Критик Павел Басинский намеревался написать академическую историю русского романа. Этот замысел, хочется верить, еще ждет своего воплощения. Но покамест стараниями автора на свет появился «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина» - чистейший и без всяких натяжек худлит.
В М-ском уезде совершается убийство. Жертва - дочка лесничего Ольга. Вычислить виновного не представляется возможным. Рядом с этой сюжетной линией существует история Джона Половинкина, русского американца, заброшенного в Россию тайным обществом. И тут же - линии любителя вавилонских оргий князя Чернолусского и чернокнижника Вирского. Действие то и дело порхает из XIX века в современность, в дело вступают доблестная милиция и органы безопасности. В книге даже описаны события 19 августа 1991 года и защита Белого дома. Балаган, попурри? Ничего подобного.
Конечно, «Русский роман» - текст прежде всего концептуальный. Автором использован почти полный репертуар основных мотивов русской прозы. Это одновременно и детектив, и love story, и конспирологический роман, и раздумья о судьбах России. Много всего. Ощущение сконструированности присутствует, но оно не сильнее, чем в книгах, допустим, Милорада Павича. Зато есть и еще такая «малость», как постоянное движение и разрастание авторской мысли. В центре которой, пожалуй, - трактовка русского «мира» как некой замкнутой в себе реальности. Причем в качестве декорации выступает обшарпанная московская кухня, а необходимые по жанру «беседы» ведутся до рассвета. Ну, например: «Несчастье этой страны, что она обожествила Отца. Я говорю не о Боге. Я говорю о комплексе Отца, которым она больна!» И спустя две-три страницы: «Нет! Мы генетически изменим русскую культуру. Мы внедрим в нее ген безотцовщины». Тут, кстати, уместно вспомнить о славянофильстве. Славянофильские влияния (линия Хомякова, Аксаковых, Достоевского, Леонтьева, Солженицына) налицо, но, надо отдать автору должное, преподносятся они читателю весьма живо и ненавязчиво.
Что ж, вечные вопросы, если угодно. Как раз их-то нынешняя проза стремится избегать, сводя пресловутый микрокосм к нежным чувствам. Ну и к преступлениям, как же без них. А ведь даже Белинский говорил: «Мы еще не решили всех вечных вопросов, а вы нас уже зовете чай пить!» И вот что самое любопытное. С виду «Русский роман» - постмодернистская поделка, ан нет - сквозь частокол аллюзий и центонов автору удается каким-то образом протащить пресловутое «прямое высказывание». То, что, допустим, Гришковец усиленно изображает, здесь и впрямь случается.
Итак, расхожий тезис о том, что курица не птица, а критик не писатель, Басинскому удалось счастливо опровергнуть. Но это еще не все. Дело в том, что «Русский роман» написан словно в пику акунинскому литературному проекту (неявные цитаты из Б. А. так и мелькают). У Басинского с Акуниным спор давний и принципиальный. Но раньше Басинский вел его в качестве критика, а теперь ступил на территорию противника. Любопытно отметить зеркальность писательских мотиваций. Акунин провел «апгрейд» криминального чтива посредством исторического и всякого прочего колорита - чтобы получить «беллетристику для образованных». Басинский колдует с пестрым литературным скарбом, чтобы, пусть в постмодернистском ключе, реанимировать русский роман. Не как жанр, но как философию... нет, как образ жизни. Почувствуйте разницу, господа.
