Первое, что видишь, входя на выставку Леонида Тишкова "Кругом свет", - это лыжник, который прокладывает лыжню... на крыше. Крыша высоко, над двадцатью четырьмя этажами обычного московского дома, того самого, где у художника мастерская. С нее видны дымы в морозном воздухе далеко внизу. Лыжник в вязаной шапочке и спортивном костюме выписывает квадраты по периметру крыши вокруг вентиляционной трубы и антенн, пока не выходит на финишную прямую. Прямая ведет к краю крыши. Лыжник останавливается, приседая слегка, словно собираясь с силами. И когда он отталкивается, экран гаснет. Остается лишь ясный Месяц, освещающий зал.
Эта видеоработа Тишкова - словно перевод на молчаливый язык художника давнего кредо Маяковского: "Поэзия - вся ! - езда в незнаемое..." Для Тишкова поэзия - синоним искусства, а искусство - синоним жизни. Соответственно, искусство - способ превращения жизни в поэзию. Не с помощью украшения ее лепниной метафор и мишурой эпитетов, а наоборот - отряхиванием от всего необязательного. Так освобождаются источники света. Художник умеет обнаруживать свет повсюду. В истертом домашнем коврике, в чьей концентрической вязке он находит сходство с небесными орбитами... В ведрах с водой, принесенных с реки на коромысле... В чемодане отца, ровный свет изнутри которого освещает единственное богатство - довоенную свадебную фотографию родителей, прикрепленную к крышке. Звезды у Тишкова могут засиять и из мусорного мешка, поставленного в углу. Самое удивительное даже не то, что он запросто сопрягает мусор и звезды, истоптанный коврик и космос. Тишков любую вещь, кажется, способен превратить в точку, через которую начинает пульсировать мощная лирическая энергия. Вольт так на 220. Остается только воткнуть лампочку и наслаждаться светом.
Выставку "Кругом свет", которая продлится до 15 ноября, Леонид Тишков посвятил ушедшему в этом году поэту Всеволоду Некрасову. Поэту, который умел даже слова-частицы вроде "вот" превращать в бесконечную расширяющуюся вселенную. Так что между "Бог" и "вот" оказывается только точка. И тут же следовало уточнение: "Только это не Бог // Вот-вот // А Бог // Больше". Художник разбегающуюся бесконечность стиха делает видимой - с помощью обычных альбомных листов и гелиевой ручки. У него слова растут до неба. Уходят за край листа. Крохотная фигурка лыжника исчезает в дали паузы между словами. А на полу остаются деревянные лыжи поэта. Настоящие лыжи настоящего поэта. Как Всеволод Некрасов умел превращать пробел в поэтическую паузу, так Леонид Тишков оборачивает отсутствие поэта, своего "особенного редкого зрителя", - встречей. "Я сделал выставку, - говорит художник, - на которой поэт Всеволод Некрасов опять будет. Он будет Здесь и Сейчас. Вот его стихи. Вот его лыжи. Вот его луна. Вот его свет. Кругом свет, и в центре света - маленькая точка: небесный лыжник Сева - свет и все". "Все и больше ничего... И все очень хорошо... Все".
