Архив   Авторы  
Кадр из фильма Валерии Гай-Германики «Все умрут, а я останусь». Картина была включена в параллельную каннскую программу «Неделя критики»

Политработа
Искусство и культураСпецпроект

Канн ищет новой социальности. России есть что предложить


 

На официальном плакате 61-го Каннского фестиваля - линчевская блондинка, глаза которой закрыты черным прямоугольником. А фильмом открытия была избрана «Слепота» Фернандо Мейрелеша. Слепота как концептуальный образ - ход смелый и провокационный, по-особенному звучащий в контексте юбилея революционного 1968-го, когда фестиваль был со скандалом закрыт под требования перемен.

Плакат и фильм открытия - это скорее всего напоминание о необходимости радикального обновления киноязыка. В этом году Канн сделал гигантский шаг навстречу пресловутой новой визуальности: несколько конкурсных картин были сняты на «цифру» и показаны при помощи цифровой проекции. Очевидно, что еще совсем недавно режущее глаз «иное» изображение постепенно становится мейнстримом. Хотя воспринимать его по-прежнему непросто - пиксели лезут на первый план. И если Стивен Содерберг снимал дилогию про Че Гевару на сверхновую камеру RED, позволяющую приблизиться к «пленочному» эффекту, то филиппинский «Сервис» и «Город 24» китайца Цзя Чжанке куда уместнее смотрелись бы на мониторе компьютера, чем на гигантском экране театра «Люмьер». Тем не менее цифровая революция, как и любая другая, дает надежду на грядущее торжество демократии: можно не входить в пресловутую каннскую номенклатуру, жить на краю света и, сняв кино недорогой HD-камерой, все равно попасть на Круазетт.

Воспоминания о революции, вольно или невольно, повлияли не только на форму, но и на содержание фестивальной программы. В этом году в каннском конкурсе было как никогда много политических фильмов. Израильский анимационный «Вальс с Баширом» - рефлексия на тему ливанской войны. «Поклонение» Атома Эгояна - о том, как та же ливанская война и исламский терроризм рикошетом ударили по судьбам совершенно посторонних канадцев. Оба итальянских фильма - вполне традиционная «Гоморра» Маттео Гарроне и визуальный бурлеск Паоло Соррентино «Диво» - рассказывали о глубоком взаимопроникновении политического истеблишмента и мафии. «Че» - просто восторженная апология Че Гевары, который до сих пор остается самым узнаваемым левацким брендом. Градус восхищения героем в фильме таков, что, кажется, родись голливудский соцреалист Содерберг лет на тридцать раньше, деньги под свою картину он вполне мог бы получить в советском Госкино. Фестивальная публика на показ этого почти пятичасового фильма собиралась, будто в партизанский поход, - запасаясь водой и едой и понимая, что развлечения не будет, а будет испытание. Некоторые японские журналисты даже простодушно надели заранее заготовленные майки с Че - чтобы приняли за своих. К счастью, создатели картины оказались такими же гуманистами, как и их высокоморальный герой: после завершения первой части, то есть после успеха революции на Кубе и перед фиаско партизанской войны в Боливии, был объявлен перерыв и в фойе начали раздавать бутерброды.

Без политики не мог, разумеется, обойтись и китайский диссидент Цзя Чжанке. Его «Город 24» - псевдодокументальный фильм про заводских рабочих, каждый из которых рассказывает прямо на камеру свою историю. Одну из тружениц, к примеру, играет Джоан Чен, которая с постмодернистским кокетством заявляет, что в молодости ее сравнивали с актрисой Джоан Чен - правда, почему-то на официальной премьере зал на эту шутку никак не отреагировал. Завод вот-вот закроют, на его месте построят огромный квартал для новых китайцев. Тема та же, что и в победившем в 2006-м в Венеции «Натюрморте»: равнодушная тоталитарная машина в своих целях разрушает быт и судьбы отдельных граждан.

Подспудная социальная критика обнаружилась даже у двукратных лауреатов «Пальмовой ветви» братьев Дарденн, для которых человек обычно все-таки важнее, чем среда. Но в их новой картине «Молчание Лорны» главная героиня, родом из Албании, ради бельгийского паспорта выходит замуж за местного наркомана и, не случайно овдовев, готовится продавать только что обретенное гражданство ЕС дальше - на этот раз состоятельному русскому. Таким образом эмигранты создают в самом сердце Европы параллельное сообщество со своими законами и собственным истеблишментом. Исполнительницу главной роли, косовскую албанку Арту Доброши, режиссеры нашли в бунтующей Приштине. Ради фильма она за два месяца выучила французский язык, на котором говорит с легко узнаваемым на любой слух восточноевропейским акцентом.

Очень симптоматично, что от России в этом революционном году в Канн приехали тоже отнюдь не представители нашей фестивальной номенклатуры, а сплошь дебютанты - в игровом кино как минимум. Понятно, что Александр Сокуров, Алексей Герман, Никита Михалков или недавно присоединившийся к ним Андрей Звягинцев в любом международном конкурсе будут представлять только себя, а не российский кинематограф в целом. А вот Сергей Дворцевой («Тюльпан») в «Особом взгляде», Бакур Бакурадзе («Шультес») в «Двухнедельнике режиссеров» и Валерия Гай-Германика («Все умрут, а я останусь») в «Неделе критики» работали на киноимидж нашей страны гораздо лучше, чем без меры разрекламированный «Русский дом» - российский павильон, открывшийся в Канне впервые. Сам факт нашего попадания сразу в несколько параллельных программ подтверждает, пусть даже авансом, что в России идет нормальный кинопроцесс - такой же, как, скажем, в Швеции или Италии. А выход на сцену четырех колоритных девушек в сопровождении продюсера Игоря Толстунова - съемочной группы фильма Гай-Германики - в смысле позитивного пиара заменил, наверное, десяток павильонных вечеринок с икрой и фейерверками. Вообще надо сказать, что все наши картины вызвали интерес у публики и прошли с успехом. Достаточно процитировать одну из самых известных американских газет о кино Variety: «Все умрут, а я останусь» - короткий, но весьма вдохновенный и талантливый фильм, который наверняка будет востребован на международных фестивальных площадках». Обозреватель Джордан Митцнер даже сравнил визуальную стилистику фильма с поздними работами Андрея Тарковского.

Главный итог Каннского фестиваля, несмотря на все его кризисы, скандалы и провалы, уже шестьдесят с лишним лет неизменен: имеющие глаза, что бы там ни было, всегда будут смотреть кино. В число постоянно открываемых Канном «новых территорий» в этом году попали Албания и Филиппины. А Россия предъявила совершенно новые имена и просто доказала, что кинематограф в ней по-прежнему существует.

БЕЗ ПАФОСА

Русский след

Свершилось. Впервые за всю историю фестиваля Россия открыла в Канне свой павильон. 50 квадратных метров шатра плюс терраса на воздухе - и все это совсем близко от фестивального дворца. К этому знаменательному событию кстати пришлись два юбилея - 100-летие отечественного кинопроизводства (этот юбилей, правда, высосан из пальца) и 50-летие «Золотой пальмовой ветви» фильму «Летят журавли». Такие павильоны имеют практически все кинопроизводящие страны, поскольку это престижно и небесполезно для бизнеса, который делается рядом, на фестивальном кинорынке. Правда, по правилам контракты здесь заключать нельзя, зато можно рекламировать свою страну как кинематографический рай, чему и был посвящен семинар «Россия как место для съемок».

Какой у нас «рай», мы знаем лучше всех. Слухи о дешевизне кинопроизводства в нашей стране сильно преувеличены. Это - равно как и недостатки местной инфраструктуры - некоторые западные продюсеры уже узнали. К тому же прямо накануне Каннского фестиваля кинообщественность сильно трясло - тут была и борьба против попыток выставить на торги студию им. Горького и «Ленфильм», и дикие слухи про монструозное объединение всех наших киностудий в один концерн, и серьезные перемены в Минкультуры, а также ликвидация агентства по кинематографии. Алексей Герман не захотел ехать в Канн с презентацией своего колосса «Трудно быть богом», предпочтя «Кинотавр». Неудивительно, что, кроме еще не назначенных на свои посты чиновников, директоров старых и новых студий, а также нескольких режиссеров, представляли наше кино на статусных мероприятиях Русского павильона довольно странные персонажи, приглашенные скорее для светских хроникеров, чем для дела.

Другой семинар был посвящен проблемам продвижения отечественных фильмов на международный рынок. Тут можно безошибочно сказать: проблем выше головы. Ведь пропагандировать наше кино, объясняя, что это такое, «на пальцах», невозможно. Готовя материал, «Итоги» неделю не могли добиться ни от кинокомпаний, ни от агентства, представляющего Русский павильон, элементарного - качественных кадров из наших фильмов, поехавших в Канн, и фотографий с прошедших мероприятий. Пока мы будем так наплевательски относиться к собственному профессиональному имиджу, русский след в мировом кино останется таким, как в двух фильмах каннской программы: в новом «Индиане Джонсе» бегают карикатурные коммуняки эпохи холодной войны, а в «Молчании Лорны» новый русский покупает бельгийскую прописку.


Ирина Любарская
Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера