Архив   Авторы  
Сцена из оперы "Царица" в постановке "Геликон-оперы". Великая княгиня Екатерина — Мария Максакова, Григорий Орлов — Николай Дорожкин

По волнам его памяти
Искусство и культураСпецпроект

Композитор Давид Тухманов: «И прежде не считал себя эмигрантом, и сейчас... Мой дом там, где я могу работать»


 

Композитор Тухманов 20 июля отмечает семидесятилетие. С конца того века Давид Федорович подолгу живет вне России, но юбилей встречает в Москве: аккурат к круглой дате его оперу «Царица» покажут и на сцене Большого театра.

— Из каких палестин прибыли, Давид Федорович?

— В последние годы делю время примерно поровну между Россией и Израилем. Специально ничего не планирую, так само получается. На днях вот прилетел из Тель-Авива.

— Немецкая тема вами окончательно закрыта?

— Этот этап в прошлом. И прежде не считал себя эмигрантом, и сейчас о подобном речи нет. Можно рассуждать лишь о более или менее длительном моем пребывании за рубежом.

— Когда-то вашим адресом был Советский Союз, а нынче…

— Страна-то развалилась, теперь ни у кого нет такого адреса. Если же говорить всерьез, профессия позволяет заниматься музыкой где угодно. Спасибо техническому прогрессу: расстояния перестали быть преградой. Когда в 2009 году в Петербурге шла подготовка к премьере «Царицы», партитуру с поправками я преспокойно пересылал по электронной почте из Израиля. Все доходило в лучшем виде. Географическая точка на глобусе давно не имеет решающего значения.

— Не для каждого. Василий Аксенов говорил, что не может работать в суетной Москве, и уезжал творить в Биарриц.

— Да, российская столица — тяжелый город для жизни. Загрязненный воздух, вечные пробки на дорогах, прочие бытовые неудобства… Вы знаете все не хуже меня! Дачей я не обзавелся. Впрочем, если бы она и была, пока доберешься-выберешься… Можно сказать, мне ее заменяет жилье в Израиле. Там спокойно, комфортно, море рядом. Хотя на пляже бываю редко. Типичная для любого курорта картина: приезжающие туда на короткий срок стараются с пользой провести каждый час, а живущие постоянно никуда не спешат. Когда знаешь, что волен всегда окунуться в море, обязательно найдется причина, чтобы этого не делать. То волна высокая, то медуз много, то отдыхающих…

— Вы ведь уехали из СССР в 1990-м?

— Думал, проведу некоторое время в Германии и вернусь, но задержался там на десять с лишним лет. Сначала жил в Кельне, потом в Ахене.

— В какой-то момент даже зарабатывали на хлеб игрой на рояле в заведениях общепита?

— Почему-то в российской прессе любят выпячивать этот факт! Да, порой мне случалось заменять жену, играя вместо нее в ресторанах и кафе. Это бывало эпизодически и продолжалось недолго, хотя ни прежде, ни теперь не стыжусь того занятия. От любой работы негоже отказываться. Особенно если надо кормить семью. Я был библиотекарем, аранжировщиком на WDR Radio, писал инструментальные сочинения, но они остались в Германии незамеченными, не вызвали резонанса.

— Немцы хотя бы в курсе, что вы автор знаменитого «Дня Победы»?

— Не задавался подобным вопросом. Пересекая границу СССР, любой советский эстрадный певец или композитор моментально превращался в не известную никому фигуру. Мы были изолированы от мира и даже не мечтали о международной славе. Оставалось рассчитывать на русскоязычную диаспору, раскиданную по планете. Эти люди помнили Пугачеву, Кобзона, Лещенко, Пьеху и с удовольствием шли на их концерты. Я не артист, не стремился гастролировать и выступать на публике, ища иные способы самовыражения.

— Не испытывая при этом морального дискомфорта?

— Все зависит от склада характера, целей и задач, которые человек преследует. Слава больше греет в молодости, с возрастом острая потребность в ней проходит. По крайней мере, у меня именно так. Трезво смотрю на мир и прекрасно понимаю, что не обладаю организаторскими талантами. Зачем тратить силы на то, к чему нет наклонностей? Вполне доволен опытом, приобретенным за границей. Важно в любой ситуации оставаться собой. Вне зависимости от того, есть у тебя известность и деньги или же бедствуешь и пребываешь в забвении. Трудности и испытания порой полезнее удачи и успеха. Я всегда жил в душевном ладу, это главное.

— В начале 90-х из России уехали не только вы, но и модные, востребованные дома Александр Журбин с Максимом Дунаевским. Попытка пробиться на Западе особых дивидендов им не принесла, и через какое-то время они были вынуждены вернуться.

— Люди продолжают работать, вот что важно. О себе могу сказать, что в современную систему шоу-бизнеса я не вписался и не слишком грущу. Если что-то из ранее мною написанного продолжает исполняться, слава богу, но я не стремлюсь угнаться за новомодными тенденциями и вкусами. Неинтересно!

— Тем не менее в рамках конкурса «Новая волна-2010» в Юрмале запланирован ваш творческий вечер, где должны прозвучать и старые хиты с альбома «По волне моей памяти». Значит, порой они все же совпадают, Давид Федорович? Волны-то?

— Сложно рассуждать о том, чего не случилось. Вот если бы мы говорили после концерта… Провести его предложил Игорь Крутой. В подготовке вечера почти не участвую, даже исполнителей выбирают организаторы. Посмотрим, что получится…

— Предполагали в 1975-м, что пластинка на стихи Сафо, вагантов, Верлена, Бодлера и прочих не самых известных широким массам поэтов будет иметь бешеный успех и разойдется тиражом в несколько миллионов экземпляров?

— Я ставил перед собой некую эстетическую планку, думая, что альбом вызовет интерес у небольшой части аудитории. Всегда хотел писать музыку не на тексты песен, а на самостоятельные стихи. Это качественно иной уровень. Над диском «По волне моей памяти» мне помогала работать Татьяна Сашко, первая жена. Альбом выделялся на общем музыкальном фоне, это и предопределило его судьбу. То, что на Западе было нормой, у нас воспринималось как откровение. Мои песни заполнили вакуум, существовавший в советской эстраде. 1975 год выдался удачным для меня, я написал несколько заметных эстрадных шлягеров. «Соловьиную рощу», например. Или «День Победы». Правда, последняя песня получила негативную оценку на одном из худсоветов. Кому-то что-то не понравилось. Вы же понимаете, слова можно подобрать и для похвалы, и для хулы, все зависит от желания и личной установки говорящего. «День Победы» не рекомендовали для исполнения на радио и ТВ, а это означало, что песни как бы и нет. Но Лев Лещенко стал петь «День Победы» в провинции, а потом на свой страх и риск даже на концерте ко Дню милиции, традиционно показывавшемся в прямом телеэфире.

— Пробил брешь…

— Кнопка в руках руководителей СМИ всегда значила много. Так было раньше, так в общем-то осталось и теперь. Любого человека можно «выключить», перестать показывать, и он словно исчезнет, растворится. Относится это не только к эстраде. Обо мне в центральных газетах когда-то писали, что сочиняю песни-однодневки. Что за «Эти глаза напротив»? Куда, мол, композитор Тухманов ведет советскую молодежь? А я искренне не понимал, почему должен кого-то куда-то вести?! Помню, как долго не выпускали на экран Леонтьева. Руководству не нравилась внешность Валеры, его прическа, манера исполнения. Этого было достаточно, чтобы, к примеру, уже отснятую песню «Диск-жокей» вырезали в 1979‑м из новогоднего «Голубого огонька». Теленачальник, кажется, лично Лапин, не оценил ни название, ни содержание: «Что у нас здесь, ипподром?»

— Ваши пути-дороги с Леонтьевым потом разошлись, а вот с Лещенко сотрудничаете по сей день…

— Я сохранил ровные отношения с большинством коллег, но вы должны понимать: в нашем мире друг к другу в гости ходят редко, что, впрочем, не мешает искренне радоваться встречам. У каждого своя жизнь, заботы, проблемы… С Лещенко года четыре назад я возвращался из Минска с юбилейного вечера солиста ансамбля «Сябры» Ермоленко. Ехали мы в одном вагоне и коротали время за разговором. Я рассказал, что написал оперу. Лева неожиданно заинтересовался. Признаться, я думал, все ограничится посиделками в поезде, но через пару дней Лещенко пришел ко мне домой, чтобы послушать фрагменты «Царицы». Я включил фортепианные записи и, как мог, спел партии солистов, хора…

— За всех сразу?!

— Показал для общего представления. Лева проникся идеей. Уж не знаю, что он делал и к кому обращался, но Николай Цветков и его фонд «МЕТА» согласились в итоге финансировать весьма затратный проект. Были воссозданы чудесные костюмы восемнадцатого века, изготовлены дорогостоящие декорации. За постановку взялся Дмитрий Бертман, худрук «Геликон-оперы». Коллектив у него отличный, одна проблема — отсутствие собственной большой площадки в Москве. Надеюсь, стройка нового здания завершится, и «Царица» станет частью репертуара замечательного театра. Пока же премьеру сыграли в Александринке в Петербурге. Год назад. В общем-то это символично, если вспомнить, что опера посвящена эпизодам жизни Екатерины Второй. Потом публика увидела спектакль в Государственном Кремлевском дворце. Я немножко волновался, ГКД не предназначен для подобных постановок, но, кажется, все прошло хорошо. Зрители приняли оперу. 21 и 22 июля «Царица» пройдет на сцене Большого театра. С нетерпением жду. Для меня это важно и почетно.

— А почему вы вдруг решили писать о Екатерине Великой?

— Не вдруг. Замыслу много лет. И это не чей-то заказ, а мое личное желание. Идею подсказал художник и коллекционер Иосиф Киблицкий, с которым мы подружились в Германии. Почему-то я всегда представлял оперу с историческим сюжетом. Вот Иосиф и посоветовал обратить внимание на Екатерину. Она ведь немка по происхождению, и постановка могла вызвать интерес в Европе. С просьбой создать либретто я пришел к поэту Ряшенцеву, с которым прежде работал на паре фильмов. Юрий с увлечением взялся за дело — без всяких авансов и договоров. В основу он положил три любовные истории из жизни царицы, ее романы с Орловым, Потемкиным и Зубовым. Но главное, думаю, не это. В опере присутствует тема покаяния. Великая правительница, много сделавшая для России, оставалась земным человеком, а значит, была грешна. Екатерина, разрываясь между личными страстями и государевым долгом, никогда не переходила черту, не делилась с фаворитами реальной властью, не давала им шанса победить себя. Со сцены звучат реальные покаянные каноны, которые я ввел по просьбе Льва Лещенко.

— На ваш взгляд, фигуры масштаба Екатерины сегодня есть?

— Не думаю.

— Мельчает род людской?

— Знаете, всегда трудно объективно оценить современников, соразмерить их величину с вечностью. Сомневаюсь, будто жившие в одну эпоху с Линкольном, Рузвельтом или Черчиллем догадывались, какие личности перед ними. Лишь время в состоянии выставить справедливые оценки. Настоящее слишком пристрастно. Да и пиар набрал такие обороты, что позволяет за пару дней раздуть до гигантских размеров любой мыльный пузырь. Иногда истинные очертания правителей все же угадываются, но такое случается нечасто. Пропаганда правит миром, подлинное от мнимого отличить крайне сложно, надо иметь острый глаз, тонкий слух и ясную голову.

— А гений и злодейство — две вещи несовместные?

— Хочется, чтобы так было, но жизнь порой показывает обратные примеры… Впрочем, не люблю рассуждать о том, в чем мало смыслю. В политику не лезу, публично о ней не высказываюсь. Никому не нужны дилетантские рассуждения, а для других нет пищи. Ту информацию, которую получаем из открытых источников, трудно считать достоверной.

— Живя за кордоном, вам приходилось испытывать стыд за отечество?

— Почему, собственно? Человек не отвечает за поведение страны, в которой ему суждено было родиться. Государство само знает, как лучше, не спрашивает мнения граждан, ставя их перед фактом. Отчего же я должен краснеть за чужие проступки? Не понимаю! Есть люди с бойцовским складом характера, они предпринимают какие-то шаги в надежде на перемены. Не питаю подобных иллюзий. На мой взгляд, сейчас идет борьба устоявшихся систем, чьи интересы вольно или невольно обслуживает человечество, разделенное по национальным и религиозным признакам. Тягаться с монстрами бессмысленно и бесполезно. Я нашел нишу и делаю, что могу. Если зрители пришли на мой концерт и получили удовольствие, значит, все не зря. Песня прозвучала по радио, доставила кому-то приятную минуту — тоже хорошо!

— А вы что слушаете, Давид Федорович?

— В машине приемник настроен на станцию, передающую классику, дома радио почти не включаю. Современной популярной музыкой не интересуюсь, рэп не люблю. Остался ряд старых пристрастий — Стиви Уандер, Род Стюарт, Pink Floyd, Genesis… Но это мои вкусы, которые не навязываю. Оценочный фактор в искусстве вторичен, он заслоняет собою сам предмет. Я же стараюсь очистить сознание, быть свободным в суждениях, уходить от предлагаемых прессой и телевидением готовых рецептов, хотя и понимаю, что слаб, как все живущие на земле…

— О распаде СССР жалеете?

— Закономерный результат! Все к тому шло. Но зло, которое было присуще Советскому Союзу, никуда не делось, оно лишь приобрело иные формы.

— Вот вы и сменили адрес?

— Полагал, что уже ответил на ваш вопрос в начале разговора: мой дом там, где могу работать. В Москве у меня есть маленькая композиторская студия, сейчас закончим интервью, и я пойду туда…

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера