Архив   Авторы  

Первый учитель
Политика и экономикаExclusive

«Мне казалось, что я сумею стать творцом новой мировой финансовой архитектуры, но судьба уготовила мне лишь роль ее пожарного», — говорит Мишель Камдессю, легендарный и самый харизматичный из когда-либо действовавших глав МВФ






 

Ни один директор-распорядитель Международного валютного фонда (МВФ) не руководил этой крупнейшей финансовой организацией так долго, как француз Мишель Камдессю  — тринадцать лет. В чем секрет такого долголетия, предстоит задуматься нынешним кандидатам на этот пост, освободившийся после скандала вокруг Доминика Стросc-Кана.

Пока фаворитом среди претендентов считают министра финансов Франции Кристин Лагард, у которой помимо поддержки ведущих стран Европы есть и еще один козырь: известность в США, где она продолжительное время работала. Не стоит сбрасывать со счетов и других кандидатов. Скажем, министра финансов Бельгии Дидье Рейндерса или председателя центробанка Мексики Агустина Карстенса. А Совет глав правительств СНГ предлагает на этот пост Григория Марченко, главу Национального банка Казахстана... Впрочем, кто бы ни занял этот пост, он взвалит на себя тяжелейшую ношу. Мишель Камдессю, ныне почетный управляющий Банка Франции и один из самых выдающихся финансовых авторитетов мира, знает об этом лучше других.

На его долю выпала поистине геркулесова задача — стать в 90-е годы первым учителем по рыночной экономике для громадной, обретающей независимость России. О том, как это было, Мишель Камдессю рассказывает в интервью «Итогам».

— «Я тебя как царь просю: отправляйся к Камдессю, пусть поделится валютой, я казну истратил всю. Ты у этой Камдесси ярдов десять попроси. Если выполнишь задачу — объявлю тебе мерси…» Видите, господин директор, вы стали в России настоящим фольклорным персонажем. Благодаря вам Федот-стрелец, удалой молодец, доводит Россию до победного конца. А как вы сами ощущаете бремя всероссийской славы? Меняется ли во времени ваше отношение к нашей стране?

— Не меняется. Я всегда любил Россию и продолжаю испытывать по отношению к ней самые теплые чувства. Сотрудничество с вашей страной стало, пожалуй, самым важным моментом моей жизни. Ведь мне удалось оказать помощь России на переломном этапе ее истории — при переходе от административно-планового хозяйства к рыночной экономике.

Когда Берлинская стена рухнула, Запад пришел в огромное возбуждение. Лидеры стран «семерки» в один голос говорили: «Надо срочно поддержать Горбачева! Помочь Советскому Союзу!» Но дальше ламентаций дело не шло. Ведь никто по обе стороны Атлантики ничего не знал об объективном состоянии экономики и финансов СССР. Захотели сделать их всесторонний анализ, однако гадали, кому поручить эту достойную Геракла задачу. Из всех наименее способных к этому организаций МВФ, который я возглавил в 1987 году, и Всемирный банк были признаны наиболее подготовленными и, я бы сказал, адекватными структурами… И вот меня сделали координатором весьма расплывчатого проекта оказания экономической помощи Советскому Союзу и отправили на встречу с Михаилом Горбачевым.

СССР не был членом МВФ, и в июле 1990-го мне пришлось вести первые переговоры с Совмином СССР об ассоциативном участии в деятельности нашей организации.

— Но денег от МВФ Страна Советов не дождалась. Ох, и скаредны вы, господа западные банкиры!

— А что поделать! Ваша страна еще пребывала в кошмаре советской системы. Старая экономика не работала, а новой еще не существовало. В апреле 1991-го участники совместной сессии МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне обсудили экономическую ситуацию в СССР и пришли к выводу, что страна не может рассчитывать на кредиты из-за «отсутствия признаков движения к рынку»… И тем не менее приговор не звучал как окончательный. На этой шестой части суши возникли пятнадцать новых стран. Уже в январе 1992 года правительство России официально уведомило МВФ о своем желании вступить в ряды его организации и сразу попросило рассмотреть вопрос о предоставлении кредитов для поддержания финансовой системы.

— И, как я понимаю, вашим главным собеседником на тогдашних переговорах стал Егор Гайдар…

— Да. Очень талантливый, прекрасно образованный молодой человек. Для экономиста слишком книжный, университетский, как я потом определил. Но в тандеме с силовым харизматиком Ельциным Гайдар был весьма эффективным переговорщиком. В феврале 1992-го правительство России представило МВФ меморандум об экономической политике Российской Федерации — программу реформ на год, составленную с учетом рекомендаций фонда. Мы такую старательность оценили. В апреле того же года Гайдар посетил сессию МВФ — ВБ и принял официальное приглашение для России стать членом фонда. А уже в августе МВФ предоставил России первый транш на миллиард долларов. Потом последовали два транша кредита Systemic Transformation Facility. Всего ваша страна пользовалась услугами фонда в плане предоставления кредитов семь раз. Во всех случаях они предоставлялись на условиях кондициональности, то есть при соблюдении рекомендаций фонда по макроэкономической политике.

— А как состоялся ваш первый контакт с Борисом Ельциным?

— Борис Ельцин был для меня непростым в общении человеком, особенно поначалу. Помню, мы приехали с Гайдаром на встречу с президентом в Кремль. Появился Ельцин и властно надвинулся на меня. Раздавил мою ладонь в своей огромной лапе и живо начал выступать перед камерами. А Гайдар наклонился к моему уху и сказал по-английски: «Теперь ждите сюрпризов… Спорю, что он сейчас заговорит о Буркина-Фасо!» Я удивился: «При чем тут Буркина-Фасо?..» И тут Борис Ельцин и в самом деле произнес: «Предупреждаю вас, месье Камдессю, с Россией не разговаривают, как с Буркина-Фасо…» Телекамеры уставились на меня, а я сказал: «Позвольте не согласиться, господин президент. В МВФ есть правило выделять страны, которые пользуются у нас благоприятным режимом. Надеюсь, что в скором времени Россия, как и Буркина-Фасо сегодня, также будет среди них». Ельцин рассмеялся: «Тогда давайте работать».

— Но вскоре вашим собеседником стал Виктор Черномырдин…

— Он, точно… Вспоминаю всех российских глав правительств, с которыми мне довелось общаться, и с большинством из них знакомство начиналось с резкого противостояния. Чуть ли не с удара кулаком по столу. Во всяком случае с Виктором Степановичем это было именно так. Как только Черномырдина сделали премьером, он прилетел в Америку. Уверенный в себе, сильный. Встретился с президентом США, с главой ВБ… Когда же приехал в штаб-квартиру МВФ, с ходу заявил: «Я — руководитель индустрии с огромным опытом. Мы разработали для нашей экономики целую программу…» И показывает программу: государство руководит экономикой, монетарная программа вообще отсутствует. Откуда ни возьмись, помощник Черномырдина приволок огромную карту России, развернул ее на моем столе. А премьер рассказывает о масштабах страны, о ее многочисленных часовых поясах... Наконец и я смог вставить слово: «Как я понял, господин премьер-министр, вы подозреваете, будто я ничего не знаю про географию России. Я же не без оснований подозреваю, что вы мало понимаете в рыночной экономике. Предлагаю вам встречаться чаще. Я буду объяснять вам про рыночную экономику, а вы мне — про специфику России».

Честно говоря, я ждал, что Черномырдин взорвется. А Виктор Степанович так лукаво взглянул на меня и только промолвил: «О`кей». Прошло совсем немного времени, и мы стали с этим удивительным, не до конца оцененным по заслугам человеком близкими друзьями.

— Как-никак охотились вместе! Кстати, правда ли, что у вашего отца был оружейный магазин и что вы заядлый охотник?

— Надеюсь, ваше издание достаточно серьезное, чтобы не фокусироваться на второстепенных деталях мужского общения. Охота, так же как русская баня, купание в ледяной купели, водка и шашлыки, — это не более чем неизбежный ритуал. Гораздо важнее другое: контакт между нами возник сразу. И наши команды принялись увлеченно работать. Порядок был один и тот же: в пятницу я прилетал из Вашингтона, а в субботу утром мы с Черномырдиным садились работать. До обеда. Потом грузились в вертолет и отправлялись на охоту. В Завидово или куда-то еще, подальше от Москвы. Пока светло, охотимся, а вечером — до часа ночи, а то и позже — говорим, говорим... Черномырдин, несмотря на свою кажущуюся мужиковатую угловатость, был человеком чутким и необычайно гибким. К тому же он обладал редким для политиков качеством: умел слушать и учиться. Причем сразу приспосабливал западные реалии к специфике России. В марте 1995-го мы договорились о выделении России нового кредита в рамках программы МВФ для стран с переходной экономикой. А в марте 1996-го — еще одного. Мы работали в обстановке полного взаимоуважения и доверия. Так продолжалось до начала 1998 года. Знаете, как в Писании: есть время жирных коров и время коров тощих? Так вот, 98-й был годом страшным.

— Вы имеете в виду Россию?

— Не только. Разразился финансовый кризис в Азии. В феврале я был в Южной Корее, проверял, как там работает программа МВФ по оказанию помощи стране, финансовую систему которой порядочно трясло. Когда улетал из Сеула, подумал: надо остановиться в Москве. Мы из Вашингтона видели, что в России создавались те же самые предпосылки для кризиса, что в Таиланде, Индонезии и иже с ними. Я позвонил в аппарат Ельцина и предупредил, что хотел бы встретиться с российским президентом. Из аэропорта — в Кремль. Там меня ждет у Бориса Николаевича еще и Черномырдин, а также Анатолий Чубайс, бывший тогда первым зампредом правительства, и председатель Центробанка Сергей Дубинин. Я сказал им, что в прошлом году практически одновременно с кризисом в Корее в России уже затрясло рынок государственных казначейских обязательств и рубль. Тогда ситуацию удалось спасти. Однако сегодня, если Россия не в состоянии навести порядок в своем бюджете, вас, поверьте моему опыту, ожидает такой же кризис, как в Азии… Ельцин набычился так, как только он один умел делать: «Что нам остается?» Говорю: «Пока богатые не начнут у вас платить налоги и пока ваши ведомства будут сперва вносить деньги в казну фискального ведомства, а потом выплачивать зарплаты, порядка не будет». Ельцин завелся: «Я согласен с вами! Надо заставить платить налоги!» И обратился к Чубайсу, с невозмутимым спокойствием наблюдавшему за происходящим: «Вы поняли, что надо делать?»

Я был уверен, что Черномырдин, почему-то бывший тогда каким-то поникшим, и впредь останется моим основным партнером на переговорах, но, к моему удивлению, его убрали из правительства месяц спустя. Зачем Ельцину потребовалось устраивать правительственную чехарду в пожарной обстановке? Продолжение все хорошо знают: грянул августовский дефолт.

— Как вы восприняли эту новость?

— У меня горечь во рту появилась, когда услышал о дефолте: я же предупреждал! Впрочем, для российской экономики наступил момент истины. Надо было случиться этому кризису, чтобы правительство поняло, что нельзя бесконечно рассчитывать на МВФ, ВБ и вообще на международную помощь. Необходимо навести порядок не только на пороге, но и собственно в доме.

Прочитав депеши о дефолте, я тут же набрал Москву и сказал, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Центробанк включил печатные станки. России не привыкать к подвигам: приняла же она в начале 90-х обязательства платить по долгам СССР! Теперь же нельзя было допустить внешнего дефолта страны, уж лучше было прибегнуть к частичному внутреннему дефолту. В июле 1998 года, учитывая обострение финансовой ситуации в мире, МВФ одобрил выделение России специального кредита. Но после августовского кризиса кредитование оказалось замороженным.

— И новым вашим «интерфейсом» стал Евгений Примаков… Знаете ли, что вас в России шутливо прозвали Ревизором? По ассоциации с гоголевским героем, приезд которого неотвратим и страшен.

— Как только меня не называли! Пост директора-распорядителя МВФ — это вообще должность для человека, обреченного на заклание. Мне предстояло срочно устанавливать контакт с Примаковым, о котором я знал как о представителе советской разведки и старой дипломатической школы.

Первый раз я увидел Евгения Максимовича в сентябре 1998 года. Московская миссия МВФ уже представила Примакову свои замечания по программе первоочередных мер по преодолению последствий кризиса, предложенной новым премьером и его первым вице-премьером Юрием Маслюковым, бывшим советским плановиком. В их тезисах многое было проникнуто духом государственного вмешательства в экономику, допускать же такое было никак нельзя. Примаков поначалу расценил наши рекомендации как диктат.

— Как сказал наш поэт: «У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока».

— Примерно так и было. Примаков при встрече со мной сразу пошел в наступление: «Вы обязаны… Вы должны…» Никаких денег он тогда, конечно, от МВФ не получил, зато мы составили коммюнике, в котором оговорили, что будем встречаться и впредь. Я и ему тогда сказал: «Наведите порядок в вашем бюджете. Заставьте богатых платить налоги. Не давайте им возможность перекачивать деньги за кордон…» На прощание Примаков обещал, что его администрация учтет мои рекомендации. Проходит время, я посылаю в Россию гонцов, которые подтверждают, что с бюджетом в Москве вроде бы наводится порядок. При разговоре с Примаковым мы договариваемся, что он прилетит в Вашингтон в ближайший уик-энд, чтобы мы смогли поработать вместе.

И вдруг после обеда, кажется, это была пятница, узнаю, что Евгений Максимович возвращается в Москву.

— Тот самый легендарный случай, когда он развернул самолет над Атлантикой из-за начала американских бомбардировок Сербии?

— Да. И тут-то я многое для себя понял! Выстраивая со мной отношения, Примаков был уверен, что я всецело нахожусь в руках американцев. Мы связались по телефону, и я сказал, что прилечу к нему в Москву, раз он не может отправиться в Вашингтон. Чувствую по голосу, что он опешил: «И вам позволят?!» Я удивился: «О чем вы? Я француз и не завишу ни от кого. Ни от Клинтона, ни даже от Ширака». На следующий день я прилетел в Москву и сразу направился к Примакову, который был, видимо, растроган: «Я никак этого не ожидал…» Впослед-ствии у нас установились доверительные отношения, позволившие к июлю 1999-го одобрить для России еще один стабилизационный кредит: 4,5 миллиарда долларов. Но получив к концу года первый транш в миллиард, российское правительство отказалось от дальнейших заимствований по нашей линии.

— Если не ошибаюсь, вы встречались в Москве и с Маслюковым?

— О да… В том, что я ему говорил о специфике рыночных отношений, он не понимал абсолютно ничего! Я говорил, что надо обложить налогом -сырьевые компании, как делают, скажем, во Франции. Недра России — это ее нацио-нальное достояние. И вдруг я заметил, что он расчувствовался: «Как вижу, вы больший коммунист, нежели я…» До сих пор не пойму, комплимент это или нет...

Послушайте, и зачем я обо всем этом сейчас вспоминаю? Признаюсь, вы первый журналист, которому я об этой примаковско-маслюковской поре рассказываю.

— Господин директор, а вы и в самом деле верите, что в России настанет время, когда супербогатые начнут платить в казну согласно их огромным состояниям? Неужели в нашей «офшории» это возможно?

— Не знаю, не знаю… Однажды Юрий Лужков повез меня, естественно, с эскортом и мигалкой на крыше, в ресторан в окрестностях Москвы. Пока ехали туда, я был до глубины моей бюрократической души поражен дорогой — узкой, неудобной, зато окруженной огромными заборами, за которыми скрывались дворцы и замки. Невероятное, абсурдное для европейца или американца зрелище! В ресторане — пир горой, и после первых тостов мэр Москвы начал мне внушать, что лучшие российские экономисты, многие из которых работают непосредственно на него, считают, будто в стране нужно понижать налоги. Дескать, это даст новый импульс экономике, привлечет инвестиции… Нажимал на то, что у россиян нет лишних денег для выплаты налогов. Я же задал Лужкову только один вопрос: «Мы ехали с вами по дороге, вдоль которой скрывались за оградами с охраной по периметру настоящие паласы. Платят ли их владельцы налоги, соответствующие их состоянию?» «Вероятнее всего, нет», — вызывающе ответил Лужков. На что я сказал: «Один из редких непререкаемых принципов рыночной экономики гласит, что государство, которое не в состоянии собирать налоги с богатых, никогда само таковым не станет. А значит, его не будут уважать и другие страны…» Ужин быстро завершился, я потерял для мэра Москвы всякий интерес. Наблюдая за Юрием Лужковым и его командой, я понял: эти люди готовы на все что угодно, дабы отстоять свое привилегированное положение в обществе и экономике.

— Помнится, вас критиковали за то, что, как утверждали западные СМИ, деньги, получаемые российскими властями у МВФ, частью разворовывались, а частью шли вовсе не по назначению. Дескать, из-за подобных разоблачений вы и должны были уйти в отставку в год миллениума…

— Говорить так — значит доказывать свое квазисоветское представление об экономике. Бюджет государства — вещь четкая. Там есть налоги, инвестиции… Все отслеживается и оставляет след, любой поток денег. Не говоря уже о том, что кредиты от МВФ шли в бюджет не напрямую, а направлялись в Центробанк, который использовал эти средства на финансовом рынке. Мы были в постоянном контакте с Геращенко, Дубининым и Парамоновой и никогда не видели, что Центробанк отпускает деньги, к примеру, на пушки для Кавказа. То же самое могу сказать и о так называемом воровстве кредитов МВФ…

Гораздо чаще на Западе меня критиковали за то, что я даже в самые трудные минуты поддерживал Ельцина. Что правда, то правда. Но помочь России хотела и «семерка». Впрочем, я не одобрил бы для России ни одного кредита только потому, что лидеры «семерки» меня к этому склонили. Я никогда не жил по указке сверху. Я работал, как ни громко это звучит, во имя нашего общего будущего.

И чем больше трудился, тем болезненнее лишался иллюзий. Поначалу мне казалось, что я сумею стать творцом новой мировой финансовой архитектуры. Но судьба — увы! — уготовила мне лишь роль ее пожарного.

Париж — Москва

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера