Архив   Авторы  
Леонид Бурлаков, оппозиционный продюсер и коллекционер русского рока, собрал у себя в квартире огромную коллекцию. У него есть отдельная комната для CD, для mp3 и для винила

Старые песни о новом
Искусство и культураExclusive

Музыкальный продюсер Леонид Бурлаков: «Мы — нация нахлебников. Получили богатство, но используем его не для новых концепций и проектов, а чтобы хорошо прожить один день. Отсюда и музыка, от которой атрофируются мозги»









 

Леонид Бурлаков стоит у истоков явления, которое называют русским роком 90-х. В будущих рок-энциклопедиях Бурлакову наверняка отведут не менее почетное место, чем Юрию Айзеншпису, раскрутившему группу «Кино». Не будет преувеличением сказать, что Бурлаков — человек, определивший музыкальное лицо десятилетия, подаривший публике «Мумий Тролля» и Земфиру, на которых фанаты буквально молились в период миллениума. О том, как создавались главные рок-проекты 90-х, почему сегодня знаменитый продюсер выбрал себе амплуа рок-оппозиционера, он рассказал «Итогам».

— Леонид, как вы заболели роком?

— Мы жили во Владивостоке, отец по морям-океанам ходил. Однажды я увидел у него на столе кассету с роботом, который протягивает руку и хватает людей. Потом узнал, что это была группа Queen, и попросил привезти еще две пластинки — ABBA и Boney M. В пятом классе увлекся диско, а в конце седьмого уже сам устраивал школьные дискотеки. Меня за это хвалили.

— Хвалили? А как же прозвище Cпекулянт?

— Это тоже правда. Директриса каждый день лично стояла на входе и проверяла мой портфель, чтобы я не таскал в школу иностранные пластинки. Когда мне все же удавалось пронести в храм знаний эту заразу, вокруг собиралась куча народа. Звонки звенели не для них. Никто ничего не слышал... Маму постоянно вызывали в школу, чтобы сделать страшные глаза и сказать: «Ваш сын — барыга. Он позорит светлый образ советского школьника». В какой-то момент ко мне примкнул Лагутенко. Мы стали регулярно ездить на Озера.

— Что это такое?

— Приморский вариант вашей «Горбушки». Однажды мы набили сумки товаром и собрались в путь. Выходим из трамвая, а нам навстречу знакомые: «Тормозите, ребята, приехали». Что такое? Выглядываем и видим картину: милиция всех наших выстроила в ряд, как на плацу. Перед каждым лежит стопка его пластинок. А они смотрят и по списку проверяют, у кого что. Если «плохие» группы — сразу ломали о колено. А «хорошие» отдавали прямо в руки. Мы, конечно, на трамвай и домой.

— Цирк... А откуда черпали актуальную информацию?

— Была у Лагутенко книжка «Буржуазная массовая культура» А. В. Кукаркина. Если убрать из нее ярлыки, ругань и слова классиков марксизма-ленинизма, получился бы приличный труд о западном масскульте. Там мы впервые встретили понятие «акционерное общество» и сразу решили создать такое в школе. У меня даже сохранился его устав. В нем было сказано, что «обманывать друзей можно, но не больше чем на 5 рублей».

— И обманывали?

— В школе мы объявили, что собираем по 70 рублей на акционерное общество. Каждый месяц его члены были обязаны сдавать еще по 10 рублей. На эти сборы мы покупали фирменные виниловые пластинки. 70 рублей — средняя цена за штуку. Раз в неделю они имели право брать одну-две пластинки на дом. Вскоре у нас оказалось порядка полутора тысяч пластинок — обменный фонд.

— И вас не накрыли?

— Один из миноритариев нас спалил. Его мама уехала отдыхать в Болгарию. Возвращается, а он худой как жердь, бледный. Мама спрашивает: «Андрюшенька, что с тобой?! Я же тебе оставила 150 рублей!» А он: «Вот у Бурлакова пластинку купил за 70 рублей». Меня чуть из комсомола не выгнали. Акционерное общество, конечно, развалили. Но мы уже собрали уникальную коллекцию. Тогда же начали репетировать.

— Где?

— У Ильи Лагутенко дома, в комнатке площадью cемь квадратных метров. Мы играли, например, «Новую Луну Апреля», которая в 97-м вошла в дебютную пластинку. Я предложил сделать ее в стиле новой волны. Илья спрашивает: «А как это?» «А вот так: туфф! тшш, туфф! тшш...» Поставил ему Flash In The Night группы Secret Service и Who's That Girl группы Eurythmics как ориентиры... Инструментов поначалу не хватало, и мы их делали из чего попало. У Ильи были игрушечные клавиши «ФАЭМИ», которые издавали довольно смешные звуки. Кроме того, Лагутенко учился управлять яхтами и на этих курсах однажды украл перо руля и сделал из него гитару. Взял звукосниматель за 10 рублей, гриф от старой гитары, вырезал деку. На этом наш инструментарий заканчивался. А барабаны были нужны кровь из носу. Мы ставили друг на друга картонные ящики, клали в них слоями газеты и добивались звука, который слышали на чужих записях. Получалось похоже на «Алюминиевые огурцы» Виктора Цоя. Цоя мы, конечно, чтили. Но главными были Майк Науменко и Борис Гребенщиков. Моя встреча с Майком — событие на всю жизнь. Я служил в армии в 1987-м. Науменко привез свою группу «Зоопарк» в Хабаровск, а я ездил туда с военным патрулем. Прихожу на стадион, у них саундчек. Охраны нет. Подошел и говорю: «Я люблю «Аквариум», можно с вами пообщаться?» Майк был удивительный человек. Сказал: «Приходи завтра в гостиницу, и мы поговорим». Дал адрес, номер комнаты. Часов в 10 утра я стучусь к нему в номер. Открывает он мне в майке и трусах. Видно, что вчера поздно лег, но интеллигентность все равно в глазах. Не послал меня, сказал: «Заходи». И два часа выслушивал, превозмогая страшную головную боль. Я заставил его прочитать мои армейские стихи. Он покорно взял мой «дембельский альбом», пролистал, подумал и написал, что мне, по его мнению, надо слушать. Писал, зачеркивал... А я задавал безумные вопросы типа: «Расскажите, как Гребенщиков пишет тексты?»

— Гребенщиков был другим вашим кумиром?

— Да. Хотя пообщаться с БГ довелось только перед выходом альбома «Сестра Хаос», в 2001 году. Разговаривали у меня дома часа два. Результат для «Аквариума» — отличная продажа их пластинки. Не люблю бравировать цифрами, но до разговора со мной рекорд-компании платили этой великой группе за альбом 10 000 долларов, а после разговора группа сумела продать пластинку за 150 тысяч. После этого Борис Борисович называл меня при всех в шутку Гарри Поттером. Живое выступление Гребенщикова мне довелось увидеть только в 95-м. «Аквариум» был для меня откровением, как и весь питерский рок. Кстати, первая песня «Мумий Тролля» под названием «Ты крест» была, что называется, навеяна питерским роком, его иронией, снобизмом: «Ты нацепил бананы, / Прическа у тебя модна...» Сегодня другая аудитория, другая мода. Но суть примерно та же.

— «Тролли» поднялись в конце 90-х. Почему так поздно к ним пришла слава?

— Покойный Игорь Давыдов, один из идеологов и основателей Владивостокского рок-клуба, дал мне телефон Артемия Троицкого. Я позвонил Троицкому, дал послушать запись. Но его она не вдохновила.

— Но потом критики написали, что «Мумий» опередил время...

— Мы просто делали ту музыку, которая была в тренде. Одно время группа называлась Boney P. Потом «Панк-рок Бульдог», «Шок»... Каких только названий не было. Работали так: Илья что-то наигрывал под гитару и ритм-машинку. Я отбирал песни. Везли их в Лондон, там брали сессионных английских музыкантов, репетировали с ними недельку, и вперед. Альбом «Морская» был записан, сведен и отмастерен за 13 дней. Настоящая панк-пластинка! Попробуйте сейчас так записать альбом, и чтобы он стал № 1 по всей стране. Записывались мы в ужасных условиях. Alaska Street Studios — это студия, где каждые восемь минут громыхает состав метро прямо над головой. Мы останавливались и ждали, когда он пройдет. В этой студии писались Sex Pistols и куча панковских групп. Вообще-то «Морская» — второй русский рок-альбом, записанный в Лондоне. До нас там записался «Наутилус Помпилиус».

— Какие качества потребовались, чтобы войти в шоу-бизнес?

— Умение концентрироваться на главном. Вот сибиряки умеют выдерживать любые испытания. А мы, дети сопок, можем собраться и сделать рывок. Поэтому когда Ельцину надо было «спасать Россию», он многих привез с Дальнего Востока. У Чубайса была куча народа из Приморья.

— Говорят, чуть ли не все тексты «МТ» сочинены вами.

— Это преувеличение. Но есть строчки, которые Илья у меня брал. Есть и отдельные мои тексты. Кстати, только недавно благодаря моей супруге я свои тексты переоформил на себя в Российском авторском обществе. А раньше тексты всех песен были записаны на Лагутенко, и он 7—8 лет получал за них роялти. Открыли мы однажды каталоги РАО, смотрим, а «Новая Луна Апреля» и многое другое за ним числятся. Настя, жена моя, пошла в РАО и стала разбираться. Она молодец, умеет работать с госструктурами. Илья не протестовал. С моей стороны тоже не было никаких претензий. Кто-то, видно, за его спиной записал все на него.

  — Ну а вы сами всегда честны с коллегами? Миша Козырев рассказывал, как вы резко поменяли условия выступления «Мумий Тролля» перед «Максидромом».

— Миша Козырев — гениальный человек, который сделал из радиостанции «Максимум» явление. Он всегда говорил: независимая музыка, независимая радиостанция. И я старался, чтобы любая моя группа была независимой, чтобы мы сами зарабатывали. Хотел, чтобы на «Максидроме» мы могли продавать продукцию придуманного нами лейбла «Утекай Звукозапись», в том числе пластинки «Мумий Тролля». И чтобы хотя бы пару раз прозвучали между выступлениями звезд «Дедушки» и «Туманный Стон», молодые, нераскрученные группы. Он в ответ: нет, и все! Спрашиваю: «Почему?» — «Понимаешь, вообще-то «Максидром» — это не мое детище...» Я начинаю понимать, что независимости нет. Есть мафия, которая контролирует контент. Меня, конечно, это сильно обидело, потому что я идеалист. Миша разрушил самое главное — мою веру в то, что в России может быть независимая радиостанция. В итоге мы что-то выторговали, какой-то стол нам поставили. До фестиваля «Поколение-96» Михаил не верил в «троллей», как не верил в них и рок-авторитет Александр Кушнир.

— Кушнир серьезную лепту внес?

— Лучше Кушнира я музыкальных пиарщиков в России не знаю. Но вначале работа с ним велась за деньги. Вот тебе 100 долларов (на тот момент это были большие деньги) — ты ставишь заметку туда. Вот еще 100 — сюда. Только так. В то время газета «Неделя» ни в какую не хотела писать о «МТ». Александр Кушнир приходил в редакцию и падал на колени. Однажды он лег на пол и сказал: «Я не уйду отсюда, пока вы не напишете про «Мумий Тролля». Это было сильно. Настоящий пиарщик так и должен поступать, если он свято верит в то, что делает.

— Вот прямо вот так?

— А вы как думали? Ну представьте, что вы редактор, а пиар-агент приходит к вам и говорит: «Я тут вообще-то занимаюсь группой «Три поросенка». Они, конечно, полное говно, но господин Кушнир просил меня вам это показать». Александр брал редакции в осаду. Если бы не он, никто бы не знал о существовании Лагутенко и «троллей».

— Денежные споры между участниками предприятия не возникали?

— С 1997 года я вел в тетрадке всю нашу бухгалтерию. Смотрите. «Мумий Тролль» на 18 сентября 1997 года — минус 188 тысяч долларов. Это наш долг. Real Records и Первому каналу мы должны были 55 тысяч долларов на тот момент. Да еще на Земфиру надо было тратиться. Я вытаскивал из нашей общей зарплаты, сколько мог. Что-то давал мой музыкальный магазин во Владивостоке, но немного. 99-й год... Мы не ездим с концертами, и долг растет. Деньги нужны на квартплату, на ремонт машины, акустическая гитара Ильи стоила 1000 долларов. Плюс реклама: надо было, чтобы группу не забыли.

— В итоге «Мумий Тролль» заработал несколько миллионов. А Земфира?

— «МТ» — три с половиной. Проект «Земфира» принес миллион. Ее прилет в Москву 8 октября 1998 года — начало расходов. Все расписывалось. Вот ее автограф: ознакомлена, согласна. Заметьте, никто из этих людей меня никогда не обвинял в нечестности по материальной части. Потому что я каждый доллар записывал. Соответственно, когда ко мне приходят люди с предложениями, я хорошо знаю, сколько стоят мои услуги как музыкального продюсера.

— Это не отразилось на отношениях?

— Если сейчас Илья скажет: «Леня, помоги мне», я приду и помогу. Ни Земфире, ни «Братьям Грим» я такого не скажу. У меня есть запись Нового, 1998 года. Таких счастливых людей, какие мы там, я никогда больше не видел. Полное единение душ, сердец.

— А летом вам уже звонила мама Ильи и упрекала: «Леня, ты же его совсем забросил!»

— Да. Особенно большое напряжение возникло в 99-м, когда я начал записывать альбом с Земфирой и все деньги тратил на ее проект. Это позволило Земфире подняться.

— Когда вы поняли, что перед вами потенциальная мегазвезда?

— Мне передали ее кассету на «Максидроме» 1998 года Ира и Юля, журналистки из Санкт-Петербурга. Я послушал и все про нее понял. Вот смотрите, демо (звучит «Небо Лондона» в непривычной обработке). Это 97-й, кажется. Узнаете песню? Она любила такой трип-хоп. Но с такой музыкой, конечно, никто ее слушать не стал бы в этой стране. Пришлось все перелопатить... А тогда, послушав кассету, я сразу позвонил ей домой, чтобы пригласить в Москву. Трубку взяла мама. Передала Земфире. У меня было ощущение, что девушке лет сорок, а внешне она должна напоминать Ольгу Кормухину. Она сказала, что едет в Москву записываться в какой-то радиопрограмме. И мы договорились встретиться — это был август. Я назначил встречу на Пушкинской площади возле памятника. Тогда еще рядом, на Пушке, находилось радио «Максимум». И вот я ждал женщину сорока лет, а подошел ко мне подросток. В кепке. Вся ощетинившаяся, такой нахохленный воробышек. Я этот образ очень люблю и храню в себе.

— Вы первый человек, который ее по-настоящему оценил?

— Думаю, и Дмитрий Гройсман (продюсер группы «Чайф». — «Итоги») понимал, какой у нее потенциал. Но его на всех не хватало. Кстати, про Гройсмана я узнал года через два-три. Она мне ни слова не сказала, что прослушивалась у него.

— Как вы убедили Земфиру в том, что сможете сделать из нее звезду?

— Настоящий продюсер свои амбиции ставит ниже желания помочь артисту. Земфира, скорее всего, это почувствовала — вот и все. К тому же наш альбом «Икра» стал для нее стимулом. У нее было четкое понимание: надо работать с нами. Потому что вокруг кризис, все за голову хватаются, а мы, безумные, тратим деньги на музыку, на записи.

— Вас не смущал Земфирин стиль общения?

— Когда я встретил ее на Пушкинской и спросил: «Почему ты решила заняться музыкой?», в ответ услышал: «Не твое собачье дело!» Но я же из Владивостока. Владивосток, как Петербург, вполне себе такой бандитский городок. И Земфиру с ее сленгом я сразу определил как человека, который пытается просто как-то оградиться и защитить себя. На самом деле это маленький ребенок, который пишет гениальные песни. Все остальное напускное. Говоря с ней, я всегда обращался именно к автору песен, а не к цинику. Все потом концентрировались на цинике и на коммерсанте, которые в ней тоже есть. Ребенок же мало кому был нужен.

— Образ Земфиры менялся. Это происходило спонтанно или вы его лепили?

— Сначала она напоминала мне Эдит Пиаф. Когда я смотрел фильм про нее, чуть не плакал, потому что видел Земфиру. Она не хиппи, она Воробышек, как называли саму Эдит. Но Земфира — как губка. Она впитывает людей, которые находятся рядом и могут ей что-то дать, кто выше интеллектуально. Вот Шабтай фон Калманович (авторитетный бизнесмен, разведчик, меценат, продюсер. — «Итоги»), с которым она имела дело после меня, был глыбой. И очень интересным человеком. Все-таки разведчики не могут быть дураками, правильно?

— А почему вы расстались? Говорят, что Леонид Бурлаков — человек, который может раскрутить, поднять артиста, а потом его все бросают.

— История с Ильей — дело почти семейное, там все тоньше. А если речь о Земфире, то я ей действительно дал все, что мог. Ей надо было развиваться. Появился Шабтай — это, я считаю, только в плюс. Хотя ей многие на мозги капали, начиная с директора MTV: «На фиг тебе Бурлаков?..» Докапали, она ушла. Расставались мы профессионально и холодно. Она пришла с братом и сказала: «Мы больше не хотим работать». И все. Если бы она со мной осталась, больше простых людей любили бы Земфиру. Но все равно это самый яркий артист в рок-эстетике, и никто ее не переплюнул.

— Не обидно?

— Да нет. Я счастлив, что наши судьбы пересеклись. Я у нее тоже многому научился. Последний раз она мне звонила в час ночи, когда вышел альбом группы The Last Shadow Puppets, и спросила: «Лень, ты слушал эту пластинку?» Ни здравствуй, ничего. Я говорю: «Да, месяц назад. Отличная пластинка». — «Все, пока».

— Почему вы долго отказывались называть себя продюсером?

— Дело в том, что Илье Лагутенко я просто, как бы это сказать... помогал. С «МТ» и Земфирой я учился ремеслу. Продюсером являюсь последние 6—7 лет, начиная с «Братьев Грим». Вот как выглядит процесс. Приходит ко мне человек и говорит: «Я сочиняю песни и хотел бы их записать». Слушаем. У меня музыкального образования нет, я разговариваю на предельно простом языке. Говорю, например: «Хочу, чтобы в этом пассаже вместе с гитарой звучали колокольчики». Или: «Хочу, чтобы была пронзительность в голосе». «Братьям» я подсказывал: со словами «мокрая курица» рифмуется слово «Кустурица», и оно цепляет. Дописывайте строчку. Они это спели и...

— ...прославились. И вы поняли, что они способны перевернуть сознание публики?

— Если б я так думал, я бы ничем не занимался. Потому что логика всегда подсказывает: у тебя ничего не получится, кругом взяточники и коррупционеры, у всех плохой вкус, зачем заниматься хорошей музыкой, если никто ее не любит? Самому-то хочется слушать хорошую музыку! Впервые я услышал «Братьев» на их диске 2004 года. Я попросил своего менеджера оставить им сообщение. Они перезвонили... Расставались тоже вполне обыденно. На Кутузовском проспекте у Бори была квартира, они вдвоем пригласили меня и наговорили всяких приятностей. Жаловались на то, что их на радио крутить перестали.

— Почему «Братья» так быстро сдулись?

— Потому что мало быть музыкантом, надо еще быть сильной личностью. В том бешеном темпе, в котором я заставляю людей работать, невозможно жить с помощью допингов. Только с помощью идей. Хочешь добиться успеха — работай как папа Карло. Еще «на берегу» я предлагаю артисту не только договор, но и дополнение к нему, в котором описаны мои методы работы. Так что все знают, на что идут.

— И вы не заставляли, как говорят, Земфиру петь с температурой?

— Между нами были определенные денежные расчеты, она хотела подвести баланс. Но я ее не торопил. Земфира сама меня теребила: давай отыграю больше. Ладно, поставили на сентябрь 22 концерта. Летом можно было еще что-то отменить. Пришел к Земфире и говорю: «22 — это много. Ты можешь отыграть реально 15». Она отвечает: «Нет, буду играть все, хочу быстрее отдать деньги». И она сломалась на 19-м, который отыграла с отитом и температурой 39. После случая с Земфирой, как бы меня люди ни просили, я больше 15 концертов в месяц не ставлю. Никогда!

— Какие выводы вы сделали из провала «Сегодня ночью»?

— Я зарекся работать с артистами старше 22 лет. С 17—18-летними иметь дело бесполезно, у них мозгов нет, это будет лондонский вариант с затопленным номером. В 25 — уже бесполезно, потому что человек потерял веру в себя. 21—22 — идеальный возраст. Человек и ума набрался, и верит в себя. Все ловит на лету.

— На дворе 2012-й, а начинали вы в 1996-м. Сильно изменился российский шоу-бизнес за 16 лет?

— Тогда были застой в музыке и обилие денег, которые Ельцин получал за счет иностранных кредитов. Клубы открывались направо и налево, водка, вино, наркотики лились рекой. Все восторгались Богданом Титомиром. Вы удивитесь, но с тех пор ничего не изменилось. Даже манекены, которые поют и пляшут на ТВ в новогоднюю ночь, те же самые. Только деньги добываются из другого источника. Из нефтегазовой трубы.

— Это плохо?

— Иногда мне кажется, что мы нация нахлебников. Получили богатство, но используем его не для новых концепций и проектов, а чтобы хорошо прожить один день. Пить, курить, трахать баб и жрать наркотики... Статусные люди детей боятся рожать: не дай бог, ребенок отнимет возможность купить новый «Бентли». Отсюда и музыка, от которой атрофируются мозги.

— Вы изменили музыкальные вкусы в конце 90-х, почему не сделать это снова?

— В последние годы меня выкинули с рынка наши программные директора. Им нужны были подконтрольные артисты, которые обходятся в 100 долларов, но собирают стадионы. И появилась «Фабрика звезд» — идеальная схема. Но не все согласны работать как «фабриканты». Однажды мне позвонил известный человек с крупного канала и спрашивает: «Ты не хочешь, чтобы «Братья Грим» выступили там-то и там-то?» Я говорю: «Хочу. Но есть некоторые условия. Допустим, чтобы там гримерка была». Он: «Тебе что, мало, что тебя с Первого канала выкинули? Я тебя и отсюда выкину сейчас». Не я первый, не я последний. Евгений Хавтан в 1997-м что-то ляпнул про один из центральных каналов, и потом 10 лет его там не показывали. Только в 2007-м снова появился. Теперь он тише воды.

— Вас многие не любят, почему?

— Потому что я стоял у истоков. На «Горбушке» в середине 90-х продавал русские лицензионные пластинки, познакомился со всей тусовкой. А из этих людей потом вышли наши крупнейшие компании — «Мистерия Звука», CD Land (как сейчас помню: первая точка справа была). Я их знал, мог позвонить, попросить, договориться. А сегодня не могу. Кто мне мешает? Стена, как в фильме Алана Паркера The Wall. Медиамонополии. Они диктуют каждый шаг. Я всегда думаю, как пробить эту стенку. Вот пример. Мы съездили с «Братьями» в Новую Зеландию, там записали «Пчелу». Отличный трек на тему связи творчества и социальности. Но в этой песне была фраза: «Шизокрылы наступают». Я Боре говорил, что из-за этой фразы нас зарубят, потому что ни в какие «Европы Плюс» это не пройдет. Убери эту фразу — и все будет хорошо. Песня-то превосходная. А он мне: «Нет, не уберу, не хочу быть попсой». Он тоже не прав: думает не о том, что люди будут слушать, а о том, что скажет музыкальный критик. Это уже надуманная ситуация. Один радийный человек послушал «Пчелу» и говорит: «Нет, я не могу это поставить». Потом на радио «Максимум» появился программный директор Марущак. Он люто ненавидел «Братьев Грим»! Благодаря ему радиостанция, которая дала жизнь группе и на втором альбоме могла набрать еще популярности, от нас отказалась: «Нет, «Братьев» ставить не будем, на фиг». Группу погубили на самом деле. Мы сами губим свою культуру. Мы сами губим свою музыку.

— На Западе по-другому?

— На Западе любят, чтобы все развивалось, двигалось. У них нет карманов, из которых можно взять и вытащить деньги. Приходится их зарабатывать. А представьте, что из Англии гонят нефть в Европу и на это живут. Там никогда бы не появилось никаких The Beatles. Из Катара же ни одна группа не вышла, правда? Да на фиг им это надо! Они спокойно заплатят деньги, Маккартни приедет, сыграет две песенки...

— Что же делать?

— Приспосабливаться и хорошо считать. В 2004-м я читал курс студентам и с ними рассчитывал бюджет для «Братьев». И оказалось, что надо потратить 225 тысяч долларов, а заработаю я 540 тысяч. Через год студенты меня спрашивают: «Ну как?» Говорю: «Все так, только заработал я на 200 тысяч больше». Главное, придерживаться определенной схемы. Если зарабатываешь 100 рублей, 40 обязан потратить на следующий альбом. 40 процентов — золотой стандарт. Я подписывал в 2001 году первый договор с компанией Sony по какому-то проекту, смотрю: у них 37 процентов идет на развитие. Я понял, что мои 40 процентов правильные. В чем секрет Мика Джаггера? В том, что в 60-х годах, пока все пили, курили и кололись, он ходил в школу юного бухгалтера и учился: 2+2 фунта = 4 фунта. «Роллинги» звонили продюсеру Алану Кляйну и вопрошали: «Где деньги, нам нечем оплатить межгород?» И только Джаггер мог сесть и посчитать, как обманывает его этот менеджер. Наверное, Лагутенко подумал, что я Алан Кляйн, потому что у нас тоже были времена, когда на нас висели долги, а я все тратил на Земфиру, на «Дедушек», на «Туманный Стон», то есть вкладывался в новую музыку. 40 процентов на развитие — это необходимость. И если положил в карман хотя бы 10 процентов из этих 40, как без меня начали делать «Братья Грим», ничего не выйдет.

— Это что за история?

— А они мне все время говорили: «Давай мы на эти 40 процентов не клип снимем, а поедем на остров Хайнань и отдохнем. А давай мы запишем альбом не в Новой Зеландии, а в Москве. Сэкономим 20 тысяч...» И так бесконечно. Боря говорил: «Я в такси за 200 рублей не могу ехать, только за 3 тысячи теперь могу». Вот куда уходят деньги. Вместо музыки люди начинают тратить на себя, и группа умирает потихоньку.

— Леонид, а как вы в кино оказались?

— Меня пригласили как музыкального продюсера фильма «Самоубийцы», который недавно вышел в прокат. Продюсер фильма и сорежиссер Александр Стриженов. На мой взгляд, получилась настоящая рок-н-ролльная киноистория. Там снялись Акиньшина, Стычкин, Воробьев, Башаров, Куценко... Фильм человечный, добрый, с юмором. Стриженов сказал: «Я не хочу попсу, я хочу, чтобы был рок-н-ролл». И я подобрал 20 произведений, начиная с «Аквариума», «Воплей Видоплясова». В музыке постоянный драйв. Я все-таки 15 лет делал дискотеки и умею компоновать музыку. Мне все говорят, что саундтрек потрясающий.

— Вы говорили, что пишете книгу. Мемуары?

— Нет. Я был знаком с разными необычными, интересными людьми, начиная с приморского рок-патриарха Андрея Масловского. Плюс Лагутенко, Земфира, Боря Грим, Алексей Ракитин. Хочу собрать в единого персонажа, проанализировать, что это такое. А это целая эпоха, между прочим. Там несколько поколений будет представлено.

— Что вам сегодня нравится и не нравится в роке?

— Я не могу слушать людей, которые занимаются бардовской песней в роке. Другое дело музыканты-философы, как Гребенщиков или Майк Науменко. Иногда такие явления попадаются на моем пути, и это как откровение. Недавно я испытал нечто подобное, встретив девушку из Латвии, Софью Курбатову. Ее песню «Саманта Смит» скоро будут знать миллионы. А до этого я что-то похожее наблюдал в 2010 году, когда работал с Алексеем Ракитиным и его группой «Plastика». Сожалею, что не смог довести его до вершины.

— Почему Алексей не пошел дальше?

— Понимаете, в популярной музыке ты либо хочешь бороться за себя, либо сдаешься. Человек сдался. Прошло уже два года, и сегодня мало кто его знает. Ведь когда появилось все это протестное движение, песня «Они считают нас быдлом» могла бы стать просто гимном оппозиции. У него много социальных песен, но это не надуманный пафос.

— Где он сейчас?

— Алексей живет в Орле с родителями-учителями, сам учитель. Его ученики ходят на его концерты. И, как настоящий интеллигент, он отказался прекратить преподавание. Насколько я понимаю, он пишет песни для певицы Ёлки. Его стали эксплуатировать как машинку для написания песен. В общем, людей у нас умеют покупать. Но я вам могу сказать на полном серьезе вот что. Для меня все эти 35—150 тысяч, которые вышли на Болотную площадь и на проспект Сахарова, ничего не значат, пока там не появится Алексей Ракитин.

— Почему?

— Потому что Ракитин — представитель провинциальной интеллигенции. Которая привыкла думать, что губернатор, начальник РОНО — плохие люди, а в Кремле сидят хорошие. И пока их не переубедишь, они не поднимутся. А людей этих, между прочим, огромная масса, и они способны перевернуть Россию, если проснутся. Но пока они воспитывают подростков, которых потом власть возит на селигеры. Без помощи музыкантов тоже ничего не получится. Музыканты должны идти в народ, а не в формат. Как я уже говорил, творческая единица не равна личности. Те, кто вырос в советское время, как Юрий Шевчук, — другие, закаленные в боях с коммунизмом. На них не похожи те, кто взрослел в период 90-х: тогда надо было или быть бандитом, или спрятаться в скорлупу. Вот они и спрятались...

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера