Если призадуматься, отчего так порадовал "Гвидон" в "Школе драматического искусства", так выходит, что его катастрофически не хватало. Наконец появился спектакль "на темы Хармса", где никто никого не обливает водой, не бегают дворники с метлами, нет всех этих нелепых, чудовищно прямолинейных отсылок к "русской чаплиниаде". Привычный театралу балаганный автор превратился в автора светлого и радостного. Такому Хармсу, как всякому поэту, хочется говорить об этом славном несовершенном мире, но поскольку пафоса он бежит, разговор логично переходит из речи в пение. Получается драматическая опера Александра Маноцкова в постановке Александра Огарева и Олега Глушкова. Формально - не бог весть какое событие. По существу - зажженная свеча в сером пространстве.
Петербуржец Александр Маноцков написал оперу специально для "Школы драматического искусства", и в этом тоже нет ничего удивительного. Театр постоянно работает с сочинениями на стыке жанров, достаточно назвать недавний "Персимфанс" или идущий до конца ноября "Пригов Fest". Так что два десятка академически поющих артистов не только персональная заслуга хормейстера Светланы Анистратовой, но и естественное продолжение музыкальных опытов театра. Однако само собой, что традиционной оперной схемы тут нет и быть не может. Общаясь друг с другом, хор и пять солистов располагаются на разных уровнях "колодца" зала "Глобус", сцена тонет и возвращается, отдаляя и приближая проповедника в оконце под потолком - так что действо автоматически существует не в плоскости, а в пространстве. Качество и характер вокала отсылают к плотному церковному многоголосию, однако серьезность момента снимается и режиссурой (некие условные ретропейзане танцуют, гуляют, поют лежа и, главное, текстами. "Во имя Отца и Сына и Святаго Духа вчера я сидел у окна, выставив ухо…" У Хармса своя литургия, своя заутреня, и парадокс срабатывает безусловно: чем академичнее поются странные слова, тем точнее они отзываются в зале. Для либретто использовалась пьеса Хармса "Гвидон" и его стихотворения, но промельк сюжетной линии не отвлекает внимания от общей ауры спектакля. А аура эта на сегодняшний день уникальна. Мы ведь как-то совсем не заметили, что оперы ныне, как девушки в народной мудрости, либо красивые и веселые, либо умные и печальные. А тут красивая, умная и, честное слово, источает позитив. Так ведь не бывает! Мне, во всяком случае, такой цельный и светлый спектакль не встречался давно. И надо сознаться, что вопросы вослед витали довольно простые, например: где же они берут столько молодых артистов, способных профессионально играть, петь и двигаться? С какого неба явился этот лучезарный Преподобный Августин (Стефания Бродская)? И почему формально локальное событие, просто обязанное возникнуть в любом оперном театре в рамках эксперимента, случается здесь, в драматическом? Удивительно, но своей энергетикой спектакль высветил скрипучую натужность современной оперы. Если жанр мутирует, уходя в сторону театра и даря залу редкий позитивный опыт, значит, так и нужно.
