Архив   Авторы  
Скульптуры Георгия Франгуляна украшают многие города мира — так, венецианцы по праву гордятся композицией «Ладья Данте» его работы

Ход ладьей
Искусство и культураExclusive

Скульптор Георгий Франгулян: «Ваять политиков не хочу, потому что как автор не хочу испытывать это чувство — когда твою работу скидывают с постамента»












 

Памятники Иосифу Бродскому и Борису Ельцину, «Ладья Данте» в Венеции и памятная доска Роберту Рождественскому на Тверской в Москве — все это и еще сотни скульптурных работ в послужном списке Георгия Франгуляна. Сейчас он занят гигантским проектом — Олимпийским парком скульптур в Сочи. По мнению самого Франгуляна, в парке будут только шедевры...

— Удивительно, что не Зураб Церетели, а вы, Георгий Вартанович, стали главным художником Олимпийского парка скульптур в Сочи. Как это вышло?

— Во-первых, история обычно не повторяется, а Церетели уже оформлял одну Олимпиаду, в 1980 году в Москве. Во-вторых, этот пост мне предложил главный архитектор «Олимпстроя» Олег Харченко. Мы с ним знакомы не были, только слышали друг о друге. Но он приехал ко мне в мастерскую и убедился, что я работаю с пространством, что мое образование позволяет решать градостроительные задачи, и этого хватило. Сам Олег Андреевич четырнадцать лет проработал главным архитектором Санкт-Петербурга. Он и в оформление зимней Олимпиады в Сочи уже внес определенный вклад. До него олимпийское пространство представляло собой набор жутковатых на вид спортивно-технических сооружений. Надо было придать им некий образ, то есть превратить голый бетон в праздник — в олимпийские объекты. Олег Харченко с этой задачей, на мой взгляд, вполне успешно справился.

— А что уже сделал главный художник Олимпийского парка скульптур?

— Помимо олимпийских объектов существует еще и колоссальное пространство между ними, которое надо было насытить содержанием, в нашем случае — скульптурами и пластическими композициями. Работа над концепцией продолжалась два года, в результате на сайте «Олимпстроя» был объявлен конкурс, в котором участвовало 2100 работ. А победителями стали 48 авторов с 65 работами.

— По каким критериям отбирали?

— Это должны были быть шедевры.

— На тему зимних видов спорта?..

— Нет, просто шедевры.

— Да где же их столько взять?

— Ну так взяли же! Восемьдесят процентов дали москвичи, процентов пятнадцать — восемнадцать питерцы и два-три процента регионы.

— Иначе говоря, чем центрее, тем гениальнее?

— Не знаю. Возможно, на периферии разрушение отечественной художественной школы проходило более высокими темпами. Смотрите: больше нет системы домов творчества, не существует курсов усовершенствования... Отсюда тотальная деградация вкуса и мастерства. Кстати, именно поэтому вместо фундаментальных пластических ценностей в наших городах появляются поверхностные работы.

— Это как? Переведите.

— Типа бронзовых сантехников, вылезающих повсюду из канализационных люков...

— Если по факту, вылезающий сантехник — это, скорее, полуповерхностная скульптура... И, кстати, очень смешная.

— Чего смеяться, если другой скульптуры практически нет, только юмористическая. Губернаторы, градоначальники, другие богатенькие заказчики — все поголовно большие шутники. Но однобокость, когда все только выпендриваются, — это ведь тоже признак падения вкуса.

— А разве государство уже не участвует в оформлении городского пространства?

— Государство давно отказалось от роли заказчика, и это место тотчас заняли другие. Что закономерно и, вероятно, правильно. Потому что художникам без заказов была бы полная крышка.

— Но есть еще Союз художников...

— Союз художников тоже не справляется с задачами, которые были на него когда-то возложены. В свое время наши предшественники по творческому цеху добились, чтобы два процента строительной сметы в обязательном порядке шли на оформление сооружений, в буквальном смысле — на красоту. А если объект особенный, например театр или Дворец культуры, то и все семь процентов. И поверьте, этого вполне хватало, чтобы у художников была работа, чтобы появлялись произведения искусства, чтобы вообще можно было работать в области монументального искусства — скульптуры, монументальной живописи и монументальной графики.

— Теперь другие времена.

— Какие времена? Такие, когда до половины сметы уходит на откаты, а молодые художники могут проявить себя только по мелочам — в салонном искусстве или оформительщине? В результате — сужение творческого диапазона, колоссальные творческие потери.

— А вот Зураб Церетели не пренебрегает, как вы выразились, оформительщиной.

— Зураб — самородок. К нему не подходит общая мерка, потому что он император, он создал свою собственную империю, причем со всеми атрибутами, и, что принципиально, эта империя работает. С годами я все больше и больше восхищаюсь уникальностью этого явления — Зураб Церетели. Считаю, чем больше таких личностей, тем интереснее жизнь! А кто, спрашивается, другим мешал создать такую же империю под себя любимого?

— Хорошо, Церетели — император. А вы тогда кто?

— Я — маньяк, неизменно следующий своим художественным принципам, один, как мне кажется, из немногих, которые все еще занимаются фундаментальными поисками смысла, формы и пространства в скульптуре — то есть сугубо профессиональной деятельностью. Причем независимо от того, есть у меня заказы или нет.

— А кто вы по творческой крови? Например, Александр Бурганов уже в солидном возрасте все-таки сознался, что он сюрреалист.

— Я себя не отношу ни к каким «истам». Искусствоведы тоже не могут меня привязать ни к какому конкретному виду — потому что я разный, я постоянно меняюсь. И не знаю, что это — беспринципность или, наоборот, принцип. Но в любом случае не хочу навешивать на себя бирку, как на пузырек в аптеке — это от головной боли, это от геморроя... Вот сегодня снег идет — я один. Завтра выйдет солнце, и я буду делать совсем другие вещи.

— Насколько оригинальна сама идея парка скульптур в олимпийском Сочи?

— Это не открытие, это уже международная традиция. Парк скульптур был на Олимпиаде в Корее, был в Англии. И когда формировался проект олимпийских сооружений в Сочи, туда была вбита отдельная строка — создание парка скульптур. Произошло это при непосредственном участии главного олимпийского архитектора, все того же Олега Харченко. Кстати, он и художник очень хороший. Ну а я изучал архитектуру в Строгановке и, пожалуй, единственный из скульпторов стал профессором Международной академии архитектуры. Так что мы понимаем друг друга.

— И что вы хотите сказать этим парком скульптур? Или это просто так, для красоты?

— Мы хотим показать весь диапазон невероятного богатства творческих возможностей и таланта наших людей. Вот как сформулировал! Поэтому жанры совершенно разные, не только скульптура. Это и арт-объекты, и разные вертящиеся мобили со светом и водой. В общем, полное разнообразие форм: сколько художников, столько и решений, конструктивных и пространственных, на всем протяжении дороги к стадиону — примерно полтора километра.

— Задумали всех удивить?

— К сожалению, не все так просто. Вот уже девять месяцев «Олимпстрой» под разными предлогами не подписывает договоры. Все первоначальные эскизы были сделаны за счет самих художников. Но чтобы скульптуры вылепить, отлить и поставить, нужны серьезная работа, деньги и время. А у нас остается всего год. На большие вещи времени уже почти не осталось, а только мелочью (в сравнении с гигантскими спортивными сооружениями даже трехметровые скульптуры мелочь!) пространство не удержишь. Не успеем, придется украшать Олимпиаду киосками с матрешками и заячьими шапками.

— А средства на парк скульптур запланированы какие?

— Сумма приличная. Относительно, конечно. Но мы в нее вписались за счет снижения гонорарной части. Художники на это пошли.

— Такая высокая сознательность?

— Наверное. С другой стороны, наши художники уже давно сидят без серьезной творческой работы, а то и вообще без заказов. А тут такое фантастическое предложение, в которое трудно было поверить... Поначалу никто и не поверил, и многие согласились принять участие в конкурсе исключительно под мое имя. Но я никого не обманывал, я сразу сказал, что гарантирую только объективный отбор. И отбор был абсолютно объективным. Там вылетели такие имена...

— Кто, например?

— Не буду называть, потому что обиженных очень много.

— А Церетели прошел?

— Он не участвовал. Но Зураб уже отлил в бронзе две гигантские работы. Вот будет смешно, если никто не успеет, а он свои поставит! Впрочем, почему смешно? Закономерно! Ведь кому я только не писал, кому только не докладывал, что мы готовы, что мы дружно стоим на низком старте, все без толку.

— Так есть же заветный адрес — Москва, Кремль...

— К сожалению, не вхож, а то бы все уже решилось. Хотя не исключаю, что найдутся мастера, готовые работать и за идею. Я же говорю: проект уникальный, и люди в нем участвуют уникальные.

— А ваша работа отбор прошла?

— Прошла. Орел с размахом крыльев в сто двадцать метров, парящий над скалами. Скалы, символизирующие Кавказ, должны были быть из мрамора, но ради экономии выбрали бронзу, орел — сложная вантовая система, а крылья из парусины, которой штормы практически нипочем — пять лет гарантии. Почему орел? Да потому что Адлер в переводе — «орел». По замыслу из-под его крыльев и начинается дорога к олимпийским объектам. Думаю, за всю историю Российского государства ничего подобного не делали. В советские времена создавали грандиозные мемориальные комплексы, но вот такого скульптурного шоу не было никогда. Даю гарантию! И вот что еще принципиально. Обычно для оформления Олимпиады приглашают знаменитостей со всего мира. Мы от этой практики отказались, потому что хотели показать потенциал именно российских художников.

— А если отмашку дадут только за полгода до Олимпиады?

— Кое-что, наверное, успеем. Но не без художественных потерь. Например, сделать орла мне будет очень тяжело. Количество скал тоже придется уменьшить — то есть своими руками обкорнать «Кавказский хребет»... Приходится тратить килограммы нервов — это на федеральном уровне. А, например, в Москве нервов вообще никаких не хватает. В жюри конкурсов одни и те же лица, которые гребут исключительно в одну сторону. Любым способом выберут ту работу, которую нужно, хотя она может быть абсолютно бездарной. Вот по этой причине в столице и преобладает искусство троечников. А то, что делаю для города я, это, как правило, вопреки и за собственный счет. Памятник Араму Хачатуряну я сделал за свои средства, памятник Иосифу Бродскому тоже. Только на фундамент, конкретно на бетон, определенную сумму выделил один предприниматель. И все. Так что памятник Иосифу Бродскому — это мой безвозмездный дар городу.

— И город принял дар с благодарностью?

— Когда открывали памятник, Сергей Юрский сказал, что Франгулян «все-таки вставил в Москву Бродского»! В этих словах все отражение накала семилетней борьбы, которую я вел с городскими чиновниками за установку памятника великому поэту. Теперь говорят, что это именно я выписал Бродскому визу на возвращение в Россию, пусть даже в виде бронзового памятника. Но все было так непросто, что в моем подсознании образ поэта и памятник, который я сделал, стали чем-то цельным. Я с этим пограничным ощущением по сей день борюсь, но пока без успеха. Два года не беру его книги в руки. Мне надо от всего этого отойти, поостыть как-то...

— За памятник Исааку Бабелю в Одессе шла такая же борьба?

— Когда одесситы предложили поучаствовать в этом конкурсе, я, наученный горьким опытом, практически не верил в победу. Но поскольку творчество Бабеля еще с тбилисского детства много для меня значит, а «Конармия» — любимейшее произведение, все-таки решил принять участие. И счастлив, что выиграл. Поставили памятник на шикарном месте — он стоит в центре города на углу Ришельевской и улицы Жуковского. Очень популярен, к нему уже специально водят экскурсии.

— А колесо от телеги вы включили в экспозицию с намеком на биндюжников, с которыми знавался Бабель?

— Колесо не от телеги, а от тачанки — символ «Конармии». А еще это колесо судьбы, которое отрезало Исаака Бабеля от жизни. Да и по всем по нам оно тоже прокатилось.

— Теперь, когда вы стали главным художником парка скульптур зимней Олимпиады-2014, можно сказать, приблизились к власти, у вас, наверное, должно быть меньше проблем с реализацией творческих планов в столице, да и вообще?

— Нет никакой близости к власти. Клянусь: никакой, хотя я знаю немало известных людей. Если бы я был близок к власти... Забавы ради я попробовал поучаствовать в конкурсе на памятник Петру Столыпину. Так меня выкинули оттуда под предлогом, будто мы с архитектором Сергеем Скуратовым нарушили условия.

— А вы нарушили?

— Памятник Столыпину спроектирован, на мой взгляд, неграмотно — он стоит практически на автостоянке, перед КПП, как вахтер на выезде. Поэтому в своем проекте мы сместили памятник на пятьдесят метров. И этим сразу же воспользовались, чтобы обвинить в нарушении. Впрочем, Столыпин у меня совсем другой: современная скульптура со смыслами. Стоит на бронзовом ковре, топорщащемся от интриг, а за спиной у него стела, напоминающая плуг, — все-таки главной из его реформ была аграрная. Да и сам Петр Аркадьевич не такой парадный, это умный усталый человек.

— На вкус и цвет...

— О вкусах ничего не знаю и вообще никому не собираюсь давать оценки. У меня другая ситуация. Я тут немножко спрятался, каждый день с утра до вечера занят своим скульпторским трудом и по мере возможности стараюсь не обращать внимания на всякие сиюминутные моды и течения. И другого способа сохранить себя не существует. Поэтому и успеваю так много. У меня в мастерской, наверное, сотни три законченных работ, которые еще никто не видел. По количеству — это несколько выставок.

— На вечность трудитесь?

— Получается. Работаю, как писатель, — в стол. Вот только стола такого огромного в природе не существует. Хотелось бы иметь свою галерею, чтобы постоянно выставляться. В Париже это возможно, а в Москве нереально: у нас не все художники зарабатывают столько, чтобы позволить персональную выставочную площадку. Правда, существует еще и такой вариант — бегать по кабинетам и выпрашивать... Но я не могу себя преодолеть, генетически не приспособлен.

— А на исторической родине, в Армении, много ваших работ поставлено?

— Ни одной.

— А в родном Тбилиси?

— И в Тбилиси ни одной.

— А вот Зураб Церетели ухитрился и в Тбилиси открыть целый музей.

— При Саакашвили поставить в Тбилиси, а тем более на проспекте Руставели музей современного русского искусства — это в любом случае подвиг. Поэтому я поехал с ним на открытие. Зураб — великий организатор, он умеет любое событие по ходу дела превратить в праздник, в представление. По-моему, в тот день никто и не вспомнил, что отношения между Москвой и моим родным Тбилиси, мягко говоря, непростые. А изнутри все это как выглядело! Представьте себе материализованный и одушевленный феллиниевский «Амаркорд», только грузинского разлива. Непередаваемое словами ощущение. Фантастика! Или высокая дипломатия от искусства, как хотите...

— Насколько помнится, Церетели не мог смириться с тем, что не он выиграл конкурс на памятник Булату Окуджаве на Арбате, и вы долгое время не очень-то дружили. Когда же произошло примирение?

— Уже не помню, на какой именно выставке, вдруг вижу, что на меня надвигается огромный людской клин с Зурабом Константиновичем во главе, а за ним референты, ассистенты, фотографы, кинооператоры. И тут же звучит голос Церетели: «Стыдно!» Спрашиваю: «За что стыдно?» Думаю, может, где-то что-то не то ляпнул. А Зураб продолжает: «Стыдно, что вы до сих пор не в Академии художеств!» Тут такая история... По молодости я очень хотел в Академию художеств СССР, но меня всякий раз выкидывали из списков соискателей. И желание со временем совсем прошло, поэтому на предложение Зураба вступить в ряды российских художников-академиков я ответил: в академии, куда напринимали всех подряд, мне делать нечего. Он стал убеждать, что теперь, дескать, будут большие изменения... В общем, я все равно отказался, тогда они без меня меня женили — минуя другие ранги, заочно сразу же приняли в академики. Мантию и шапочку вручили прямо в кабинете Церетели, потому что идти на президиум я наотрез отказался. «И правильно, — сказал Зураб, — а то завидовать будут». Но вскоре, когда меня отметили высшей наградой Российской академии художеств «Золотым крестом», все-таки пришлось сходить. Причем «Крест» я получил под номером один. Помня фразу Церетели о зависти, присмотрелся: члены президиума действительно буквально позеленели, надо полагать, многие из них хотели быть первыми. Двор, он и есть двор!

— А крест на самом деле золотой?

— Не то слово — из двух сортов золота и такой массивный, что с трудом пролез в бокал, когда его обмывали. Других размеров Зураб не признает. А награду эту я получил за памятник Борису Николаевичу в Екатеринбурге.

— Необычный памятник. Такое впечатление, будто Ельцин выкручивается то ли из каменной глыбы, то ли из ледяной...

— Правильно, таким и был замысел: Ельцин — ледокол! Визуально образ как бы скрученный, и Ельцин действительно будто выворачивается из этой глыбы винтом и, как ледокол, крошит все за собой. Позади только обломки — символ всего того, что он сделал в жизни, не важно, с каким знаком — положительным или отрицательным. С другой стороны, екатеринбургский памятник — откровенная фаллическая скульптура. Чтобы и подтекстом показать: Борис Ельцин был уралец, стопроцентный русский мужик!.. Между прочим, в истории мировой культуры это достаточно распространенный прием.

— И как семья Бориса Николаевича отнеслась к такому прочтению образа?

— Если памятник стоит, значит, приняли.

— А как вы получили заказ на надгробие Ельцину?

— Когда умер Борис Николаевич, «Огонек» затеял опрос среди скульпторов, каким они видят памятник на могиле первого российского президента. Насколько я знаю, был разговор с Сашей Рукавишниковым, Зурабом Церетели и другими. До меня Витя Лошак дозвонился в тот момент, когда я был в Венеции и наблюдал, как специальный буксир тащит мою ладью с Вергилием и Данте на место установки. В общем, было не до разговоров, и я сказал: «Вижу памятник на могиле Ельцина только в своем исполнении!» Так и напечатали, а через некоторое время перезвонил человек из правительства и попросил уточнить, как это понимать — «в своем исполнении». Эскиз из пластилина был готов через два часа — российский флаг, в складках которого прочитывается облик Бориса Николаевича с его чубом, с его улыбочкой, там даже палец его можно рассмотреть. Но прежде триколор надо было раскрасить. Торопился. Отыскал засохшие детские краски, поплевал в баночки, и все — дело сделано. Через час приехали из правительства. Посмотрели. Сказали: «Гениально!»

Сейчас этот эскиз у меня под стеклом. На вечном хранении.

— Борис Ельцин в вашем представлении позитивный исторический персонаж?

— Что такое Ельцин? Это революция, всплеск народного самосознания! Я ведь позитивный художник и всегда стараюсь найти позитив в том, что делаю. А Ельцин дал людям надежду, и уже одно это достойно увековечивания. Помните, как несли по улицам триколор — шелковую вьющуюся волну? Вот это и был главный символ надежды. А на памятнике полотнище где-то вздымается, где-то падает и совсем сникает. Красная полоса — кровь, синяя — вера, православие, белая — свет, ожидание. В общем, основные цвета нашего времени и нашей судьбы.

— Так, может, это все-таки памятник несбывшейся надежде?

— Может быть... Или наоборот — символ будущих свершений. На всякий случай я сделал еще один эскиз, из которого потом и получился памятник в Екатеринбурге. Но семья выбрала именно первый вариант. Мне с ними со всеми было очень комфортно. Пожалуй, таких заказчиков у меня никогда не было. Я ведь понимаю, что идея памятника на Новодевичьем, да и в Екатеринбурге тоже, скажем так, неординарная. Но они мне полностью доверились. В том числе и в выборе материалов. На красную полосу пошел порфир. Этот материал крепче гранита. Обрабатывается сложно, и в мире только саркофаг Наполеона сделан из такого порфира, причем карельского. Но он бурый, а нужен был красный. Пересмотрели, что могли, и нашли такой камень только в Бразилии. У него текстура как у дерева, поэтому он и похож на развевающийся шелк. Для голубой полосы мозаику заказывали в Италии, там вообще девятнадцать оттенков.

— Прежде считалось, что самый оригинальный памятник на Новодевичьем кладбище — надгробие на могиле Никиты Хрущева работы Эрнста Неизвестного.

— Для своего времени это была знаковая работа. Я понимал: надо сделать не менее достойно и не повторяться. Потом в Америке написали, что памятник Борису Ельцину на Новодевичьем уникален, как сама Россия, что это абсолютное произведение современного искусства. У меня и вырезка есть.

— С памятниками ясно. А вот портреты? Наверное, отбоя нет от желающих увековечиться в камне или бронзе?

— Вообще-то портретами я не занимаюсь. Но если надо... Вот сделал памятную доску Роберту Рождественскому.

— Это с сигаретой на Тверской?

— Хулиганство, конечно, если учесть, что памятная доска — жанр почти официальный. Но сколько я ни смотрел фотографий и фильмов, он всегда с сигаретой. Кроме того, там на доме еще сорок досок, и все только в профиль, как на юбилейных медалях, а я сделал фасовый рельеф, что самое сложное. Пространство условное, к тому же сплющенное, а надо, чтобы сходство не терялось, с какой стороны ни посмотришь. В общем, задача непростая. Но самое главное в подписи: «поэт» написано крупно, а «Роберт Рождественский» помельче. Смысл в том, чтобы подчеркнуть: он был поэтом с большой буквы. В свое время я не пропустил ни одного поэтического вечера в Политехническом, когда там гремели Рождественский, Вознесенский, Евтушенко, Окуджава и блистательная Белла Ахмадулина... Потрясающая женщина! В ней был нерв. Она сама была поэзией и, мне кажется, смогла бы, если захотела, полететь...С Беллой Ахатовной мы общались. Ей нравились мои работы. Но тогда мы все были моложе, веселее и, наверное, поэтичнее.

— Говорят, прежде ваша мастерская считалась самой богемной в столице?

— И сейчас у меня бывает немало интересного народа. Да и вообще людей, достойных внимания, меньше не стало. Так что атмосфера мастерской сохраняется. В этом плане я счастливый человек.

— А как вам досталась эта мастерская?

— Сам нашел. Дом был в ужасном состоянии. До революции им владела какая-то дама, которая сдавала комнаты музыкантам и художникам — в общем, интеллигенции. Здесь квартировал Валентин Серов, в соседнем доме он брал уроки у Ильи Ефимовича Репина перед поступлением в Академию художеств. Лев Николаевич Толстой тоже здесь бывал, факт известный.

— Тени великих не тревожат?

— Нет. Здесь ходят только тени женщин, забытых и не очень...

— Судя по обилию обнаженной пластики, в моделях недостатка вы не испытывали.

— Как модели женщины меня не очень интересуют. Если женщина нравится, желание сделать ее портрет возникает у меня далеко не в первую очередь... Возможно, сделаю набросок, а так леплю по памяти. Память у меня профессиональная.

— А Сталина по памяти вылепить можете?

— Сталина никогда не лепил, а вот Ленина — до хрена. В училище стипендия у меня была двадцать восемь рублей, а, например, двухметровый Ленин стоил две тысячи сто. Так по расценкам. И маститые скульпторы нанимали меня за триста рублей, чтобы я за них лепил, при этом сами к материалу даже не прикасались. Но по тем временам мне и этого хватало — мог достойно содержать семью, ездить на своей машине к морю и ходить в рестораны. А поскольку я всегда работал очень быстро — за неделю управлялся с любым памятником, то и жил в студенческие годы припеваючи. Я и сейчас работаю быстро. Вот только ваять политиков не хочу, потому что как автор не хочу испытывать это чувство — когда твою работу скидывают с постамента.

— Вот и памятник Ельцину в Екатеринбурге тоже осквернили...

— Борис Ельцин — фигура непростая. Время не прошло, и у него еще очень много врагов, поэтому я с самого начала говорил, что нужна охрана, нужны камеры наблюдения. Ведь памятник не только облили краской, но и отбили нос. Пришлось исправлять, сейчас повреждения никто не заметит. Кстати, история с микеланджеловской «Пьетой»: у Девы Марии тоже был отбит нос — маньяков хватало в любые времена... И когда меня спрашивают, как памятник Ельцину после реставрации, я отвечаю, что он стал лучше, потому что у него появилась история. Как у хорошего вина. Вот такая аналогия. Может, и нескромная...

— А чего скромничать, если ваша «Ладья Данте» делалась только на время биеннале, а прописалась в Венеции, напротив Сан-Микеле, навсегда? Вот только в отечестве за исключением специалистов об этом мало кто знает.

— Вот и спросите в Минкультуры. Я национальные приоритеты не определяю.

— В списке скульпторов, которые прошли олимпийский отбор, немало новых имен. Но и не так много, как хотелось бы. Кончаются молодые таланты?

— Александр Рукавишников пригласил меня, выпускника Строгановки, между прочим, председателем государственной экзаменационной комиссии в Суриковское училище, которое сейчас стало называться Московским государственным академическим художественным институтом. Это широкий жест. Ценю! И вот я смотрю, что делают студенты. Лепить они умеют, этому их научили. А вот что лепить? Явно не хватает интеллекта, провалы в образовании — огромные. Такое впечатление, будто никогда ничего не читали и музыку никогда не слушали. Поэтому очень мало личностей, недостаток интеллекта, и это сказывается на творчестве.

— И что делать? Может быть, что-нибудь придумать в системе подготовки молодых художников?

— На мой взгляд, у таких больших мастеров, как тот же Александр Рукавишников, как Михаил Переяславец, Дмитрий Тугаринов, по примеру Италии эпохи Возрождения должны быть личные мастерские с учениками. Это нужно сделать, пока не поздно. И больше ничего не надо изобретать.

— А себя что же, в тираж списываете?

— Какой тираж? Для лица кавказской национальности шестьдесят семь лет — это ничто!

— И в физическом плане? Говорят, Сергей Коненков и в восемьдесят легко гнул пальцами пятаки. Руки скульптора, однако...

— Могу, что другие не могут. Например, открывать за столом бутылки любой сложности доверяют мне.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера