Архив   Авторы  
11 сентября 2001 года разделило жизнь Америки на до и после гибели башен-близнецов. После этой страшной трагедии была объявлена война международному терроризму

ТАСС уполномочен вспомнить
Политика и экономикаExclusive

Трагедия 11 сентября глазами российских журналистов







 

Десять лет назад, 11 сентября 2001 года, в Нью-Йорке рухнули башни Всемирного торгового центра. Первые сообщения о трагедии на берегу Гудзона передали в Россию журналисты ИТАР-ТАСС, работавшие в Нью-Йоркском отделении агентства. «Итоги» разыскали очевидцев и летописцев того драматичнейшего дня — Алексея Бережкова, бывшего тогда руководителем представительства ИТАР-ТАСС в Нью-Йорке, и первого российского журналиста на «граунд зеро» тассовца Юрия Кирильченко.

— Как для вас начинался тот день?

Алексей Бережков: Офис нашего отделения находился в Рокфеллер-центре, в здании, которое занимало в то время агентство Ассошиэйтед Пресс, в самом сердце города. С довоенных времен тассовцы арендовали у коллег несколько комнат. В отделении, кроме меня, работали три корреспондента. Однако 11 сентября 2001 года один из них находился в отгуле, второй — в отпуске в Москве. Так что в наличии были я и Юрий Кирильченко.

То, что было после — 12, 13 сентября и в последующие дни, — в памяти слилось в одну сплошную ленту. А вот день 11 сентября впечатался практически поминутно. Я пришел в офис первым, было около 9 утра. И сразу по привычке включил телевизор, даже не заходя в свой кабинет. На экране возникла картинка, которую, уверен, так же как и я, запомнили на всю жизнь миллионы людей. Горела северная башня Всемирного торгового центра. Не помню, какой канал смотрел, скорее всего Си-эн-эн. Возникло странное чувство. Онемение, что ли, какая-то беспомощность. Было еще неясно, что конкретно произошло. Я принялся звонить в Вашингтон своим коллегам-тассовцам. В начале десятого на глазах у телезрителей в южную башню ВТЦ врезался самолет. И тогда стало понятно: это слаженная атака. Подъехали Юрий Кирильченко, его жена Оксана, которая работала секретарем в нашем офисе, и бухгалтер Таня Блинова. Юрий сразу рванул в нижний Манхэттен, на место событий. Дальше мы с ним держали связь по мобильному телефону...

Юрий Кирильченко: Я узнал о терактах в машине, включив радиоприемник. В голосах радиоведущих ощущалась растерянность. Нью-Йорк атакован неизвестным врагом, самолеты врезались в башни-близнецы. Количество жертв называлось самое невероятное. Но заградительные меры еще не приняли, и поток машин, как ни в чем не бывало, тянулся на Манхэттен. В офисе я застал Алексея Бережкова, приникшего к телевизору: в тот момент это был самый надежный способ следить за развитием невероятных событий. Но нужен был репортаж. Я вызвался ехать к ВТЦ. Прыгнул в свой мини-вэн и по Генри-Хадсон-хайвею двинул дальше на юг, в финансовый район. Глянул на часы — начало десятого. По дороге видел человеческие муравейники у каждого небоскреба. Людей эвакуировали. Вдруг еще будут атаки? На тот момент башни горели, но еще не рухнули. Полиция стала воздвигать барьеры, ограничивать движение. Но самое удивительное — машины с журналистскими номерами пропускали беспрепятственно. Причем полицейские буквально гнали нас на красный призывными жестами. Может, наивно так судить, но я увидел в этом уважение к нашей профессии. Я бросил машину, как и репортеры-американцы, прямо на дорожном полотне хайвея, на подъезде к ВТЦ.

— Что вы передавали в Москву?

А. Б.: Я остался в офисе. Надо было совладать с эмоциями. Сел за компьютер и стал готовить короткие материалы и передавать по одной-две фразы. Буквально каждую минуту приходила новая информация. Подключилось ФБР. Появился и уже не исчезал мэр Нью-Йорка Руди Джулиани. Президент Джордж Буш сделал первое заявление. Я пытался звонить в городские службы, в мэрию, но пробиться было невозможно. Поток информации нарастал так стремительно, что я едва успевал передавать ее в Москву. Наш формат короткий, сжатый, но упускать важные детали нельзя. И тут еще вдобавок на меня обрушился шквал звонков из Москвы — радиостанции, газеты, журналы. Позвонило мое начальство, руководитель ИТАР-ТАСС Виталий Игнатенко и его заместитель Михаил Гусман. Просили никому из российских коллег не отказывать в информации. В течение дня руководство связывалось со мной несколько раз — ситуация была исключительная. Отправлял по несколько информзаметок в час, одновременно висел на телефоне, непрерывно давая интервью.

Ю. К.: Когда я подошел к «близнецам» вплотную, к последнему перед ними кольцу оцепления, одна башня уже обрушилась, а другая еще нет. В толпе зевак и местных жителей, кольцом обступивших ВТЦ, выделялись своей активностью полицейские и пожарные. Из пекла выходили абсолютно обезумевшие люди, обсыпанные мельчайшей серой пылью с головы до ног. Некоторые в крови, раненые, совершенно дезориентированные. Я помог нескольким из них дойти до машин «скорой помощи», которые начали прибывать. Из расположенной рядом школы в тот момент эвакуировали детишек. Обрушение второй башни, от которой я находился метрах в двухстах, было ужасающим зрелищем. Истошные крики, волна паники. Странное дело, хотя я был совсем рядом, ударной волны я не ощутил. И обломки не разлетались в стороны. Так бывает при намеренном подрыве здания, назначенного на снос. Здание просело и аккуратно сложилось. Над ним завис белый пыльный шлейф. Раздались громкие хлопки — взрывался газ в разорванных трубах, и канализационные люки начали вылетать из своих гнезд.

Эмоции переполняли людей. Мне запомнился плачущий пожарный. Я набрался смелости и подошел к нему. Он вызволял людей, застрявших в здании, но рухнуло перекрытие — сам остался жив, а оборудование оказалось под завалом. Голыми руками ничего не сделать, говорил он сквозь рыдания.

Я надиктовывал репортаж по городскому телефону. Мобильная связь была неустойчивая. Ведь вместе с башнями погибла ближайшая ретрансляционная станция. Приходилось выстраиваться в очередь к телефону-автомату и бросать в него четвертаки. И еще я делал снимки простенькой кодаковской «мыльницей», которую купил в соседней лавочке: собирался в страшной спешке и нормальной фотокамеры у меня с собой не было. Сюрреалистическая картинка: пылают небоскребы, кровь, ужас, над всем этим с ревом носятся истребители F-16, все признаки ада — а рядом невозмутимо торгуют магазинчики. Что покупают? Воду и сигареты, отвечает торговец. Некоторые владельцы выставили на тротуары телевизоры, и толпы людей как завороженные смотрели и слушали последние новости по ящику, заменившему в те часы репродукторы военного времени. Забегая вперед, скажу, что, когда меня клали на носилки, я попросил санитаров передать фотокамеру моим коллегам, что те и сделали. Мои снимки отправили по «бильду» в Москву, и они были опубликованы — насколько помню, в журнале «Эхо планеты».

— Что происходило дальше, во второй половине того долгого дня?

А. Б.: Я начал тревожиться за Юрия — тот перестал выходить на связь. Позвонил ему в очередной раз. Что-то я устал, сказал он, присел отдохнуть. Супруга Юрия тоже позвонила и в голосе мужа почувствовала неладное. Мы решили ехать за ним. Позвонил в Вашингтон моему коллеге Андрею Шитову, сказал: ребята, прикрывайте, я поехал за Юрой, с ним что-то случилось. Сели с Таней и Оксаной в машину. Было где-то между 4 и 5 часами дня. На полпути к ВТЦ пришлось бросить машину. Нас остановили у блокпоста, где дежурили морские пехотинцы с автоматами. Пускали только тех, кто жил в оцепленном районе, а адреса проверяли по водительским удостоверениям, это главный повседневный документ в Америке. Мое журналистское «ай-ди» не произвело на них впечатления. Я еще раз связался с Юрой: голос у него ослабел, говорил он почти бессвязно. Но главное я уяснил: он находился от нас примерно в трех кварталах. Проторчали мы у блокпоста часа два, уговаривали, умоляли пропустить. Мимо проносились военные грузовики, медицинские «хамви». Позвонил Юре и услышал в трубке сплошной хрип, он явно задыхался. Дал трубку военному: послушайте сами, сэр, человеку совсем плохо! Это возымело эффект. Мне дали в сопровождение двух солдат и разрешили пройти. Мне одному. Прошли один квартал, солдаты развернулись и ушли: «Иди один, парень!» Уже стемнело. Заметил знакомого фотографа Андрея Жданова: весь в пыли и пепле, он сидел на ступеньке у входа в дом. Объяснил, что снимал целый день. Пошли вместе искать Юру. Стали прочесывать улицу за улицей и наконец увидели его. Он сидел у гидранта. Был еще в сознании. На наше счастье рядом развернули полевой госпиталь медики из хасидского медицинского центра. Не без труда подняли Юру — ведь он гигант двухметрового роста — и проволокли буквально сто метров до первого медицинского шатра. Ему сделали кардиограмму, погрузили в «скорую помощь» и отвезли в ближайший госпиталь Сент-Винсент.

Вернулся на блокпост и, забрав Оксану, отправился в госпиталь. Оставил ее там, отвез домой Таню, она должна была присмотреть за двумя детьми Юрия и Оксаны. И тут же отправился обратно. Но машину мою в Манхэттен не пустили, никакие уговоры и потрясания журналистской ксивой не помогли. Копы были непреклонны. Бросил машину и на метро доехал до 14-й стрит. Южнее поезда не ходили. Дошел до госпиталя, потеряв у кордона примерно час. Пустили-таки. Нашел Оксану, нам отвели комнату, где мы сидели и ждали. Вышел врач: у вашего сотрудника разрыв аорты на почве сильного стресса, будем делать операцию. Вот тогда я позвонил в Москву и впервые сказал начальству, что случилось с Юрой. Просидели до утра. Оксана не проронила ни слова, словно окаменела от переживаний. Три хирурга делали сложнейшую операцию часов шесть-семь, как нам сказали, по российской методике. Его буквально вытащили с того света. Но в тот день, в ту ночь все хирурги были срочно мобилизованы, все работали в чрезвычайном режиме, время не терялось ни секунды. Нам объяснили, что в обычных штатных условиях могли и не спасти.

Ю. К.: Алексей все подробно описал. Добавлю немного. Сказалось физическое перенапряжение, но главное, психологическое. Многочасовая работа в условиях стресса. Сердце сорвалось. Назвать случившееся боевой раной было бы, наверное, слишком громко. Скорее производственная травма. Журналист часто ходит рядом со смертью — примеров тому уйма. Последнее, что смутно помню, это как медицинские братья с пейсами грузили меня в чрево «скорой помощи». Как позже сказали врачи, мне очень повезло.

А повезло-то в первую очередь с коллегами. Леша Бережков буквально прорвался ко мне сквозь оцепление, вызвал «скорую». Опоздай он немного, и тогда... Американские врачи, по сути, подарили мне вторую жизнь, за что я им вечно благодарен. За их мастерство. И просто за редкую человечность. Не такую уж, впрочем, редкую в Нью-Йорке в те драматические дни. Заплатило за операцию ИТАР-ТАСС. Если не ошибаюсь, конечная плата оказалась символической — по американским, правда, меркам. Госпитальное начальство с пониманием отнеслось к русскому репортеру, освещавшему трагические события в Нью-Йорке. Поэтому на выплате заоблачных сумм за пребывание в палате настаивать не стало. А хирурги, насколько помню, денег за работу просто не взяли. В больнице я пробыл неделю или чуть больше — американцы долго не держат пациентов. Реабилитацию проходил дома и очень быстро вернулся к рабочему компьютеру. Руководство решило: пусть я побуду еще в Нью-Йорке, поблизости от оперировавших врачей, так будет безопаснее. В результате я проработал в Нью-Йорке еще четыре года, причем без всяких поблажек. Хотя, конечно, и к врачам наведывался, и лекарства принимал, и к хирургам еще обращаться приходилось.

— Чем запомнились последовавшие дни?

А. Б.: Ощущением сплоченности жителей Нью-Йорка. Поразил всплеск искреннего патриотизма людей, верящих в свою страну, в свои ценности. Весь город расцветился национальными флагами. Они были всюду — на фронтонах домов, на автомобилях. На разделительной полосе хайвея, ведущего к «граунд зеро», стояли люди и восторженно приветствовали проезжавших спасателей. Запомнился мэр Джулиани: всегда в гуще событий, всегда с избирателями. Он по праву стал любимцем ньюйоркцев. И еще: у меня ни на секунду не возникло ощущения, что все это происходило в чужой стране. Казалось, это наша общая беда, общее горе. И меня очень радовало, что эти чувства разделяли со мной многие соотечественники. Россия тогда выразила горячую солидарность Америке, и это был, безусловно, искренний порыв.

Ю. К.: Согласен, власти Нью-Йорка реагировали абсолютно адекватно. Никаких препятствий прессе не чинили. Информационная открытость была полная. Не пускали за последний кордон, но это и понятно, туда никого, кроме спасателей, не пускали. Техника для разбора завалов подошла очень быстро. Нельзя было не изумиться спонтанной активности жителей. Люди записывались добровольцами на разбор завалов, когда еще языки пламени лизали рухнувшие обломки. Группы волонтеров тут же придумали себе опознавательные знаки в виде повязанных на голову полотенец с метками, сделанными красными фломастерами. Многие вызвались тут же на месте бесплатно сдать кровь. Словом, реакцию американцев на трагедию можно назвать очень активной. Это не могло не вызвать глубокого уважения и симпатии.

Поразительно: во всей этой сумятице даже мой мини-вэн уцелел. Брошенную машину аккуратненько отбуксировали на боковую улицу, где она простояла несколько месяцев. Ее никто не трогал, и даже штрафного «тикета» не повесили. Мы ее уже списали и даже акт составили, будучи уверены, что «Плимут» в числе другого невостребованного и густо засыпанного пылью металлолома отвезли на Статен-Айленд, где на специальной свалке машины, эвакуированные из «граунд зеро», плющили прессом. Мы бы никогда ее не нашли, если бы не одна внимательная пожилая жительница. Она заприметила, что машина стоит у ее дома очень долго, разглядела на ветровом стекле тассовскую пресс-карточку, нашла наш телефон по «желтым страницам» и позвонила: «Господа, машина не ваша?» Трансмиссия у «Плимута», конечно, полетела после усиленного «припудривания». Но это все мелочи.

Приятно было спустя какое-то время получить благодарственное письмо от тогдашнего госсекретаря Колина Пауэлла. Он высоко оценил мою работу по освещению трагедии 9/11 и заметил, что она может считаться иллюстрацией пословицы «друзья познаются в беде». Владимир Путин приезжал в Нью-Йорк в ноябре 2001 года. Меня с ним познакомили. «Как себя чувствуете? Когда домой собираетесь?» — спросил он. «Когда начальство разрешит», — дипломатично ответил я. День 11 сентября поделил мою жизнь на две части — до и после. Я часто возвращаюсь мыслями к тому во всех смыслах судьбоносному для меня дню, который заставил посмотреть на жизнь под новым углом.

Нью-Йорк — Москва

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера