Фестивали памяти ушедшего художника - мероприятия обычно душные, выспренние, стянутые натужностью приличий и "общих мест". Слава богу, патриарху московского концептуализма такой скукотищи не досталось. "Пригов fest"-2009 памяти Дмитрия Александровича Пригова проходит совсем иначе.
Не случайно пространством для феста стал театр "Школа драматического искусства". Сам Пригов легко превращался из художника в поэта, из поэта в перформера и далее без остановок, одной из последних была партия Тени отца Гамлета в спектакле contemporary dance. И вспоминать "человека-оркестра" могли только в театре со сходным отношением к приятельству муз и только сходно мыслящие люди. Так уж случилось, что все они были ему друзьями.
Затактом программы стала инсталляция "Посредине мирозданья" Елизаветы Дзуцевой - подвешенный выше человеческого роста белый венский стул с канатом в небеса. Прямолинейно, да, но и без претензий. Также в первом концерте феста солисты высоколобого академического оркестра Musica Viva легко, без настойчивой трансляции "концептов" исполнили написанные на тексты Пригова "8 ожиданий" Бернда Шультхайса, присматриваясь вслед за авторами к разным стадиям ожидания. Многое из сделанного во время общения с Приговым представил Владимир Мартынов, провозвестник конца времени композиторов. Но если "Бриколлаж" и "Новая книга танцев" обретались в пространстве соседней с приговской реальности, опус другого вечера, "Прекрасное - есть жизнь", звучал прямым к ней обращением. Баловались со звуковым минимализмом виртуозы ансамбля Opus Posth во главе с Татьяной Гринденко. Но настоящий фокус ждал на акустическом перформансе "Магические звезды". Тут приговская приязнь к вольтижировке жанров, смыслов и культур получила очень достойное воплощение. Представьте партитуру на четыре инструмента, в каждом такте которой ноты разных партий образуют комбинации звезд. Вместо давно изжеванного "Хорошо темперированного клавира" получается некая каббалистическая оркестровая грамота. Остается только правильно ее сыграть, точно интонировать. Примерно в том же духе Пригов переигрывал Куликовскую битву и кормил дохлую рыбу пеной морскою, оставляя желающим разборки с дискурсом.
"Пригов fest" еще не закончен, но поскольку физиономия его уже понятна, выводы напрашиваются. Бывают, конечно, фестивали in memoriam, воскрешающие не столько букву, сколько дух сделанного артистом. Но вот чтобы все события поминального феста воспроизводили способ творчества, это исключение. Приговские заветы смешивать, но не взбалтывать и уходить с освоенного, чтоб не закиснуть, парадоксально превратились в метод. Им пользуются, его развивают. Может, это лучшее, что можно после себя оставить.
