Возвращая на сцену "Эсмеральду" Владимира Бурмейстера, МАМТ не шутки шутил: в середине прошлого века она была сенсацией, а вместе с "Лебединым озером" и "Снегурочкой" составила его главное балетное сокровище. Его, собственно, и не прятали в запасник, но шедшие еще лет десять назад "Эсмеральды" были худо одеты и местами несли отсебятину, так что обновление стоило устроить. Во всяком случае на первый взгляд.
Реставраторы поработали на славу: спектакль крепкий, густонаселенный, тщательно станцованный. Три действия в восстановленной сценографии Александра Лушина выглядят богато - есть витражи и химеры cобора Парижской Богоматери, народ одет в живописные до одури лохмотья, на богатых парижанах кружева и парча. Танцевальные характеристики наглядны, как в самой краткой хрестоматии: народ или стелется по площади, или бунтует, цыгане не танцуют - пляшут, украшая подскоки "восточными ручками", тупые неотразимые офицеры ходят деревянным шагом. Если кто-то влюбляется, то заламывая руки и не сводя глаз с объекта желания. Если горюет, то рыдает бодрыми рывками. Уже в прологе все расставлено по местам: бедная Гудула забывается в тяжком сне, проходящие мимо цыгане из лучших чувств забирают ее ребенка, мать, проснувшись, от горя сходит с ума и мечется по сцене. Все снабжено отчаянной мимикой, за которую балет такого рода прозвали "искусством глухонемых". Дальше все развивается в том же духе с важной оговоркой: классический танец в чистом виде здесь загнан в резервацию богатого дома - отвечая на запрос времени, Владимир Бурмейстер в 1950 году сделал честный "народный" балет, где пуантами балуются только плохие богатые люди, вместе со священником сгубившие чистую Эсмеральдову душу.
Столкнувшись с такой откровенной архаикой, обычный зритель задастся вопросом: в чем же здесь "собственная гордость"? Ему понадобится экскурс в историю, согласно которой на студию "танцующего актера", ставшую позже костяком труппы, возлагали большие надежды отцы-основатели МХАТа Станиславский и Немирович-Данченко. Пресловутый "танцующий актер" фактом существования поддерживал их метод, а в более широком смысле был пролетарской альтернативой классическому танцовщику - скрытому аристократу, так и норовившему танцевать о высоких бессюжетных материях. Понятно, что завиральная в общем идея балет только обогатила и стала подпиткой для временами возникающей моды на внятно рассказанные истории. Но в свое время она завела балет в такие дебри, выбираться из которых ему приходится до сих пор. Так что в качестве памятника эпохе "Эсмеральда" - зрелище прекрасное. Но в то же время благодаря таким, как она, балет считается "младшеньким искусством", живущим в своем мире со слабой головой и неразвитыми органами чувств. Потому только в балете восстанавливают талантливые спектакли прошлого, где герои то пляшут, то падают без чувств.
