Архив   Авторы  
В балете «Пламя Парижа» Свобода предпочитает баррикадам парадное шествие

Из искры возгорелось
Искусство и культураСпецпроект

Поставив балет «Пламя Парижа», Алексей Ратманский помог Большому театру обдумать и переварить его советское прошлое


 

Сразу успокоим страждущих: «Марсельезу» артисты балета не поют, а только танцуют, Марию-Антуанетту на сцене не казнят, бутафорская кровь с гильотины не хлещет. Не было и обезглавленного Давида в банном халате, которого пророчили к премьере. Все остальное - бал в Версале, восставший плебс, штурм Бастилии и Свобода на баррикадах - есть, и это впечатляет.

Под занавес своего руководства Большим Алексей Ратманский осуществил давнюю затею - заново поставил «Пламя Парижа» Бориса Асафьева и Василия Вайнонена, самый емкий балет-миф сталинской эпохи. В начале тридцатых его сработали к юбилею Октябрьской революции о революции старшей, Великой французской; он стал индульгенцией балетной аполитичности (и эталоном идейности, ясное дело), любимым балетом Сталина (вождь смотрел его раз десять и наградил Сталинской премией) и самым талантливым заказным спектаклем эпохи. От четырехактной махины потомкам остались три достоверных обломка; почти два часа текста пришлось сочинять заново.

Об условиях игры Ратманский договаривается сразу, делая из боевых солдат и санкюлотов экспрессивную массовку для целующейся парочки. Эти голубки в бурях эпохи выживут, но ясно, что человеческое вообще, и любовь в частности, в такое время не жилец. О новых акцентах говорит и художественное решение спектакля, стильное, а не красивое, с полуосознанным желанием облагородить площадное искусство и похожее на знаменитые рисунки Оноре Домье. На фоне черно-белых реалий эпохи (графичная сценография Ильи Уткина и Евгения Монахова) - пестрые персонажи (достоверные костюмы Елены Марковской). То есть главным тут будет не столько история, сколько человек. Сразу же обозначен и хореографический остов спектакля: характеры героев построены на прочнейшем фундаменте балетной антропологии с ее исторически сложившимся высоким и «подлым» танцем. Высоким действительно лично баловались французские короли со двором, он предполагает стремление ввысь, большие безусильные прыжки и строгость манер. «Подлый» народный любит виртуозничать и пылать эмоциями в ущерб чистоте танца; здесь в ходу прыжки в пол и словно уходящая в землю энергия. Соответственно, аристократы в спектакле получили свой текст, чернь - свой. Когда о любви друг к другу заговорили простолюдин и дочь маркиза, разные языки не сложились в мезальянс, как вода и масло; пара была наглядно обречена.

Ратманский складывал большой спектакль для ста сорока артистов. Обозначил народ и, едва дав сюжетную завязку, живописал дворцовый бал так подробно, что рыхлости и длинноты озадачили; хореограф же не торопясь устроил во дворце театр в театре с интермедией времен балетного отрочества, с «аллегорией» на музыку прорастающих в партитуре пьесок Люлли и Рамо. Похоже, его чрезмерно увлекли эти барочные завитушки; зачем понадобился театр, стало ясно дальше. Слишком дик контраст между этим чопорным напудренным миром и сбродом с баррикад. За окнами дворца рыжая гризетка вцепилась в волосы товарке, деля клиента; ухари-солдаты бретерствуют с пьяными в дым крестьянами. Здесь возникают ожерелье отличных характерных плясок, почти изведенных в Большом, и гениальный, уцелевший от Вайнонена раритет - танец басков, за оживление которых театру честь и хвала. Однако толпа возбудилась: растерзав чучела короля и королевы, санкюлоты с вилами лезут на баррикады, дамы полусвета в паричках прут на зал с лопатой наперевес, и над всем этим чадом витает фурией крестьянка Жанна, олицетворяя бездумную Свободу.

Дальше безо всякого пиетета под веселую музычку со сцены растаскивают трупы, чтобы освободить место для... нового театра. Все те же любимые балетом тех времен «аллегории» танцуют все те же девы в античных туниках, развлекавшие прежде аристократию, но теперь опоясанные триколором свободной Франции и в якобинских колпаках. В зрителях теперь взгромоздившийся словно на трибуну мавзолея Конвент, взирающий на массы с высоты положения - отлично придуманный перевертыш с театром, культурно делающим легитимной любую власть.

Толпу так и тянет «запить» лживое зрелище кровавым, и вот уже праздник длится гильотиной, а на нее затаскивают ту самую юную маркизу, что не монтировалась танцем с любимым простолюдином. Человек раздавлен идеей, и, значит, не любовь гибнет - рушится мир.

Законченный интеллектуал Алексей Ратманский под занавес своей «кресельной» карьеры в Большом пришел к важному для себя этапу. Человеку с недиктаторским мышлением трудно ворочать блокбастером на полторы сотни артистов, отсюда швы и провисания в первом действии. Но эта работа по обязательствам увлекла его всерьез и обнаружила, что и без склонности к «полотнам» делать их он умеет. Он как будто примирился со своим калейдоскопичным сознанием, и оттого сложилось все, что прежде в целое складывалось неловко. Все встало в строку. Скажем, его вкус к интонации: сцена под «Марсельезу» скрытно иронична - на самых пафосных нотах героиня вдруг проваливается с поддержек оземь, а солдаты революции по очереди подпрыгивают, сложив ноги «пистолетом». Ратманский выстроил дуэт обреченной любви, с пронзительной, жертвенно открытой небу высокой поддержкой-кульминацией. В сценах разгула народа массами распорядился умело, а сольными танцами - и вовсе прекрасно. Наконец, оттянулся в наблюдениях за олицетворяемой главной героиней Свободой, девушкой любвеобильной и взбалмошной (отличная работа Марии Александровой, дождавшейся наконец своей роли сердечной бестии; да и вся премьерная четверка солистов была хороша - в первую очередь Нина Капцова, Денис Савин, Александр Волчков). Про Ратманского принято было считать, что ему удается только одноактный спектакль; сейчас его склонность к короткой фразе пригодилась для мощного калейдоскопа с кучей мизансцен, рисунков и вариаций, полных разных тем и оттенков смыслов. И выяснилось, что этот способ еще как пригоден для выражения - страшно сказать - годами держащей его темы: и в «Лее», и в «Золушке», и в «Болте» Ратманский разбирался с личной волей и внешним давлением. В этом смысле показателен финал «Пламени Парижа» с пляской радости на смерть героя - он похож на финальную сцену «Болта», но гораздо лучше обдуман и увереннее сделан.

Фокус в том, что «Пламя Парижа» - этап и для театра. Шипение труппы после капустника «Светлого ручья» и недотянутого «Болта» год назад сменилось тихим почтением к постановщику «Корсара». Сейчас худрук Ратманский не только лихо скрутил финальный пируэт, он еще сделал ход конем, включив в создание спектакля лидеров оппозиции, лелеющих миф о старом «Пламени...». То есть решил, уходя, важную побочную задачу, оставив в этих стенах хрупкий, но мир. Однако затушить конфликт поколений в труппе - дело опыта. К своему официальному уходу Алексей Ратманский сделал гораздо большее: своим умом и талантом помог театру уже не осмеять, а передумать и переварить свое советское прошлое. Определил цену Великой революции, показав тропинку с баррикады к человеку.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера