", понятное дело, непросто. Вам понадобится допуск (разрешение) Министерства обороны. Исследователя-иностранца на всякий случай проверят еще и в ФСБ: а вдруг лазутчик?

Но пугаться строгостей не надо. Несмотря на то что в допуске мне "поменяли" имя, это не смогло отменить визит в святая святых - весьма, надо признать, затрапезного вида заведение, которому не помешал бы ремонт. Впрочем, в такой "боевой" обстановке, наверное, легче понять не только свое прошлое, но и истинное отношение к нему современников. Что же касается судьбы якобы уже рассекреченных дел, то военные архивисты сразу же разочаровали: документы станут доступны для широкой публики только лет через пять. Раньше никак не получится: штаты из-за низкой зарплаты не доукомплектованы на 40 процентов. Хотя уже сегодня историкам обещают выдавать дела по конкретной теме исследования в индивидуальном порядке - поставит местная комиссия штампик "рассекречено", и, пожалуйста, изучайте в читальном зале по десять единиц хранения в день. Это уже потом по секрету один из военных архивистов признался: "Документы мы рассекретим, а с нас надбавку снимут за секретность. Но мы не обижаемся. Приказы исполнять привыкли". В общем, тяжело рубить сук, на котором сидишь.

Несмотря на, мягко говоря, скромный быт, хозяева секретного архива оказались весьма радушными людьми и сразу, чтобы отсечь глупые вопросы, доложили "Итогам": "Для центрального архива последний приказ министра о рассекречивании - это рабочий приказ. Сенсаций не ждите". А кто их ждал, если в допуске обозревателя "Итогов" начальник архивного управления Минобороны безжалостно урезал свободу работы с документами до уровня "ознакомления со стеллажами"? Тоже, конечно, любопытно, но хотелось все же разузнать, ради чего военное ведомство затевало весь сыр-бор с популяризацией беспрецедентного приказа.

Жертва войны

Попытки военных самостоятельно объяснить общественности смысл и историческое значение, пожалуй, самого знаменитого распоряжения нового министра обороны - мол, теперь с фактами в руках мы дадим отпор спекуляциям по поводу того, кто на кого хотел напасть в июне 1941 года, - на деле оказались пустым звуком. Все более или менее интересное на сей счет давно опубликовано, а историческим дискуссиям между тем конца и края нет. Тайны же рассекреченных после приказа первоисточников, например документов из госпиталей или военно-врачебных комиссий, ничего принципиально нового исторической науке не дадут. Да и вообще из разговоров с архивистами стало известно, что ажиотажный спрос на документы войны в последние годы явно иссяк. Посещаемость читального зала упала в пять раз, и новый приказ вряд ли ситуацию изменит.

Вместе с тем, как удалось выяснить "Итогам", самые ценные для историков материалы архивов Минобороны по-прежнему остаются тайной за семью печатями. Как решили после войны, что "наиболее важные" и "необходимые для текущей работы" документы следует оставить на вечном хранении в практически недоступных для посторонних исследователей архивах Генштаба и Главного штаба Военно-морского флота, так с тех пор ничего и не поменялось. Во всяком случае, в приказе Сердюкова о передаче дел из этих спецхранов в открытый доступ ЦАМО нет ни слова. Получается, что для текущей работы Генштаба по-прежнему нужны документы, например, по обороне Москвы 1941 года, которые, видимо, не теряют своей актуальности и в наши дни.

Как бы там ни было, ясно одно: "кухня" Генштаба и Наркомата обороны (шифротелеграммы, которыми обменивались командующие фронтами друг с другом и со Сталиным) науке по-прежнему недоступна. Не будет удовлетворен интерес и к работе военных трибуналов. В этом случае хотя бы есть формальное обоснование. В делах содержатся сведения, составляющие тайну личной жизни, сроки давности по которой в соответствии с законом составляют 75 лет.

Вообще военные ведомства (и не только в России) сор из избы выносить не любят. Американский политик начала XX века Джонсон Хайрам как-то заметил: "Первой жертвой войны становится правда". Судите сами. Когда маршал и министр обороны Георгий Жуков в 1956 году, разумеется, в секретном приказе (документ рассекречен несколько лет назад) распорядился открыть архивные дела периода Великой Отечественной войны, в нем специально оговаривалось: сведения об "отрицательных фактах в политико-моральном состоянии войск" разглашению не подлежат. Руководству страны всегда было мало документально доказать, что она вела справедливую войну, надо еще было заставить поверить, что у нас была и самая морально-устойчивая армия. Это только в теории никто и ничто не забыто, а на практике правда, наносящая, как кому-то до сих пор кажется, вред патриотическому воспитанию, не вспоминается. В общем, преемственность в изучении непредсказуемого прошлого налицо.

Дан приказ

Несмотря на "рабочий" статус приказа министра обороны, само его содержание оказалось сенсационным. Ведь что из него следует? Рассекречиванию подлежат документы управлений и учреждений Генштаба, Народного комиссариата Военно-морского флота (без Наркомата обороны), видов и родов войск, специальных войск, тыла Красной армии, управлений по вооружению и военной технике, фронтов, военных округов, флотов, армий, флотилий, соединений, воинских частей и учебных заведений. Несекретными отныне являются и материалы политических органов, партийных и комсомольских организаций от фронтов до воинских частей. В этом перечне две позиции вызывают откровенное недоумение.

Гриф "секретно" снимается с документов, которые уже рассекречивались и в 1956 году при Георгии Жукове, и в 1964 году при министре обороны Родионе Малиновском. Во-вторых, попавшие под рассекречивание политорганы никогда не подчинялись армии, а значит, в соответствии с законом о гостайне давать к ним доступ приказом министра обороны при всем к нему уважении никак нельзя. С тем же успехом министр может рассекретить документы политбюро за 1941-1945 годы, касающиеся военных вопросов. Так как владельцы данных архивных фондов в лице КПСС и ВЛКСМ приказали долго жить, судьбу этих материалов должна решать только межведомственная комиссия.

"Итоги" поинтересовались у архивного начальства: "Как можно дважды рассекретить документы? Или советские приказы никто и не думал выполнять, так же как был спущен на тормозах аналогичный приказ бывшего министра обороны Павла Грачева"?

- Да все мы выполняем. Это в Минобороны что-то напутали, а нам теперь отвечай. Пожалуйста, только не делайте из нас монстров. Мы не монстры. Мы просто ограничены рамками нашего ведомства. Да если нам прикажут, мы все откроем, и читайте на здоровье. Только допуск в следующий раз принесите посолиднее, без "стеллажей"...

Парадоксы архивной политики военного ведомства на этом не кончаются. Как выяснили "Итоги", в ЦАМО есть богатый трофейный фонд документов вермахта. В отличие от политотделов, материалы которых Минобороны формально рассекречивать не может, архивы военной машины Германии как раз наше Минобороны и засекретило и думать не думает о широком доступе к ним исследователей. То есть получается, что военное ведомство считает себя правопреемником бывшего противника, и сколько эта скандальная ситуация будет продолжаться, не знает никто.

Лечебник истории

Вообще в вопросах рассекречивания исторических документов главенствующую роль у нас играют не законы, а распоряжения президента. В соответствии с его указами в виде исключений из правил регулярно рассекречиваются отдельные комплексы архивных дел. И большое за это человеческое спасибо. Иначе заставить работать бюрократическую машину, видимо, просто нельзя.

Кстати, благодаря одному такому распоряжению несекретными в одночасье стали тысячи дел из ЦАМО о боевых буднях 64-го истребительного корпуса советской авиации (о буднях 63-го и 65го корпусов мы пока можем только гадать). Это то самое легендарное соединение, что успешно вело боевые действия в Корее в 1950-1953 годах против военно-воздушных сил США. Уж больно было интересно нашему бывшему противнику изучить приемы воздушного боя советских ВВС, которые позволили эффективно бороться с американскими целями. Интерес американцев полностью удовлетворили, они изучили архивные дела на месте, в Подольске, а что самое примечательное - переправили в ксерокопиях в США. Наши историки тоже ознакомились с аналогичными документами врага. Вероятно, все остались довольны. Но системы рассекречивания документов у нас как не было, так и нет.

По большому счету не надо преувеличивать значение архивных источников для судеб страны и общества. Во-первых, давно подмечено: в России все секрет, но ничего не тайна. Во-вторых, несмотря на смену вех, еще ни одно неприятное для властей свидетельство из прошлого не поколебало систему патриотических ценностей. Скорее даже наоборот. Если у нас решили объявить дату из лютой гражданской войны начала XVII века Днем народного единства, то никакие упрямые факты нам не страшны. О чем тут спорить? В стране до сих пор нет поименного списка всех солдат, сержантов и офицеров, погибших в годы Великой Отечественной войны, а официальная цифра безвозвратных потерь военнослужащих и мирного населения постоянно подвергается сомнению.

Денис Бабиченко

ПОД СУКНОМ

Белых пятен хватает

На вопросы "Итогов" отвечает известный военный историк, доктор исторических наук Михаил Мельтюхов .

- Михаил Иванович, как много белых пятен осталось в истории Великой Отечественной войны?

- Белых пятен хватает. Можно считать их причиной то, что рассекречивание архивных документов все еще идет со скрипом. Но и мы только сейчас начинаем процесс выработки новых методов исследования без прежней идеологической лакировки. В то же время при всем критичном отношении к советской истории мы понимаем, что война являлась неким исключительным моментом. Как нам, в конце концов, удастся соединить гордость за победу с не очень героическими событиями, имевшими тогда место, большой вопрос.

- Дефицит каких документов по истории войны испытывает сегодня наука?

- Самой актуальной темой исследования является начальный период войны: почему наши войска вынуждены были отходить в глубь страны и только ценой огромных потерь смогли остановить противника? По своему опыту знаю, чем ближе к 22 июня 1941 года, тем меньше документов доступно. Это касается и Генштаба, и Наркомата обороны. Мы не видим механизма принятия решений Государственным комитетом обороны, а только готовые постановления. И то не всегда. Секретными по военному периоду являются документы из личного фонда Сталина. Недоступны материалы специальных органов и их отчетность руководству страны. Мало исследованными являются документы немецкого оккупационного режима, партизанского движения.

- Ряд историков считают, что проблема вовсе не в источниках, а в их интерпретациях. Вы согласны с этим?

- Это слишком категоричная точка зрения. Я могу сказать, что ряд историков идут по наиболее простому пути, когда все, что воспринималось ранее со знаком плюс, теперь воспринимается со знаком минус. Очень часто при этом исследователями не выдвигается никакой аргументации - чистые эмоции. В этом смысле переломный момент в историографии произойдет еще не скоро.

- Сохраняется ли проблема так называемой ведомственной истории, когда доступ к документам имеют лишь проверенные кадры, заинтересованные в ретушировании неприятных исторических событий?

- Есть такая проблема. Иногда доходит до смешного. Допущенные до работы в архивах "ведомственные" историки публикуют книги и сборники документов, которые широкой публике и даже специалистам со стороны недоступны. Раньше была такая практика - выпускали исследования для служебного пользования. Сейчас грифов нет, но традиция сохраняется - книгу вы не достанете. Военные уверяют, что они многое сделали для ликвидации белых пятен. Возможно. Но как мы это проверим?

- Насколько сейчас велик интерес историков к периоду войны?

- Интерес есть, тому свидетельство - масса дискуссий. Каждой из сторон приходится во время таких споров привлекать новые источники. За счет этого мы выходим на осмысление новых фактов. Так что исследование военной истории, несмотря на закрытость многих важных фондов, не стоит на месте.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера