Новый русский альбом Дениса Мацуева - сюрприз. Это понятно уже по названию: «Неизвестный Рахманинов». Предыстория проекта такова. Внуку и наследнику Сергея Рахманинова Александру приходит в голову записать диск, включив туда малоизвестные сочинения русского композитора 1891 года - Фуги in d-moll и Сюиты для оркестра ре-минор (версия для фортепиано). Сделать это предполагается в швейцарском имении «Сенаре», в кабинете Сергея Васильевича, где, как известно, стоит легендарный рояль Steinway, имеющий не много аналогов в истории «роялестроения». Оставалось выбрать музыканта. Очевидно, что это должен был быть русский пианист. Александр Рахманинов выбрал Мацуева - молодого, техничного и знаменитого.
Затея оказалась успешной и громкой. Она получила хорошую прессу. Так, статья Брюса Моррисона для мартовского номера «Граммофона» выдержана в триумфально-гимнических тонах. Впрочем, такая интонация в отношении Мацуева встречается у западной критики даже в консервативной «Нью-Йорк таймс». Часть посетителей российских музыкальных сайтов видит в этом подвох, однако, ей-богу, сложно предположить закулисное влияние на прессу такого ранга, ревностно блюдущую свою репутацию. Другое дело, что пиар-поддержка диска может вызвать вопросы у не слишком осведомленного слушателя. В частности, само название. Партитура вышеозначенной фуги в принципе была известна - в усеченном виде. Ее играли редко и без одной страницы, считавшейся утраченной. Рахманиноведы на Западе промеж себя так и называли эту вещь: «фуга с пропущенной страницей». Целиком она прозвучала действительно впервые.
Оба сочинения относятся к студенческому периоду и отличаются от более зрелых, а в чем-то и предвосхищают их. Так, в ре-минорной сюите трудно не расслышать мотив, который откроет в будущем Второй концерт. Что же касается фуги, написанной по заданию Антона Аренского, педагога Рахманинова, ее принадлежность к циклу учебных работ очевидна. Токкатная тема в барочном духе сочетается с крайне эмоциональным и пылким тоном, порывистым и динамичным развитием - эта вещь удобна для Мацуева и в его исполнении выглядит весьма выигрышно. Тем более что легендарный рахманиновский «Стейнвей» действительно звучит так, словно под его крышкой спрятали несколько микрофонов.
Послушав игру Мацуева, критика, разумеется, отметит исполнительский класс и высокую технику, наработанную годами. Кто-то вновь напишет о «романтично-спортивном стиле», кто-то посетует на «бурность». Это привычный спектр мнений. Конечно, вкусовые нарекания возможны - но ведь и Юдину упрекали в излишнем увлечении педалью, а Гилельса - чуть ли не в «эстрадности». В конце концов, при желании и композиторский гений Брамса можно обвинить в «чрезмерном романтизме». Экспрессия, скорость, а также техническая безупречность - отличительные черты мацуевской игры (немцы сказали бы, наверное, штюрм унд дранг). Как раз поэтому, например, Лист, Чайковский, Шостакович удаются ему очень хорошо. Равно как и джазовые импровизации. Здесь вопрос не в исполнительском мастерстве, а в верном подборе репертуара. Молодой Рахманинов, непривычный для уха массового слушателя, - выбор также весьма точный. А за популяризацию русской музыки на мировом музыкальном рынке, страдающем синдромом трендовости, Денису - отдельное спасибо.
