Гастрольная афиша нечасто радует такими событиями: Центр оперного пения Галины Вишневской привез в Москву театр Сан-Карло со спектаклем "Неаполь, любовь моя!". Даже если бы артисты просто вышли на сцену Московского музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, истинные меломаны все равно бы затрепетали, ибо театр Сан-Карло - настоящая живая легенда. "Крестник" Бурбонов ведет отчет с XVIII века, когда он был самым блистательным оперным домом Европы. Здесь пели знаменитые певцы-кастраты во главе с Фаринелли. Руководили театром Россини и Доницетти. А к ХХ веку в Сан-Карло пышным цветом расцвел веризм. Имея такую шикарную историю, трудно удержаться от соблазна показать ее публике. Но артисты Сан-Карло, как выяснилось, гордятся не только своим оперным домом. Для них важна и история Неаполя со времен Петрарки и Боккаччо. Да что там говорить - от самой музы Клио, покровительницы истории. Она была явно неравнодушна к этому городу, раз позволила ему веками накапливать культурные слои.
На спектакле Клио вместе с легендарными поэтами увела зрителя в глубину веков, в лабиринты заговоров, действие причудливо перемещалось из XIII века в ХХ и обратно. Путешествие получилось эклектичным, как итальянская мозаика, но захватывающим, как "Код да Винчи". Оперные артисты показали настоящий итальянский вокал и драматическую игру, а балету не дали разгуляться: по традиции он всего лишь младший брат оперы, не рискующий ступить без нее ни шагу. Однако "Неаполь…" меньше всего нуждается в разборе на жанровые составные. На одном блюде здесь уместились средневековые баллады и солнечные неаполитанские песенки, репризы дель арте, шедевры бельканто и цитаты веризма. Классическое искусство смешалось с уличным, и мультижанровое ревю в конце концов превратилось в карнавал, где все перемешано со всем. Режиссер-хореограф Амедео Амодио и постановщик Манлио Сантанелли как будто и сами удивляются фонтану эмоций, бьющему на сцене. Как ни странно, спектакль напомнил последний московский концерт Лучано Паваротти, когда утомленный опытом и болезнью тенор после череды потрепанных классических арий вдруг запел неаполитанскую песенку и вмиг стал тем, кем был - полным сил улыбчивым синьором. Человеком с темпераментом, силой, нелюбовью к правилам и победной витальностью, приближающей итальянский вокал к шедеврам. |
