Архив   Авторы  
С музыкантами Владимиром Силантьевым и Андреем Макаревичем. Последний в 1995 году выступил продюсером альбома Алешковского "Окурочек"

Гражданин Юз
Искусство и культураСпецпроект

"При Сталине вся страна была одним большим лагерем. Чего удивляться распространению того, что вы называете ненормативной лексикой, а я - просто частью речи", - говорит писатель Юз Алешковский

 

Запланированное интервью отложилось на полчаса по сверх­уважительной причине: Юз ­Алешковский замачивал собаке ногу в уксусе. У любимого кокер-спаниеля болела лапа. "Жалко ее, поджимает ногу", - объяснил писатель. Я, каюсь, купирую - здесь и далее везде - живую речь Алешковского. Цензура неизбежна: ведь он сыплет как горох словами, которые в приличных изданиях не печатают - пока еще. Вообще мат для него - неотъемлемая составная часть великого-могучего и тот самый жгучий перчик, придающий неотразимый аромат его книгам. Алешковский прошел суровые детско-юношеские университеты - эвакуация в годы войны, служба на флоте, четыре года лагерей за нарушение дисциплины, затем стройка, работа шофером. В середине 50-х стал писать рассказы и сценарии для кино, среди самых популярных - "Кыш и два портфеля". Но серьезные по месседжу, хотя и очень смешные по форме вещи не публиковались по цензурным соображениям, так что Алешковский стал одним из самых востребованных авторов самиздата. После скандала 1979 года с альманахом "Метрополь", где он опубликовал лагерные песни, писатель эмигрировал. Жил сначала в Вене, а потом перебрался в Америку, где уже тридцать лет живет в городке Миддлтаун (штат Коннектикут). Среди известных его книг - "Николай Николаевич", "Маскировка", "Кенгуру", "Рука". Но даже если бы он не писал прозы, все равно вошел бы в историю русской культуры как автор всенародно любимых песен, в первую очередь "Песни о Сталине" и "Окурочка". В преддверии своего юбилея - 21 сентября Алешковскому исполняется 80 лет - писатель дал интервью "Итогам".

- Почему вы Юз?

- Мой литературный псевдоним. Я же на самом деле Иосиф. Джозеф, Юсуф. А в общем, скучный вопрос, зачем вы его задали? Если так пойдет, я не смогу себя заставлять отвечать. Я не капризничаю, не подумайте.

- Вот еще один неоригинальный вопрос, уж извините. Из 80 лет вы 50 прожили на Родине, а 30 за ее пределами. Какой период перевешивает?

- Оба важны. В России родился, прожил полтинник, с радостями и бедами, с безумными подростковыми метаниями, пережил войну, даже помню 37-й год. Потом снизошло веление судьбы - валить товарищу еврею за кордон, пока не поздно. Пока не посадили за романы, лежавшие в ящике стола, чисто антисоветские. Перед тем как подохнуть, белый свет повидать, а не торчать, как в клетке. Я же был невыездным. А тридцатник здешней жизни хорош, потому что земля везде прекрасна. Я живу в божественном зеленом краю, в Коннектикуте. Конечно, возраст серьезный. Читаешь иногда про 80-летних - мол, глубокий старик. Елки-палки, неужели и я? Душа чувствует себя юной, правда, более возмужалой, познавшей, что такое трагедия. Как сказал Оскар Уайльд, беда человека в том, что тело стареет, а душа остается молодой. Но ежели не хворать, старость - приличная пора. Осень, еще не вечная зима.

- Судя по последним книгам, вас по-прежнему вдохновляет Россия, а с английским вы не задружили.

- Я его вообще не знаю. Иногда жалею об этом. Когда мы приехали, я сказал жене: давай я подсяду месяца на три в тюрьму и выйду оттуда настоящим американцем. Утопические мечты! В душе боялся, что, выучив английский, забуду литературный русский и останусь без рук, без призвания. Впрочем, с Бродским, Набоковым и Джозефом Конрадом этого не произошло. Вы правы, пишу я по-прежнему о России, были рассказы о русских эмигрантах, но мало. Америка меня вообще не интересует. Россия - фон моей жизни, моих настроений, философских размышлений, воспоминаний. Запаса впечатлений хватит на несколько жизней.

- Почему бы вам не написать автобиографический роман?

- Мне глубоко чужд этот жанр. Я привык пользоваться воображением. И вообще исповедую чисто писательскую любовь к непредвиденному. Если мне что-то заранее известно, никогда не стану об этом писать - мне просто неинтересно.

- Вы стали довольно часто ездить в Россию. Как воспринимаете новую российскую реальность?

- Между прочим, я впервые вернулся двадцать лет назад. Помните, самое начало перестройки. Я был совершенно поражен изнеможенным видом России, в частности Москвы и пригородов. Вернулся в Америку буквально больным. У меня никогда не было к России ненависти. Я ненавидел только советскую власть как выражение утопической, уродливой, самоубийственной мечты всяких Лениных, Сталиных и прочих идиотов.

- Между прочим, один из этих, как вы выразились, идиотов, вошел в недавний телевизионный рейтинг главных исторических героев России. Народ оглупел, что ли?

- Говорить о глупости народа нелепо. Поглупеть может конкретный человек, а не народ. Просто есть кретины, живущие старыми мифами. Тем более социальная действительность катализирует такого рода ностальгические настроения. Их символизирует фигура Сталина. При нем можно было по дешевке купить треску, хотя люди жили как рабы. Жизнь была в определенном смысле стабильной. Теперь люди, социально обделенные, на фоне чудовищного богатства некоторых, естественно, недовольны своим положением. Резкие контрасты, которые советская пропаганда приписывала Западу, характерны для новой России. И не надо удивляться, что в общественной памяти всплывают палачи своего народа. Чем это кончится, не знаю. Дай бог российским властям выработать правильную политику, модернизировать и исправить дикий капитализм.

- Перефразируя высказывание о гоголевской шинели, Бродский написал: "Алешковский вышел из тюремного ватника". Он, как и другие ваши почитатели, выводит вас стилистически из Зощенко и Платонова, из русской традиции трагикомического простодушного монолога от первого лица.

- Если я чего-то стою как писатель, то только потому, что преемствовал, и сознательно, и бессознательно, великую русскую литературу. Конечно, и дряни достаточно почитал в юном возрасте чисто совковой. К своим учителям я отношу и Достоевского, если на то пошло. Но мой главный учитель и Бог - Александр Сергеевич Пушкин. Что касается Платонова, то его косноязычие не сконструировано намеренно, а есть результат поэтического вдохновения. С Бродским мы много говорили, философствовали о языке как о существе загадочном, полном великих тайн. Не я один воспринимал совковость как смесь трагизма, палачества и косноязычия. Умирание языка было воспето замечательным Николаем Эрдманом. Дал мне почитать "Самоубийцу" соавтор Эрдмана Михаил Вольпин. А Хармс, которого я узнал только в Америке? Абсурд советской жизни должен был быть выражен адекватным художественным способом, и возникали великолепные вещи. Не будем удивляться: Пикассо всю жизнь стремился разрушать красоту, а между тем ее создавал.

- В интенсивности использования ненормативной лексики вам равных не было и нет. Пионер внедрения уличного мата в литературу, вы его открыли для себя раньше сказок братьев Гримм - как сами говорили.

- Мое отношение к мату не изменилось. Народный язык. На нем говорят не только зэки, крестьяне и сапожники. Народ - это и премьер-министр, и президент, между прочим. В своем интимном кругу каждый из них разговаривает, полагаю, так, как в своем дворовом мальчишестве. Употребление мата - непростая вещь. В моем новом романе "Предпоследняя жизнь. Записки везунчика" урка выражается матом, его речь без ругани немыслима. Однако сам я никогда не пользуюсь матом в контексте разговора, который по природе своей интеллигентен. Экспансия мата происходит и в Америке. "Факи" на каждом шагу. Хотя американскому мату за русским гнаться и гнаться.

- Модные писатели Пелевин и Сорокин используют мат как элемент стильного эпатажа.

- Если честно, Сорокина я не мог читать уже в те годы, когда появилось его сочинение "Очередь". Абсолютно рассудочная и спекулятивная вещь. Я отказываюсь говорить об этом авторе. Мне абсолютно до ж..ы его мат. Мата у Пелевина я вообще не помню, и это симптоматично. Как писателя я его уважаю. Настоящая словесность!

- А блатной шансон, который сейчас очень популярен в России, вам нравится?

- Я люблю стихию песни как таковой. Баловался с юности стишками, а первые песенки сочинял в лагере. Чьи-то тексты мне приятны, как покойного Танича с его "Лесоповалом". Приблатненная песня, если она со вкусом, - почему бы и нет? А спекулятивная заделка всегда заставляет воротить нос как от сортирного запаха. В последние дни я потолковал по душам со своей музой и сочинил, по-моему, очень милую песенку под названием "Сестрица". О военной медсестре. Я начал петь раньше многих, раньше Высоцкого и Окуджавы. Но не раньше Галича. Три обожаемых мною автора.

- Высоцкий пел вашу классику "Товарищ Сталин, вы большой ученый".

- Мы так с ним и познакомились. Он вообще пел не только мои песни, но и блатные. Я, кстати, свои песни к блатным не причисляю. Их лирический герой - не люблю это выражение - вовсе не урка, а приблатненный мужик. Не быть приблатненным, сидя в лагере, невозможно. Этот язык захватывает, доминирует над нормативной русской речью. Ведь вся страна была одним большим лагерем. Чего удивляться распространению того, что вы называете ненормативной лексикой, а я - просто частью речи.

- Ив Монтан исполнял ваш "Окурочек". Ходит легенда, что он вам даже гонорар заплатил.

- Ничего странного. Монтан был хорошим знакомым моей хорошей знакомой - Дины Верни (французская галеристка и коллекционер русского происхождения. - "Итоги"). Как пел, мне не понравилось, не его это вещь, хотя он гениальный шансонье. Дина, узнав, что гонорар мне не выплачен, спросила Монтана, почему он не побеспокоился. А тот говорит: "А разве есть кому платить? Ведь эта песня написана еще при царе?" Она ему: "Ты что, о...?! Какой мог быть при царе самолет Ту-104?!". В конечном счете Монтан заплатил мне бабки, которые очень пригодились в первые дни пребывания на Западе.

- Вашу пронзительную "Семеечку" про сталинский ближний круг Светлана Аллилуева не слышала?

- Я никогда с ней не пересекался. Не думаю, что эта песенка вызвала ее симпатию. За нее меня могли упечь по "хулиганке", как и за "Николая Николаевича". Но один человек мне сказал: там у тебя наверху все в порядке, не беспокойся. Оказывается, Брежнев под балдой любил петь песню "Товарищ Сталин, вы большой ученый" в охотничьем заповеднике и на дачке у себя. Кстати, в этой песне нет ничего оскорбительного для тирана. Наоборот, поет сталинист, но смысл очень ироничный, затрагивает струны души. Вот отчего ее феноменальный успех, а не оттого, что я сказал вслух: Сталин - дерьмо.

- Вам не обидно, что ваши книги и стихи практически невозможно перевести на другие языки?

- Какие обиды?! Самого Пушкина невозможно перевести!

- Ваша супруга - профессор русской словесности. Как она оценивает вашу словесность?

- Ирина преподает русский язык в колледже, читает курсы по русской культуре и кино. Мы уже 33 года женаты, слава тебе Господи. Почитает она меня безо всяких аффектов. Последнее мое сочинение ей, правда, не пришлось по душе. Это маленький тюремный роман страниц на 250. Но я знаю твердо: доверяться вкусу даже любимых людей нельзя. Надо слушать только самого себя.

Нью-Йорк

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера