Архив   Авторы  

Тень победы
В России

"Если оперировать категориями тех, кто считает, что холодная война была выиграна, получается, что Запад стал жертвой собственной победы", - говорит глава МИД России Сергей Лавров

Дипломаты не любят подводить итоги. Внешняя политика, тем более когда речь идет о такой огромной стране, как Россия, процесс непрерывный - сродни выплавке стали. Неудивительно, что на просьбу редакции свести воедино внешнеполитический дебет с кредитом уходящего года министр иностранных дел России Сергей Лавров отрезал: "Итоги подводить рановато. А вот по наиболее животрепещущим вопросам мировой политики готов высказаться". Высказывания получились конкретными, а подчас и жесткими.

- Сергей Викторович, как будут строиться наши отношения с Тбилиси и как вы оцениваете последние действия грузинского руководства?

- То, что делает грузинское руководство, нельзя охарактеризовать как дружеские шаги. Я бы даже не назвал их действия нейтральными или сдержанными. Это явная антироссийская линия. Если не брать в расчет версию патологии, то эта линия нужна грузинскому руководству только для того, чтобы оправдывать свои провалы как во внутренней, так и во внешней политике. И провалы в налаживании нормальных отношений с Южной Осетией и Абхазией. Я не раз встречался с моим грузинским коллегой Гелой Бежуашвили. Без каких-либо утаек разъяснял нашу позицию. Объяснял, что нужно сделать, чтобы наши отношения нормализовались. Даже в какой-то момент мы передали перечень необходимых шагов, которые Грузия должна была сделать. Это неприятие антироссийской риторики, отказ от попыток силового решения конфликтов в Южной Осетии и Абхазии.

То, что определенные круги в Тбилиси к этому готовятся, вряд ли вызывает сомнения, учитывая то количество наступательных вооружений, которое Грузия тайно и явно закупает. А также учитывая число провокаций, которые постоянно инсценируются в регионе, в том числе и против российских миротворцев. Все то, что необходимо сделать для нормализации наших отношений, грузинская сторона знает прекрасно. Но как будто нарочно каждый раз, когда они обращаются к нам с просьбой типа: "Давайте вернем наши отношения в цивилизованное русло", как только мы выражаем к этому готовность, со стороны Тбилиси следует очередная провокация. Так было летом этого года, когда после нашей очередной встречи с Гелой Бежуашвили, на которой мы все обсудили и, как мне показалось, поняли друг друга, а также условились стараться отодвигать наши отношения от конфликтной черты, сразу последовала провокация с ракетой. Кстати, это дело до сих пор не расследовано, несмотря на все наши предложения довести его до конца, а главное - сделать это по-честному.

- В случае признания Западом независимости Косово возникнет прецедент для других конфликтных территорий. Как поведет себя Россия - не развяжет ли это нам руки в плане признания независимости, например, Абхазии?

- Во-первых, я все еще рассчитываю, что эта ситуация не пойдет по сценарию одностороннего провозглашения независимости Косово и признания этой независимости вопреки решениям СБ ООН. Во-вторых, Россия будет действовать, строго руководствуясь принципами международного права. Это, конечно, включает резолюцию 1244 СБ ООН, которая четко и недвусмысленно изложила, как нужно работать, чтобы урегулировать проблему Косово. Что показали восемь с лишним лет с момента принятия данной резолюции? Все то, что должны были сделать сербы, от них требовали настойчиво и повседневно. Когда дело доходило до косовских албанцев, выполнение этих требований спускалось на тормозах.

В результате мы имеем то, что имеем. Политика наших западных партнеров по попустительству косовским албанцам, по уклонению от действий, которые необходимо было предпринять, чтобы в полном объеме эту резолюцию выполнить, привела к тому, что сформировался психологический настрой на получение Приштиной независимости. Причем, чтобы доказать абсолютную необходимость такого шага, косовские албанцы прибегают к шантажу. Наши западные партнеры на этот шантаж поддаются и начинают говорить, что, если мы не предоставим Косово независимости, произойдет всплеск насилия. Если такой аргумент был критерием, то возникает вопрос: а как быть с Палестиной, которой ООН еще 60 лет назад была обещана независимость и уровень насилия и количество жертв там не идет ни в какое сравнение с тем, что случилось в Косово? Пугать нас насилием и беспорядками в случае, если мы не примем то или иное решение, это опаснейший и скользкий путь, который аукнется далеко-далеко за пределами Косово. Мы будем настаивать на том, чтобы международное право не подрывалось. И в частности, чтобы ОБСЕ как хранитель одного из крупнейших достижений прошлого века - хельсинкского Заключительного акта - твердо высказалась в подтверждение принципов этого документа, включая принцип нерушимости границ, который может быть изменен лишь по обоюдному согласию сторон.

В-третьих, есть ощущение, что многие наши западные партнеры подозревают нас в том, что, мол, мы сидим и лишь ждем, когда же Косово в одностороннем порядке станет независимым государством, чтобы, как вы выразились, развязать себе руки в отношении конфликтных территорий на пространстве бывшего СССР. Все думают, что Россия пугает прецедентом, а на самом деле хочет, чтобы такой прецедент был создан. Наш президент, как и я тоже, на встречах со своими коллегами неоднократно и предельно откровенно объяснял, что все обстоит с точностью до наоборот. Когда мы говорим, что недопустимо подрывать принцип территориальной целостности государств, мы именно это и имеем в виду. Когда мы говорим, что односторонние действия по Косово создадут прецедент, то и действуем именно так, чтобы не допустить нарушения международного права и создания такого прецедента. Мы прекрасно понимаем, какие последствия это может иметь для других непризнанных территорий. Не только расположенных поблизости от наших границ, но и во всей Европе. Мы ощущаем свою ответственность не только за безопасность собственного государства и граждан, но и за общеевропейскую безопасность. Нам не безразлично, как дальше будет жить Европа, - будет ли она нормальной, спокойной и комфортной для торгово-экономического сотрудничества, для интеграционных процессов, для инвестиций или там будут периодически вспыхивать очаги конфликтов, что отбросит назад возможности созидательного партнерства.

- И все же: если прецедент случится, что будет делать Россия?

- Повторяю: Россия будет руководствоваться международным правом. Это я гарантирую на все сто процентов.

- Сергей Викторович, что вы можете сказать об отношениях России с нашими основными партнерами?

- Я бы начал с наших отношений с государствами СНГ, о безусловной приоритетности которых говорить не приходится. На октябрьских саммитах СНГ, ЕврАзЭС и ОДКБ в Душанбе нам удалось выйти на подлинно прорывные решения, которые переводят на язык практических действий интеграционные императивы глобализации применительно к Евразийскому региону. Одобрены Концепция дальнейшего развития СНГ и План основных мероприятий по ее реализации. В ЕврАзЭС запущен процесс формирования таможенного союза, хотя пока в составе трех государств - России, Белоруссии и Казахстана. ОДКБ существенно продвинулась в своей трансформации в современную региональную организацию по обеспечению безопасности.

В последнее время очень активно развиваются партнерские отношения с такими государствами, как Китай, Индия, Бразилия, ЮАР, с которыми у нас имеется высокая степень общности взглядов на современный мир и подходов к решению актуальных международных проблем. Помимо двусторонних отношений с ними складываются и различные многосторонние форматы: "тройка" с участием Индии и Китая уже сложилась, формируется БРИК, где к трем странам подключается Бразилия. В рамках "Группы восьми" идет диалог с традиционными партнерами - Китаем, Индией, Бразилией, Мексикой, ЮАР, Африканским союзом. С Индией и Китаем мы также взаимодействуем в рамках Шанхайской организации сотрудничества. У нас развитые контакты со странами АТР и их объединениями, с ведущими арабскими и исламскими государствами, в том числе в рамках Лиги арабских государств и Организации Исламская конференция.

Понятно, что особый интерес экспертов вызывают наши отношения с США и государствами Евросоюза. Отношения в кругу этих государств претерпевают существенные изменения как следствие окончания холодной войны. И хотя прежнее сплачивающее начало - речь прежде всего идет о "советской военной угрозе" - утеряно, сейчас предпринимаются попытки изобрести новое. Тут и призывы к цивилизационной солидарности, и некий императив противостояния "авторитарному капитализму". Смысл один - ввести блоковую дисциплину, но уже на новой идейной основе. Сказывается и такая фундаментальная перемена, как потеря странами Запада монополии на глобализацию. По сути дела, этот "шлюз" открыло окончание холодной войны. Поэтому, если оперировать категориями тех, кто считает, что холодная война была выиграна, получается, что Запад стал жертвой собственной победы. Отсюда так называемые глобализационные страхи.

В целом наши западные партнеры находятся в разной степени адаптации и, я бы сказал, признания новых реалий. Где-то больше идеологии, где-то - прагматизма. С разной степенью жесткости формулируются так называемые общие ценности, которые либо возводятся в абсолют "западной солидарности", не оставляя места для общих интересов, либо интерпретируются в умеренном ключе. Я бы сказал, что в наших отношениях с США и Евросоюзом вызревает момент истины, связанный прежде всего с серьезными разногласиями по таким вопросам, как ДОВСЕ, Косово, реализация американских планов ПРО в Восточной Европе, ядерная программа Ирана. Разногласия эти подчас носят серьезный характер. Но это не значит, что нет места для компромисса. По крайней мере мы не пожалеем ни времени, ни сил для того, чтобы найти такие развязки, которые бы устраивали всех.

- В каком случае можно говорить о пределе, красной линии, за которой нет пути к компромиссу?

- Красные линии для нас - это когда наносится ущерб нашей безопасности и всему сложившемуся международному правопорядку. Здесь мы не можем отступать, да и не имеем права. Думаю, что, как и после грозы, в результате такого кризисного развития мы выйдем на прояснение сложившейся ситуации, более адекватные ожидания в отношении друг друга и согласованные условия взаимодействия в дальнейшем. Так что нет худа без добра. Собственно, именно к прояснению наших отношений, включая модальности взаимодействия, призвал президент Путин в своей мюнхенской речи в феврале этого года. Тут важно отметить, что такое прояснение должно затронуть и всю архитектуру европейской безопасности, трансформация которой притормозилась, что тянет всю европейскую политику назад. Остается либо решительно переломить эту тенденцию и сообща ускоренно двигаться вперед на основе равноправия и взаимного уважения, либо нашим западным партнерам придется обеспечивать безопасность в своем кругу без нашего участия, контролировать свои вооружения и заниматься "перевоспитанием" друг друга, замеряя градус "чистоты веры" неким эталоном демократического идеала. Но уверен, что это вряд ли будет интересно и что в итоге все захотят двигаться к обеспечению единства евроатлантического пространства от Ванкувера до Владивостока, которое трудно будет разъять на политическую, военно-политическую, экономическую и гуманитарную составляющие.

- Запад упрекает Москву в том, что на его инициативы Россия отвечает "нет". Недавнюю "прямую линию" президента России иностранные СМИ восприняли как ультиматум и сигнал к новой гонке вооружений. Как вы оцениваете подобные упреки?

- Мы никогда не говорили нашим западным партнерам пресловутого "нет". Мы всегда объясняли свою позицию, предлагая конструктивные альтернативы решения тех или иных задач. Не будем забывать, что не Россия обращалась за поддержкой к западным странам, а, наоборот, Запад обращался к нам. Хотя Запад - это более условное понятие, чем было 15 лет назад. В рамках этого сообщества происходит взаимная эмансипация, когда на смену интересам идеологического порядка приходят национальные интересы конкретных стран, которые далеко не во всем совпадают. Убежден, что, объясняя партнерам, почему иногда мы не верим в успех предлагаемых ими тех или иных предприятий, мы оказываем им важную услугу. Как минимум ведем себя открыто и честно. Было бы лучше, если бы аналогичную позицию заняли и партнеры. Если бы мы совместно оценивали ту или иную ситуацию и на основе такого коллективного анализа принимали совместные решения и сообща действовали, то никаких проблем бы не было.

Если свести смысл речи президента Путина в Мюнхене к нескольким словам, то именно так я определил бы ее значение: сначала советуемся, потом действуем, и никаких односторонних действий, наносящих ущерб законным интересам партнеров. Понимаем, что это должно отложиться в сознании наших партнеров. На это потребуется время. Жаль, если потребуются и новые трагические ошибки, подобные иракской.

Ни о каких ультиматумах и сигналах о начале новой гонки вооружений говорить нет оснований. Просто президент Путин не раз говорил о том, что нам придется принимать собственные меры для обеспечения безопасности, если ей будет наноситься ущерб односторонними действиями. Идет также естественный процесс военного строительства и модернизации вооружений, который учитывает и наши обязательства по поддержанию глобального стратегического равновесия, - так называемой стратегической стабильности, что отвечает интересам всего международного сообщества. Как и в других вопросах, мы здесь продвигаем позитивные альтернативы. В особенности это касается проблематики противоракетной обороны. По сути, Владимир Путин предложил открыть нашу стратегическую связку с США для других государств, прежде всего европейских, и реагировать на предполагаемые ракетные угрозы, начиная с их серьезного и честного анализа, на коллективной основе. Таким образом можно было бы превратить проблематику ПРО из составляющей глобального равновесия в инструмент преобразования стратегических отношений, в подлинное союзничество, сопоставимое с участием наших стран в антигитлеровской коалиции. Разумеется, это требует преодоления интеллектуальной инерции времен холодной войны, отказа от предрассудков, корни которых уходят в более отдаленное прошлое. Хотелось бы надеяться, что наши партнеры поймут все преимущества такого кардинального разворота в европейской и глобальной политике. Замечу, что именно сейчас Европа вновь в состоянии взять ответственность за свое будущее, преодолевая на уровне психологии и практической политики комплекс зависимости, унаследованный от биполярной опеки Вашингтона и Москвы. Самостоятельность Европы не исключает, а, наоборот, предполагает равноправное тройственное взаимодействие между Евросоюзом, США и Россией.

- Есть ли подвижки в связи с инициативой президента РФ по ПРО?

- Данная проблематика сейчас обсуждается в НАТО, ОБСЕ, в рамках наших двусторонних контактов с американскими и европейскими партнерами. Напомню ключевые элементы российской позиции. Мы предлагаем создать ясный и понятный механизм сбора информации о ракетных пусках в регионе Ближнего и Среднего Востока, коллективной и объективной оценки ракетных угроз европейским странам, определения вариантов адекватного реагирования на эти угрозы. Российская сторона готова предоставлять Соединенным Штатам и заинтересованным государствам Европы информацию от нашей южной Габалинской РЛС в Азербайджане и в ближайшей перспективе - от строящегося радара в Армавире. Для ее анализа могли бы использоваться совместный российско-американский центр обмена данными в Москве и аналогичный центр, который можно было бы создать, например, в одной из европейских стран. США, со своей стороны, отказываются от планов создания базы ПРО в Европе и обязуются не размещать противоракетные средства в космосе.

Мы не отрицаем в принципе возможность того, что на каком-то этапе потребуется использовать ПРО, однако наше предложение направлено на то, чтобы вопрос о развертывании таких систем принимался взвешенно, на основе анализа реальных угроз и не провоцировал рост противостояния и гонку вооружений. Нам говорят, что размещение радара и перехватчиков ПРО в Европе потребует нескольких лет, и если не начать работу сейчас, то можно опоздать за развитием ракет большой дальности в Иране. Однако специалисты хорошо знают, что создание таких ракет - процесс длительный и затратный для любой страны. Объективно необходимого для этого промышленного потенциала в Иране нет. Не факт, что наличествует и соответствующее политическое решение иранского руководства.

Нас уверяют, что третий позиционный район ПРО США не направлен против России. Однако никаких гарантий этого у нас нет. Напротив - радар в Чехии будет "видеть" практически всю Россию до Урала. В ходе недавних переговоров с США в формате "2+2" (министры иностранных дел и обороны двух стран) наши партнеры немало говорили о своей готовности на практике снимать наши озабоченности. На днях Соединенные Штаты передали нам свой письменный ответ. В Москве уже приступили к его изучению. Посмотрим, как дальше будут развиваться подходы США к этой проблеме.

Но мы по-прежнему готовы к серьезному сотрудничеству с США и другими заинтересованными странами в области ПРО. Сотрудничеству, которое создавало бы потенциал адекватного реагирования на возможную эволюцию ракетных угроз, не наносило бы ущерб безопасности ни одного из партнеров, не создавало бы рисков для стратегической стабильности.

- Иран: война или мир?

- Ваш вопрос, как мне представляется, отражает не только озабоченность международного сообщества происходящим вокруг Ирана, но и нашу общую тревогу за мир и безопасность на Ближнем и Среднем Востоке. Мы ведем тесный диалог со всеми основными игроками с целью поиска взаимоприемлемого решения по проблеме иранской ядерной программы (ИЯП). Россия прилагает усилия для того, чтобы ситуация была урегулирована в политико-дипломатическом русле. Никаких альтернатив этому не существует. Вместе с тем мы давно отмечаем определенную двойственность позиции американской администрации. С одной стороны, ее представители на различных уровнях заявляют о приверженности США коллективным усилиям по поиску решения проблемы ИЯП исключительно в политико-дипломатической плоскости. С другой - вводятся односторонние санкции против Ирана и третьих стран, в том числе России, а одновременно раздаются - и ужесточаются - заявления о том, что "силовая опция" остается на столе. Мы считаем силовой вариант разрешения ситуации неприемлемым и контрпродуктивным. Более того, нагнетание напряженности вокруг Ирана создает неблагоприятный внешнеполитический фон и атмосферу недоверия, которые осложняют работу по поиску взаимоприемлемого решения.

Развитие ситуации вокруг Ирана в связи с его ядерной программой будет во многом зависеть от результатов взаимодействия Тегерана с МАГАТЭ. В настоящее время Иран активизировал работу с агентством по разрешению непроясненных вопросов касательно ИЯП. Следует набраться терпения и в рамках действующих международных норм искать реальные развязки.

- Как будет развиваться ситуация в Ираке?

- Верим в то, что устойчивая нормализация в Ираке в обозримой перспективе достижима. Но приоритет нужно отдавать не военным, а политическим методам. Широкий межиракский диалог с участием всех слоев общества вне зависимости от этнической и религиозной принадлежности или политических убеждений, достижение подлинного национального примирения - в этом, по нашему убеждению, ключ к урегулированию кризиса. Мы призывали к этому начиная с 2003 года. Сейчас наше мнение разделяется практически всеми в регионе и в мире. Да и в самом Ираке с таким подходом, по крайней мере на словах, согласны все. Сегодня главное - как можно быстрее от слов переходить к делу. Важная роль принадлежит ООН, а также региональному окружению Ирака, прежде всего тем странам, которые способны реально влиять на внутриполитическую обстановку в соседнем государстве. Главное, чтобы такое влияние использовалось для восстановления мира и стабильности в Ираке. Нельзя, чтобы эта страна превращалась в площадку для постоянного базирования иностранных войск, для сведения счетов между соперничающими региональными силами, стремящимися к реализации собственных политических амбиций.

Руководствуясь именно таким пониманием, мы приняли участие в многосторонних встречах по Ираку, которые состоялись в Шарм-эш-Шейхе и в Стамбуле в мае и ноябре этого года. Надеемся, что наметившаяся тенденция к укреплению многосторонней координации содействия иракскому урегулированию получит развитие. Уверен, от этого выиграют и иракцы, и международное сообщество.

- Что делает Россия для урегулирования ближневосточного конфликта?

- Ситуация в ближневосточном урегулировании складывается неоднозначно: есть как обнадеживающие, так и настораживающие моменты. Нас ободряет тот факт, что в контексте подготовки к встрече в США стали регулярными личные контакты Ольмерта и Аббаса, что созданные ими переговорные группы ведут работу по согласованию проекта совместного документа. Мы предстоящую встречу в Аннаполисе приветствовали и рассчитываем, что она сможет открыть путь к урегулированию таких основополагающих параметров палестинского государства и вопросов окончательного статуса, как границы, Иерусалим, беженцы. Важно, чтобы там присутствовали имеющие вес игроки из региона - в частности, члены комитета ЛАГ по продвижению арабской мирной инициативы, которая стала составной частью общепризнанного правового фундамента урегулирования на Ближнем Востоке. Разумеется, востребованным является участие Сирии и Ливана как стран, непосредственно вовлеченных в арабо-израильский конфликт. Это необходимо и для прокладывания пути к возобновлению более широкого переговорного процесса с участием не только палестинцев и израильтян, но и других регионалов в интересах достижения всеобъемлющего мира с выходом на полноформатную международную конференцию по Ближнему Востоку, с инициативой проведения которой президент России выступил еще в 2005 году. Мы считаем, что в Аннаполисе должен быть послан ясный сигнал в пользу восстановления без затяжек диалога между Сирией и Израилем, реанимации других треков арабо-израильского урегулирования.

Наряду с подготовкой к встрече в США следует помнить о таком важном элементе, как сохраняющийся раскол в Палестине. Мы исходим из того, что межпалестинский консенсус - залог того, что национальные чаяния палестинского народа, прежде всего - создание независимого государства, будут реализованы.

- Есть ли удовлетворение от проделанной в этом году работы?

- Полного удовлетворения от работы никогда не испытывал, так как жизнь не стоит на месте. Этот год отмечен исключительно интенсивной дипломатической активностью. В международных делах неуклонно возрастала роль многосторонней дипломатии. Предметом таких усилий при участии ООН стали практически все актуальные международные проблемы. Мы этому активно способствовали, поскольку являемся принципиальными сторонниками укрепления коллективных начал в международных отношениях. В этом, на мой взгляд, и состоит главный внешнеполитический итог года.

Александр Чудодеев
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера