Архив   Авторы  
Триумф на Чемпионате мира не был прогнозируем. По словам Владислава Третьяка, перед командой не ставилась задача обязательно выиграть золотые медали. Гораздо важнее было подготовить достойный коллектив для сочинской Олимпиады

С клюшкой по жизни
СпортExclusive

«Если я скажу, что был уверен в нашем чемпионстве, — слукавлю», — говорит президент Федерации хоккея России Владислав Третьяк







 

В советские времена, когда заграничное слово «бренд» звучало пугающе непонятно, этот человек сумел превратить свою фамилию в синоним собственной профессии. Тысячи мальчишек гордо заявляли папам-мамам, что хотят стать Третьяком  — с клюшками в руках отражать атаки соперника. Конец весны для депутата Государственной думы, президента Федерации хоккея России — самое жаркое время. После празднования 60-летия наступило главное событие спортивного года — розыгрыш мирового хоккейного первенства. Которое закончилось полной и безоговорочной победой российской сборной.

— Владислав Александрович, сборная вернулась с золотыми медалями чемпионата мира. Эти две с лишним недели вы провели рядом с командой: признайтесь, верили в такой успех?

— Каждый спортсмен верит в победу и стремится к ней. Но если я скажу, что был уверен в нашем чемпионстве, — слукавлю. Да мы и не ставили перед командой задачу обязательно выиграть золотые медали. Гораздо важнее было подготовить достойный коллектив для сочинской Олимпиады. Не случайно в нынешнем сезоне в двух сборных — национальной и второй — мы просмотрели огромное количество хоккеистов. Часть из них выступили уже сейчас, часть смогут проявить себя в будущем. А чемпионат мира… Скажу так: если бы мы вошли в четверку сильнейших, было бы уже неплохо. Медаль стала бы большим достижением. И «золото» — это огромный и заслуженный успех.

— На протяжении всего сезона команда выступала очень неровно. На турнире в Чехии, состоявшемся за несколько дней до мирового первенства, она и вовсе проиграла два матча из трех. Откуда вдруг такая вдохновенная игра в Скандинавии?

— Главный тренер Зинэтула Билялетдинов целенаправленно готовил команду именно к чемпионату мира. У нас с ним была договоренность: не размениваться на товарищеские матчи и турниры Евротура, все внимание — только мировому первенству. Кроме того, сборную здорово усилили финалисты Кубка Гагарина и энхаэловцы, подъехавшие в самый последний момент. Вы же видели, что творил на льду Женя Малкин. Это король, однозначно сильнейший на сегодняшний день хоккеист планеты! А Дацюк, Овечкин… Саша Семин никак не мог отличиться, и перед финалом я сказал ему: «Сегодня ты забьешь две!» Я, знаете, иногда бываю ясновидящим… (смеется). Несколько лет назад, на чемпионате мира в Квебеке, также напророчил голы Ковальчуку — и все исполнилось. Семин не поверил, говорит: «А что будет, если не забью?» «Тогда проси у меня, что хочешь, все исполню», — отвечаю. И вот видите — сбылось.

— В Зинэтулу Билялетдинова, который возглавил сборную в нынешнем сезоне, многие специалисты не верили: упрекали его в излишней осторожности, склонности к оборонительной игре.

— Меня все время спрашивали: как же так, вы не требуете от него на чемпионате мира обязательных медалей, даете карт-бланш?! Но ведь тренера нельзя звать на год, нужно дать ему возможность поработать на перспективу. К тому же Олимпиада в Сочи уже совсем близко, считайте — через сезон. Билялетдинову нужно было время, чтобы узнать игроков, наладить с ними взаимопонимание. И вот теперь он доказал всем скептикам: если вести работу основательно и серьезно, успех придет. По ходу чемпионата я разговаривал по телефону с нашими прославленными ветеранами — Владимиром Петровым, Борисом Михайловым, они были в восторге. В один голос твердили: у этой команды поставлена игра, видно, к чему она стремится на льду. Сначала это увидели только профессионалы, после победы над шведами, когда мы уступали две шайбы, но взяли верх, об этом заговорили многие. А триумфальная победа в полуфинале над финнами открыла глаза всем. Я очень рад, что не ошибся в выборе наставника сборной.

— Раньше, знаю, перед важными спортивными событиями вы ездили в Троице-Сергиеву лавру, у вас там и духовный наставник свой был. Традиция продолжается?

— Митрополит Алексий сейчас в Туле, теперь мы ездим с женой туда. А раньше, когда он был наместником Троице-Сергиевой лавры, мы постоянно бывали в Загорске. Приезжали на Пасху, Рождество и просто так — погулять. Алексий крестил обоих моих детей, супругу... Мы познакомились с ним еще в советское время. Поскольку Коммунистическая партия не приветствовала походы в церковь, старались сохранить наши отношения в тайне. Владыка присылал за нами черную «Волгу» со шторками, которая отвозила нас прямо на задний двор лавры. По музеям спортсменам ходить не возбранялось, а как мы оказывались у него за столом — никто не видел. Представляете, за все время не было ни одного прокола. Вот это называется конспирация!

— С возрастом человек становится более сентиментальным, чаще вспоминает прошлое. Вы любите смотреть архивные фотографии?

— Я обычно просматриваю старые видеозаписи, особенно матчи с канадцами. Недавно включил документальный фильм «Владислав Третьяк против Бобби Халла». Старое кино, еще черно-белое. Там Халл в замедленной съемке бросает по воротам, я шайбу парирую… Музыка, динамика движений — все это действует просто завораживающе. Иногда думаешь: это происходило не со мной. Ну как можно было отстоять в воротах на таком уровне 15 лет? На протяжении четырех Олимпиад, такого количества мировых чемпионатов?! Я ведь рекордсмен по количеству выигранных медалей. Ни у кого в мире такого количества наград больше нет…

Хотя с тех пор, как занялся благотворительностью, меня больше цепляют другие вещи. Раньше казалось: мол, я такой сильный, что меня может растрогать?! А выясняется — может. Например, два года назад в Саратове ко мне подошли супруги. Рассказали о своем несчастье — у них мальчик родился без предплечья. Нужен был протез, а в городе никто сделать его не мог. Да и у родителей нужных денег не набиралось. Я вызвался помочь, подключил друзей, которые нашли в Санкт-Петербурге нужную клинику, все оплатили. Мне сказали спасибо, на том история вроде бы и закончилась… А минувшей зимой я стал депутатом от Ульяновской области. Решил устроить торжественный ужин, чтобы поблагодарить всех, кто помогал мне в течение предыдущих восьми лет. Вдруг подбегает мальчик — светленький, в рубашечке с бабочкой. В руках икона маленькая, и твердит все: «Бога вам дарю!» Я сначала не понял, кто это. Обнял его, а у него вместо руки — протез. Тут меня и озарило, такие чувства нахлынули… Прослезился тогда не только я, все вокруг, по-моему, тоже плакали.

— Самой жизнью вам словно было предопределено выступать в ЦСКА. Ваша семья ведь имела непосредственное отношение к армии — отец был военным летчиком, мать тоже воевала.

— Мы жили на улице Куусинена в знаменитом красном доме. Он был заселен семьями летчиков. Все мальчишки во дворе гордились своими отцами. После войны это был самый крутой вид Вооруженных сил, к тому же у пилотов была самая красивая форма. Фуражка лихо заламывалась на затылок, в зубах — папироса «Казбек»... Тогда в доме были сплошные коммуналки, мы в общей квартире с двумя соседскими семьями прожили 17 лет. Потом часть летчиков перешла в ГВФ — гражданскую авиацию. А мой отец так и остался военным, 37 лет отслужил.

Папа держал меня в ежовых рукавицах. Хотел, чтобы я пошел по его стопам, тоже стал военным летчиком. Спорт он не признавал, хотя был очень спортивным человеком. Каждое утро делал зарядку, не пил, не ругался — в общем, являлся примером для меня. Но был очень жестким: считал, что мальчика нужно воспитывать в спартанском стиле. Самое страшное начиналось летом, во время каникул. Все дети отдыхают, купаются, а мы со старшим братом пашем на даче в Дмитрове — там у нас бабушка жила. Подъем в 7.30, после завтрака получение разнарядки: надо сходить за керосином, прополоть грядки, вскопать землю под огород — а он большой был. До часу дня нужно все выполнить. Не успел, будешь делать после обеда. Схалтурил, на следующий день получишь двойную норму. Конечно, мы иногда роптали, поминали отца недобрым словом. Зато потом в хоккее эта рабочая закалка мне очень помогла. Я был уже привыкший к дисциплине, тяжелой работе — тому, что так требуется в спорте.

— Ваша мать в молодости занималась русским хоккеем. Это она передала вам умение держать клюшку?

— Я никогда не видел, как мама играла в хоккей. Но вот на коньках она каталась очень здорово. По выходным мы всей семьей ездили на каток в парк Горького, там мама и показывала класс. Хотя мое увлечение хоккеем, думаю, было связано не с этим. Просто зимой мы всегда играли во дворе в хоккей. Только первые морозцы ударят, а мы уже коньки надеваем. Играли на дворовом катке, а если льда не было — прямо на улице.

Правда, в хоккей я пришел не сразу. В классе был физоргом и перепробовал практически все виды спорта. Хорошо бегал на лыжах, меня даже в «Спартак» приглашали. Но этот клуб всегда считался нашим «классовым врагом». Мы, сыновья военных, болели за ЦСКА и враждовали с детьми из соседних домов, которые отдавали предпочтение «Спартаку». Поэтому предложение красно-белых я с негодованием отверг. Потом занялся плаванием. Мама была школьным учителем физкультуры, и я вместе с ее учениками ездил в бассейн «Динамо». Но плавать мне не очень нравилось, я почему-то все время мерз. Больше времени, чем в воде, проводил под горячим душем. После этого начал прыгать с вышки. Этот вид спорта тоже не подошел: вода постоянно попадала в уши, они начинали болеть.

Прыжки в воду напомнили о себе, когда я уже занялся хоккеем. На одной из первых же тренировок в спортшколе ЦСКА нас отправили в бассейн и велели спрыгнуть с 5-метровой вышки. Я до сих пор так высоко никогда не забирался. Поднялся наверх, глянул на воду — так страшно стало, что колени в буквальном смысле затряслись. Самой водной глади не видно, просвечивает только дно, все в белых кафельных плитках. Кажется, перед тобой — бездна. Вроде никогда трусом не был, но тогда меня такой страх обуял... Закрыл я глаза и прыгнул солдатиком кое-как.

— История о том, как вы подошли к тренеру Ерфилову и сказали, что готовы встать в ворота, если получите настоящую хоккейную форму, стала уже знаменитой. Быстро пожалели о своем нахальстве?

— Стоять в воротах мне нравилось. Нравилось настолько, что со своей формой я не расставался ни на минуту. Вещи можно было оставлять в ЦСКА, но я все время таскал их с собой. Каждое утро ездил в трамвае с объемистым рюкзаком и клюшкой. Очень гордился, что занимаюсь хоккеем, и хотел, чтобы это видели окружающие. Зато потом по мере взросления тяжеленный баул начал надоедать все больше. Мы ведь даже в сборной таскали свою экипировку сами. Тарасов в этом смысле был очень принципиален. «Настоящий хоккеист носит форму всегда только сам», — любил повторять он. И вот на выездные матчи мы топали через весь перрон с сумками, как колбасники. А у вратаря багажа больше всех — мешок с амуницией на 18—20 килограммов, три клюшки и еще сумка с личными вещами. Плечо отвисает, костюм не надеть — в два счета его угваздаешь. Прибегать к услугам грузчиков нам разрешили только в 1977 году, когда сборную возглавил Виктор Тихонов.

Что до решения встать в ворота, я пожалел о нем только один раз. Недели через две после начала занятий прихожу на тренировку, Ерфилов мне и говорит: «У старших мальчиков сегодня матч на первенство Москвы против «Динамо», а запасной голкипер заболел. Поедешь с нами на игру!» Я обмер: меня и так взяли в команду, где были ребята на два года старше. Я 1952 года рождения, а тренировался с мальчишками 1950-го. Теперь же мне предстояло выйти на лед против команды 1948 года. Это здоровые парни, а я был совсем пацаненок. Тренер увидел мои сомнения и успокоил: мол, тебе играть не надо будет, на скамейке запасных посидишь. Нельзя, чтобы на матч только один вратарь заявлен был.

Ну, на скамейке — значит на скамейке. И вот уже на первой минуте матча нашего основного вратаря травмировали. Шайба попала ему в лоб, кровищи натекло… Пришлось санитаров вызывать с носилками. Я как это увидел, чуть в обморок не упал. А тренер показывает — давай выходи на лед. У меня совсем душа в пятки ушла. Встал в ворота, шайбу не отбиваю, наоборот, сам от нее уворачиваюсь. Голов десять пропустил, наверное. Стыдно было ужасно. Прихожу в раздевалку, собираю вещи. «Все, — думаю, — закончился мой хоккей». Тут заходит Ерфилов, говорит: «Поздравляю с первой игрой и боевым крещением». Если бы он меня раскритиковал, упрекнул в трусости, я бы тут же бросил играть. Но тренер поддержал, помог поверить в свои силы.

— Правда, что вашему отцу были не очень по душе вратарские подвиги сына? Он вроде как считал, что вы на дворника с метлой похожи…

— К 14 годам у меня уже две травмы головы были. Отцу это не нравилось. «Зачем мне сын инвалид?» — говаривал он. Однажды вдруг спохватился: «Кстати, покажи-ка дневничок!» А я как раз на сборы начал ездить, учебу запустил немного. Где-то двойка появилась, где-то — тройка. «Ого, — говорит, — так из тебя летчик не получится. Какой толк в воротах с помелом стоять? Еще двойку получишь и прощайся со своим хоккеем!» Это была серьезная угроза. Если бы отец велел бросить хоккей, никто перечить ему бы не посмел, даже мама не помогла бы. Пришлось изворачиваться: если получал двойку, дневник припрятывался.

— Свою первую встречу с Анатолием Тарасовым помните?

— Такое не забывается. Тарасов подошел и сказал: «Ну что, полуфабрикат, будем работать. Если выживешь, станешь великим. Если нет — извини, завтра в шахту». Я стоял, дышать боялся. Это же живая легенда, патриарх отечественного хоккея! Анатолий Владимирович все время делал мне замечания, критиковал. Прошло время, я начал обижаться: чего это, мол, все шишки — мне. А он объяснял: «Если я тебя критикую, значит, ты еще живой. Вот если я перестану делать замечания — видишь гвоздик, туда коньки и повесишь». И все время повторял про шахту. Говорю, мне не в шахту надо — в школу. А он в ответ: «Молодой человек, если школа мешает спорту, вы знаете, что надо делать…» Пришлось после девятого класса перевестись в вечернюю школу.

Как-то раз Тарасов спрашивает меня: «Молодой человек, вам сколько лет?» «Семнадцать», — отвечаю. «А я хочу, чтобы вам было двадцать пять». «Это как же?» — недоумеваю. «А так, — отвечает. — Мне нужен опытный вратарь, а не зеленый юнец. Поэтому играть будете каждый день». И я играл. Сегодня — за команду мастеров ЦСКА, завтра — за мужскую команду в «Ширяевке», послезавтра — за молодежный коллектив. За неделю проводил по 5—6 матчей! Помню, Борис Майоров надо мной смеялся. Я сначала всухую отстоял против «Спартака» — наряду с ЦСКА лучшей команды страны того времени, — а на следующий день пропустил четыре гола от их мужской команды.

За каждую влетевшую в ворота шайбу от Тарасова доставалось по полной программе. «Молодой человек, — слышалось от него язвительное, — знаю, вы вчера оплошали. Будьте любезны в наказание дополнительно выполнить 50 кульбитов и 50 прыжков на одной ноге!» Или у всей команды выходной, а мне Тарасов говорит: «Третьяк, у вас плохая толчковая нога. Будьте добры завтра на ней сделать тысячу прыжков». Меня никто не проверял, но в голову даже и не приходило схалтурить. Я послушно появлялся на следующий день на катке, надевал форму, выходил вместе с детской командой на лед и с полной выкладкой выполнял прыжки на правой толчковой ноге.

А еще Анатолий Владимирович все время требовал носить с собой теннисный мяч, кидать его в стену или пол и тренировать реакцию. Это было одно из его любимых упражнений. Доходило до смешного: во время сборов ЦСКА в Алуште я лез в воду освежиться, а он кричал мне с берега: «Молодой человек, где ваш мяч?!» «Анатолий Владимирович, я же купаюсь!..» — пытался я оправдаться. «Мяч должен быть с вами везде. Даже в столовой вы должны одной рукой ложку держать, а другой — мячом жонглировать», — неумолимо настаивал тренер. Нам, вратарям команды, на трусы сзади даже специальный карманчик пришили, чтобы в нем мячик можно было носить. Как выдалась свободная минутка, так мы с ним и тренируемся. Этому же упражнению я научил и канадского голкипера Эда Белфора, когда работал с вратарями в «Чикаго». Но он стеснялся жонглировать мячиком на глазах у всех, поэтому уходил в туалет и бросал его о стенку там.

— Тарасов ко всем игрокам на «вы» обращался?

— У него была такая манера общения. Хотя иногда величал и по-другому. Как-то ЦСКА проводил сбор накануне матча с «Динамо». В семь утра выстроились на зарядку, в строю все великие — Рагулин, Кузькин, Фирсов, а с края шеренги — я. Ждем, когда Тарасов выйдет. Он появляется на крыльце, подходит ко мне, и вдруг: «А вы, болван безмозглый, почему здесь стоите?» Я растерялся: мальчик из культурной семьи, дома ко мне так никто не обращался. «Как же, Анатолий Владимирович, — говорю, — все вас ждут, и я жду». «Вы должны уже стоять у стенки и работать с мячами!» — кричит он. Не зря ребята надо мной подшучивали: мол, Третьяк, ты своей смертью не умрешь.

Мы, молодые, вообще боялись Тарасова как огня. Если видели, что он не в духе, старались просто не смотреть в его сторону. Из опытных игроков, сколько помню, возразить ему отваживался только Владимир Петров. Неординарный человек, с характером, он ничего не боялся. С тренером иногда препирался в раздевалке при всех. Тарасову очень не нравилось, когда кто-то ему перечил, но ничего поделать с Петровым он не мог. Даже репрессии не помогали.

Единственным местом, где немного стиралась грань в общении с тренером, была баня. Когда я только попал в ЦСКА, ее на базе в Архангельском не было. Мы парились раз в неделю на «Соколе». Как-то раз Рагулин дергает меня за рукав: «Раздевайся скорее, тебя Тарасов зовет». Захожу, вдруг откуда-то с верхней полки раздается знакомый голос: «Ну-ка сейчас проверим вас, молодой человек». Как он меня тогда вениками обработал — думал, всю кожу сдерет! Я потом еще несколько лет боялся в баню ходить… (смеется). Самого Тарасова обычно парили ветераны. Они веника тоже не жалели, вкладывали в него всю злость. Но Анатолию Владимировичу, по-моему, это было только в охотку. Он любил как следует попариться.

— Вы выступали в ЦСКА и сборной рядом с тремя поколениями игроков. С кем из партнеров особенно дружили?

— Особой дружбы у меня ни с кем не было. Вратарь всегда стоит в команде особняком: у него свой, специфический образ мышления, свои тренировки. Вот знаменитое трио Михайлов — Петров — Харламов было не разлей вода не только на льду, но и в обычной жизни. Они встречались после матчей, дружили семьями. Я же со всеми поддерживал ровные отношения, но близко ни с кем не сходился. Может быть, только с коллегами-вратарями. Первым голкипером, который оставил яркий след в моей памяти, был знаменитый Виктор Коноваленко. Когда я только появился в сборной, он уже много лет защищал ее ворота. Настоящий русский мужик: немногословный, трудолюбивый — такая, знаете, в нем была рабочая косточка. Коноваленко в горьковском «Торпедо» играл под 20-м номером, и я в ЦСКА — тоже. И вот он мне, новичку, отдал свой номер. Представляете?! «Забирай, — говорит, — тебе еще долго играть, а я уже заканчиваю». Я его батяней называл, у нас большая разница в возрасте была: ему за 30, мне 17… Довольно тесно я общался и со своим дублером в ЦСКА Сашей Тыжных. Мы всегда жили в одном номере, играли в домино, часто ходили вместе на прогулку.

— Хоккеисты всегда были любимы и простым народом, и власть имущими. При такой популярности проблем с извечным дефицитом у вас, наверное, не было?

— Я был членом ЦК ВЛКСМ, любимцем Брежнева, награжден высшими орденами страны. Но дефицит, как и все, был вынужден доставать из-под полы. Хорошо еще, что многие директора магазинов уважали хоккей. У того брал мясо, у этого — рыбку... Помню, пришел к одному, а он орет на всю округу: «О, чемпион мира пожаловал! Дайте ему палку сервелата — нет, две! И икорки подбросьте!» Вроде радоваться надо, а у меня так противно на душе стало. Как будто барин холопу милость оказывает… Но по-другому не получалось. Как-то раз жена попросила купить пачку масла, и я пошел в универсам не через задний вход, а через обычный. Вывезли его на тележке, так мне в толпе за полкило этого масла чуть руки не оторвали.

Однажды, помню, на 8 Марта собрался супруге букет купить. Тогда самыми ходовыми цветами были гвоздики. Сейчас-то на них многие даже не взглянут… Так вот знакомый директор цветочного магазина говорит: «Приходи утром, часов в восемь. Только зайди с заднего входа: перед магазином толпа соберется, не протолкнешься». И вот мы с космонавтом Алексеем Леоновым практически одновременно появляемся у заднего входа — а там дружинники стоят. Увидели нас, стыдить начали: мол, такие люди — и из-под прилавка, без очереди! Леонов посмотрел на меня грустно и говорит: «Да, Владислав, ты — герой, я — герой, а за собственные деньги цветов купить не можем. Такое унижение испытываем!»

— Вы оговорились, что были любимцем Брежнева. С генсеком часто встречались?

— Дважды, и оба раза на хоккее. В декабре 1981-го ему 75 лет исполнилось, мы как раз на турнире на призы «Известий» выступали. Как сейчас помню: после первого периода проигрываем финнам, сидим в раздевалке, сосредотачиваемся. Вдруг врывается министр спорта Павлов, кричит: «Комсорг и парторг команды, быстро в правительственную ложу, вручать подарки Брежневу!» Мы как были в форме, так и побежали. Только коньки сняли, да я еще щитки успел скинуть.

Поднимаемся наверх, я генсеку подарок и клюшку на память вручил, он меня расцеловал троекратно. Поблагодарил я его, он как раз членам сборной по 50 рублей к зарплате добавил. А Брежнев вдруг спрашивает: «Чего это вы финнам проигрываете?» «Сейчас все будет в порядке, — уверяю я его. — Финнов мы всегда побеждаем». Он поинтересовался: «А почему фамилии у вас на спине не по-русски написаны? Я чего-то из ложи не могу их разобрать». Тут министр спорта вмешался, заюлил: мол, так по регламенту положено, турнир-то международный. Однако за ночь нам всем русские фамилии на форму пришили. Остальные команды доигрывали с надписями на латинице, а мы — на кириллице.

С Брежневым связана еще одна история, которую мне рассказал очень высокопоставленный человек. На чемпионате мира-78 для завоевания золотых медалей нам нужно было выиграть у чехов с разницей в две шайбы. Сделать это удалось, мы стали чемпионами. В те же самые дни Брежнев находился с официальным визитом в Германии. Сопровождающие его спрашивают: что вы хотите посетить вечером — оперу, концерт? «Нет, хочу смотреть хоккей», — отвечает. И весь вечер просидел перед телевизором. На следующий день возвращается в Москву и на заседании Политбюро вдруг заявляет: мол, с победой вас всех! Народ вокруг недоумевает: какая победа, мы вроде ни с кем не воюем. «Ну как же, наши у чехов выиграли! Значит, так — награду каждому. Третьяку с Михайловым — ордена Ленина, остальным — ордена Дружбы народов или «Знак Почета», — распоряжается. Как генсек сказал, так и сделали. А ведь орден Ленина за спортивные победы просто так не давали. В лучшем случае — после победы на Олимпиаде, да и то один на всю команду.

— Женской любовью, как и вниманием генсека, вы тоже наверняка обделены не были.

— В день по 50 писем от поклонниц получал! Придешь после тренировки домой, телефонные звонки каждые пять минут раздаются: «Ой, извините, не туда попала!» Хотя все это так, не серьезно… Познакомиться с хорошей девушкой тогда было проблемой. Обычно они нас караулили после игры, но там ведь особенно не поговоришь. Подбегают сразу по десять человек за автографом, кого ты там выберешь?! К тому же уставший, мокрый после душа — садишься в машину и сразу уезжаешь. В ресторане тоже не особенно познакомишься. Даже мы, хоккеисты, ходили туда не очень часто и, как правило, по особому поводу. Не будешь же к девушке выпрыгивать из-за стола?!

Я со своей женой Татьяной познакомился благодаря маме. У ее боевой подруги была дочь, вот она и предложила: мол, в Монине есть хорошая девочка. Я сначала отнесся к идее скептически: мало ли кто попадется? Даже к ней в Монино ехать поленился, встретились на вокзале в Москве. А увидел — и влюбился с первого взгляда. Пять дней ухаживал, потом предложение сделал. Ухаживать дольше времени не было: у нас сборы в Германии начинались.

Мама пыталась отговаривать, мне же только 20 лет было. А отец сказал: если влюбился — женись. И поехал со мной свататься. Размер кольца для невесты мы не знали, купили наугад. Я ее после института встретил, предложил расписаться. Татьяна, естественно, отказалась. Сказала: «Как можно?! Я тебя еще толком не знаю». Поехали к ней домой, там дело и закрутилось. У меня отец летчик, у нее — летчик. Быстро нашли общий язык и тут же обручились. Свадьбу сыграли 23 августа. Татьяна до сих пор вспоминает: сколько молодых людей за ней ухаживало, и все были не настойчивые. А я пришел и просто забрал ее.

— В вашей блестящей карьере есть одно пятнышко — я имею в виду поражение от американцев на Олимпиаде-80 в Лейк-Плэсиде. Знаю, особенно обидным было то, что Виктор Тихонов заменил вас после двух пропущенных шайб уже в первом перерыве. Правда, что впоследствии тренер извинился перед вами за свое опрометчивое решение?

— Нет, он не извинялся. Просто дал интервью газетам, в котором признал свою ошибку. Претензий Тихонову я предъявить не могу, он имел полное право определять состав на матч. Но обида была очень сильной, это правда. Я даже хотел закончить с хоккеем. После игры мы приехали в Олимпийскую деревню, Валера Харламов в сердцах заявил: все, ухожу из спорта. Уходим вместе, присоединился я. Потом, конечно, эмоции улеглись… Просто невероятно, что мы тогда отдали «золото», у нас ведь отличная команда была. Профессионалов обыгрывали, а тут какие-то студенты! Тем более мы их за три дня до начала Игр просто разорвали — 10:3. Но соперников можно оценивать только после финального свистка. А мы еще до игры себе на шею золотые медали повесили. Думаю, в глубине души Тихонов не верил, что мы можем уступить американцам. И решил: какая разница, с кем в воротах их обыгрывать — с Третьяком или Мышкиным?

Возвращение в Москву получилось позорным. Поздравляли только олимпийских чемпионов — фигуристов Роднину, Линичук с Карпоносовым, биатлониста Тихонова. А нам махнули: мол, отойдите в сторону, чтобы не мелькать. Даже не пригласили на торжественный митинг. Посадили в автобус и развезли по домам, словно чумных каких-то… Четыре последующих года пришлось отвечать на бесконечные вопросы: почему так сложилось? Кто виноват? И ждать своего часа, чтобы реабилитироваться. Только после победы на Играх-84 в Сараево та неудача наконец забылась.

— Зато в Лейк-Плэсиде вы познакомились со Львом Лещенко, который приезжал на Олимпиаду в составе группы поддержки. Продолжаете с ним общаться до сих пор?

— Так же как и с Владимиром Винокуром, Иосифом Кобзоном, Геной Хазановым, которые тоже приезжали на Олимпиады и чемпионаты мира. Знаете, на протяжении крупного турнира все время думать о хоккее сложно, нужно отвлекаться. И присутствие артистов помогало нам переключать внимание. Помню, как на Кубок Канады-1981 приехал Ролан Быков. Говорит: «Ребята, вы обязательно выиграете, я ведь фартовый. Всю жизнь мне везет: кто-то из коллег заболеет или ногу сломает, а его роль мне достается». Мы смеялись, но не верили: на предварительном этапе канадцы разгромили нас 7:3. Выиграть у них в финале казалось просто нереально. А Быков гнет свое: мол, если завтра не победите, я разуверюсь в своей способности приносить удачу. И что же вы думаете? Обыграли канадцев 8:1! Быков после матча ходил гоголем: «Я же говорил, что фартовый!» (Смеется.)

— После триумфа в Сараево вы завершили хоккейную карьеру, и, говорят, именно из-за Виктора Тихонова. Он же не захотел вам давать поблажку и отпускать к семье со сборов?

— Главной причиной было отсутствие мотивации. Какая разница, сколько у меня титулов чемпиона мира — десять или одиннадцать? Свой психологический ресурс я уже выработал. В 32 года чувствовал себя глубоким стариком. Существовал единственный вариант, при котором можно было продолжить выступления, — более щадящий график. Прежде всего в психологическом плане: мне хотелось чаще быть с семьей. Об этом я сказал даже не Тихонову, а его ассистенту в ЦСКА Юрию Моисееву. Был готов приезжать на сборы, но не за несколько дней до игры — за сутки. В плане дисциплины ко мне никогда претензий не было: я ведь не курил, не пил. Можно было пойти навстречу… Но Тихонов сказал, что в «Спартаке» уже был подобный прецедент. Тренер Кулагин сделал поблажку Сергею Капустину, а тот злоупотребил доверием: начал нарушать дисциплину, стал хуже играть, перестал попадать в сборную.

Был и еще один вариант — поехать в НХЛ. Мною серьезно интересовался «Монреаль», руководители которого несколько раз приезжали в Москву на переговоры. Но канадцев обманули: сказали, что мой отец, генерал армии Третьяк, категорически против отъезда сына. Естественно, тот Третьяк никакого отношения ко мне не имел. Я об обмане узнал только пять лет спустя: мне об этом рассказал Серж Савар, генеральный менеджер «Монреаля». Убегать я не собирался, таких мыслей у нас в то время в принципе не могло появиться. Вот и оставалось только что завершить карьеру.

— В Канаде вы едва ли не более популярны, чем в России. Вас часто узнают в этой стране?

— Самая необычная встреча с канадскими болельщиками состоялась у меня в 2007 году. Тогда Сочи претендовал на проведение зимних Игр-2014, и я в составе группы поддержки полетел на выборы олимпийской столицы. Они проходили в Гватемале, по пути нужно было сделать дозаправку на Кубе. В аэропорту Гаваны самолет отправили в ангар, а мы с Родниной, Немовым, другими знаменитыми спортсменами решили осмотреться. Идем, навстречу какой-то мужик. Вдруг он падает передо мной на колени, выхватывает из заднего кармана брюк мятый паспорт и начинает кричать: «Я — канадец, из Монреаля. Владислав, вы мой кумир!» Я был в шоке, да и остальные наши ветераны тоже.

— Говорят, в Канаде даже какую-то историю про вас придумали, чтобы объяснить сверхъестественные способности советского вратаря?

— Я о ней услышал, когда со сборной возвращался в Москву после канадской части Суперсерии-1972. Бортпроводница канадского лайнера подошла, деликатно наклонилась: «Мистер Третьяк, тысяча извинений за беспокойство. Слышала, Политбюро поставило задачу специально к нынешним матчам подготовить вратаря. И вот вам в детском возрасте сломали ноги, чтобы вы могли стелиться по льду и отбивать шайбы. Это правда?» Я смеялся как сумасшедший, минут пять остановиться не мог. А потом подумал: если про меня на родине хоккея выдумывают такие легенды, это и есть признание.

— Знаю, вы сейчас дружите со многими канадцами, которые принимали участие в Суперсерии-1972. Приятельские отношения установились уже после окончания карьеры?

— С вратарем «Кленовых листьев» Кеном Драйденом мы сблизились еще во время выступлений. С остальными сошлись, будучи ветеранами. Фрэнк Маховлич, Пол Хендерсон, Стэн Микита — все они сейчас практически родные мне люди. Хотя раньше канадцы нас просто ненавидели, считали империей зла. Когда приехали в Москву, были уверены, что за ними постоянно следят. В гостинице «Интурист», где их поселили, в поисках жучков переворошили все комнаты. Наконец Маховлич нашел в своем номере на полу под паласом какое-то устройство и начал его отвинчивать. Когда работа была закончена, в помещении этажом ниже рухнула хрустальная люстра: оказалось, Фрэнк разобрал ее крепеж. С другой стороны, у канадцев были объективные причины для недовольства. С собой они привезли около двух тысяч бифштексов, поскольку оправданно сомневались в качестве нашего питания. Однако работники гостиничного ресторана значительную часть заокеанского мяса разворовали, так же как и импортное баночное пиво. Кроме того, наши соперники жаловались, что им по ночам кто-то все время звонил и мешал спать. Не знаю, может, так оно и было.

— Правда, что ближе всего вы сошлись с Бобби Кларком?

— Мы с ним познакомились в 1976 году, когда проходил Кубок Канады. Бобби пригласил меня к себе домой и неожиданно раскрылся совершенно с другой стороны. Изначально я относился к нему не очень хорошо: четырьмя годами ранее, во время Суперсерии-1972, тренеры велели ему убрать Харламова. И он все время задирался, бил Валеру. А тут вдруг оказалось, что Кларк — вполне положительный персонаж. У него двое приемных детей: друг погиб в автокатастрофе — и он их усыновил. Уже в то время Бобби страдал от сахарного диабета, постоянно колол себе лекарства, но при этом выходил на лед. Это большой труженик, хоккеист с настоящим мужским характером. Во время того визита Кларк просто завалил меня подарками: вручил очень красивые часы, костюм, передал презенты жене. Когда он в следующий раз приехал в Москву, я ответил ему ондатровой шапкой.

— Спустя много лет вы все-таки побывали в НХЛ, даже поработали тренером вратарей в «Чикаго». Эта можно считать компенсацией за сорванный контракт с «Монреалем»?

— Та поездка оказалась очень интересной. Я смог узнать Национальную лигу изнутри: посмотрел, как игроки готовятся, как работают тренеры, как функционируют молодежные лиги. Сначала, конечно, мешал языковой барьер, но потом я сумел найти взаимопонимание с подопечными. Если люди хотят услышать друг друга, у них всегда это получится. Был, правда, один вратарь, который делал вид, что не понимает меня. Хотя в свое время даже учил русский язык в школе. На самом деле он просто ревновал: ему казалось, что Эду Белфору я уделяю больше внимания.

— Имеете в виду Доминика Гашека?

— Его самого. Гашек в интервью даже как-то сказал: мол, Третьяк его недолюбливал, потому что русские в принципе не очень хорошо относятся к чехам. Чушь какая! Просто Белфор на тот момент был первым номером команды, вот ему и перепадало чуть больше внимания. Хотя Доминик должен быть мне благодарен. Когда он играл в фарм-клубе, генеральный менеджер «Чикаго» Майк Кинан отправил меня посмотреть его игру. Гашек действовал тогда неудачно, в двух матчах пропустил 12 шайб. Потом подошел ко мне, говорит: «Мне тут немецкий «Кельн» предлагает хороший контракт. Скажи боссу, что я никчемный вратарь, пусть он меня отпустит». «Как это «скажи»? — удивляюсь. — Ты что, хочешь, чтобы я расписался в собственном бессилии?!» После возвращения в своем отчете Кинану я охарактеризовал чеха с самой положительной стороны. Соврал, одним словом (смеется). Через месяц Доминика обменяли в «Баффало», он там здорово заиграл и шесть раз признавался лучшим вратарем НХЛ. Кто знает, если бы не моя ложь, может, Национальная лига так бы и не узнала гений Гашека?!

— Сейчас вы воспитываете нового вратаря, внука Максима Третьяка. Он сильно переживал, что в составе российской сборной не смог выиграть недавние Юношеские Олимпийски игры?

— Переживал, конечно. Правда, в финале играл другой вратарь, да и вообще тренеры выпускали его на лед не очень часто. Ничего, у Макса все еще впереди. Я уже говорил, что по стилю игры он мне напоминает знаменитого канадского голкипера Патрика Руа — такой же высокий и подвижный. К сожалению, из-за своей занятости я уделяю Максиму не очень много времени — и как дед, и как наставник. Но задатки у него есть, надо только работать.

— Совсем недавно вы, Владислав Александрович, отметили 60-летний юбилей. Много гостей пригласили на празднование?

— Около пятисот. Пришли люди, которые повлияли на мою карьеру, начиная с первого тренера Виталия Ерфилова и заканчивая Виктором Тихоновым. Были партнеры по сборной — Михайлов, Петров, Давыдов, Майоров, Старшинов, Якушев… Коллеги по Госдуме, гости из Саратова, где я был депутатом в течение восьми лет, и Ульяновска, который представляю ныне. Друзья из Латвии, Канады и Чехии. Спонсоры, помогающие моему благотворительному фонду. Врачи, делающие бесплатные операции для бездомных детей. Этот праздник я устроил не себе, пиарить лишний раз мне себя не нужно. Просто хотел поблагодарить окружающих за помощь и поддержку, за то, что моя жизнь сложилась так удачно.

— Знаю, среди гостей были и совершенно незнакомые вам люди. Те, кто купил специальный лот на вашем благотворительном аукционе в Канаде.

— Нет, я знаю этого человека. Он уже не первый раз участвует в моих благотворительных акциях. Как-то раз, например, купил на аукционе золотой перстень, изготовленный в память Суперсерии-1972 СССР — Канада. Занятный мужик — владелец транспортной компании, жена у него русская. Он так боролся за возможность приехать ко мне на юбилей, заплатил в итоге около 14 тысяч долларов… Хотя я бы его и так пригласил (смеется).

— В фильме «Москва слезам не верит» героиня Веры Алентовой говорила, что в сорок лет жизнь только начинается. А что чувствует человек в шестьдесят?

— Считаю, это самый сок. Ты уже через многое прошел, настоящий профессионал в своей области. Обидно, что во многих профессиях человека в этом возрасте уже списывают. Я сейчас чувствую себя лет на 45. Есть и сила, и знания, и опыт. Знаю точно, что могу и чего не умею. Лет десять, думаю, могу еще работать свободно.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера