Большой театр завершил сезон показом двух авангардных балетов наших современников — радикального британца Уэйна Макгрегора и живого классика Иржи Килиана. Если не страдать максимализмом, двойная премьера Большого заслуживает пресловутых «чепчиков в воздух». Театр, конечно, старается жить так, как будто ничего особенного не происходит, но вздохи и шепоты о предстоящем в октябре открытии исторической сцены спокойствия репетициям не добавляют. Театру очень надо было доказать, что бюрократы возятся, а караван идет, — что он и сделал, представив вечер с двумя премьерами авангардных балетов и затесавшимися между ними «Рубинами» Баланчина.
В отличие от немногих новинок, появляющихся в Большом балете, Chroma — не заполнение лакун в репертуарной классике ХХ века (как последующая «Симфония псалмов», кстати говоря), а действительно новость: многоумный британец Макгрегор поставил ее в Королевском балете «Ковент-Гардена» в 2006-м и благодаря ей стал первым постоянным хореографом современного толка в этом консервативном заведении. Макгрегор не притворяется: в свободное от постановки танцев время он занят сложными аспектами творческого сознания как ученый — прямо на кафедре Кембриджа. Видимо, знание психологии имеет практический смысл, во всяком случае московский результат его трудов налицо. Большой балет оказался на диво технологичен, труппа станцевала намного лучше, чем можно было ожидать. Прежде не блиставших в современной хореографии солисток было не узнать. Лебедицы и виллисы смотрелись жестким компьютерным аниме; мужчины — за исключением Вячеслава Лопатина и Яна Годовского — догоняющими их и технически, и стилистически. Общее же впечатление от этого новейшего достижения балетной мысли было усилено стильной сценографией Джона Поусона и чуть подпорчено диспропорцией оркестровой мощи и минимализма действа. Впрочем, долой привычку смотреть современную хореографию под обезжиренную фонограмму, и да здравствует Игорь Дронов, приучивший оркестр справляться с любой партитурой.
А в «Симфонии псалмов» неожиданностей не было: хореография главного чешского диссидента Иржи Килиана на музыку главного русского духовника Игоря Стравинского «села» на труппу без швов и складок. Впервые поставленная в конце семидесятых и зачем-то снабженная задником из восточных ковров, «Симфония псалмов» — один из лучших в мировом балете порыв к горнему. И по внятности, и по возвышенности, и по гармонии высказывания. Смотрелся спектакль так, будто в Большом его знали много лет и не танцевали только по недоразумению. Были в нем и присущая католикам гармония, и протестантская личная ответственность, и православная истовость, нашим артистам понятная лучше прочего. Вот только премьера эта очевидно запоздала — не только потому, что ей 33 года. В «Симфонии…» уютно, как в родительском доме, где в общем-то хорошо, но в одном углу чуть пафосно, в другом чуть пыльно и слишком часто говорят о душе. Полная сил труппа Большого поменять это впечатление не смогла даже органикой исполнения — ей просто привычнее работать, когда понятно, «про что», а лексика танца почти идентична академической. Если бы не показанная перед этим Chroma, все бы подумали, что эта труппа способна переварить только такой формат авангарда.
