Как-то он сформулировал четко и почти по-научному. Без иронии - поэтому было легко понять, но практически невозможно запомнить: мол, работал я инженером по подъемным кранам… по поднятию тяжестей… что-то такое… В общем, помогал тяжести поднимать. Это были те далекие годы, когда он сам трудился в Одесском порту, а страна еще не знала, что Жванецкий - это профессия.
Офицеры бывшими не бывают. Казаки бывшими не бывают. Лидеры бывшими не бывают. Палачи - не бывают. И женщины, понятное дело, бывшими быть не могут по определению. И если профессия человека помогать подъемному крану поднимать тяжести - она ведь тоже бывшей не бывает. Иронично-умные критики все не могут понять, чем, собственно говоря, Михаил Михайлович занимается? Отвечаю: поднимает тяжесть нашей жизни. Нам иногда кажется, что мы любим его за то, что он открывает нам легкость бытия. Ерунда! Специалисты по юмористической легкости - они вот чуть ли не каждый день на экранах маячат, а любви все меньше и меньше вызывают. Жванецкий - специалист по поднятию тяжести бытия. Своей иронией и мудростью он поднимает эту невыносимую тяжесть, и тогда открывается легкость жизни. И хочется жить.
Жванецкий никогда не пишет о неважном. Никогда не занимается щекоткой своих читателей и зрителей, дабы любыми средствами вызвать смех. "Любить - значит говорить с каждым пальчиком отдельно", - это знаете, что такое? Это "я помню чудное мгновение" - только по-другому, по-жванецковски. "Жили в Бухенвальде, потом с боями прорвались в Освенцим", - как вам эта шуточка?
Он долбит, долбит, долбит, долбит эту тяжесть жизни. И появляются дырки. И уже кажется, что можно дышать. И уже думаешь: если его не раздавило, то, может, и ты проскочишь тоже?
Многим из нас Жванецкого открыл Аркадий Исаакович Райкин. В те удивительные годы, когда застой давил на нас всей анекдотической, но суровой мощью съездов и вранья, можно было послушать красивого, седого человека, слова которого всегда были правдивы, а улыбка - добра. Творчество Райкина - это (если угодно) такой противогаз, благодаря которому можно было не задохнуться в том мире. Воздух к противогазу подавал Жванецкий.
Подлинный юмор в России - это когда так смешно, что хочется плакать. Подлинный юмор в России - это не то, что смешит, а то, что помогает выжить. Помогает дышать. Подлинный юмор в России - это не то, что пишут "авторы эстрадных монологов", а то, что сочиняют настоящие писатели. Их мало. Зощенко, Аверченко, Тэффи, Булгаков, Горин… Забыл, наверное, кого-то. И Жванецкий в этом ряду. Хватит уже спорить: писатель он или нет. Если, читая книжку, смеешься и плачешь - значит, ее написал писатель. Вот и все, собственно.
Смысл работы Жванецкого: поднять тяжести, чтобы нам легче дышалось. Вы не видите Михаила Михайловича перед каждой - подчеркиваю, перед каждой - записью "Дежурного по стране". Это человек, который всеми силами борется с невероятной нервозностью. Раза два я видел, как Жванецкий в кабинете подпрыгивал на корточках - очень, доложу я вам, спортивно получается. (Я, даром что моложе Михаила Михайловича на четверть века, так бы не смог.) Это он по-спортивному воюет с волнением. Жванецкий волнуется перед тем, как начать говорить с людьми. Он - любимый, обожаемый, признанный живым классиком - переживает, что может оказаться неинтересен.
Дорогой Михаил Михайлович! Когда-то вы написали: "Ничто так не молодит мужчину, как глупость". Наверное, это правда. Но эта правда не про вас. Вас, в ваши 75, молодит мудрость. Потому что это мудрость молодого, очень живого и очень активного человека. Вы давно уже превратились из писателя-сатирика в философа. Я желаю вам того, что можно пожелать молодому человеку: уверенности в себе и в вашей нужности нам. Даря мне свои книги, вы пишете: "Всегда неподалёку". Лучше Жванецкого не скажешь. Всегда неподалёку и всегда ваш.
