Архив   Авторы  
Впервые в России сложнейшие балеты Уильяма Форсайта станцевали в Мариинском театре благодаря Махарбеку Вазиеву

Неподписавшийся
Искусство и культураИскусство

Арт-директор балета театра «Ла Скала» Махарбек Вазиев: «Я вытащил бы на сцену Большого то, что считаю художественным. Но у меня нет никакой уверенности, что мне дадут это сделать»



 

Большой театр снова в эпицентре скандала. На сей раз не строительного — дата открытия исторической сцены, назначенная на нынешний октябрь, пока остается прежней. Конфуз приключился в балете, причем тройной. 15 марта истек срок полномочий худрука труппы Юрия Бурлаки, а кандидат на роль и. о. Геннадий Янин накануне неожиданно для всех пал жертвой грязных интриг с порносюжетом. Спасая ситуацию, генеральный директор Большого театра Анатолий Иксанов объявил имя главного претендента на вакантное кресло, нынешнего арт-директора балета миланского театра «Ла Скала» Махарбека Вазиева, с которым предварительно вел переговоры. До этого Вазиев тринадцать лет проработал на аналогичной должности в Мариинке, превратив труппу в звездный сонм. Однако лететь в столицу он отказался, и Большой только что назвал новым худруком бывшего своего солиста Сергея Филина. Тем временем Махарбек Вазиев объяснил причины своей неторопливости в эксклюзивном интервью «Итогам».

— Я правильно поняла, что Большому театру не хватило аргументов?

— В смысле — Большой меня покупал, но не купил? Но я же не продаюсь. Я вообще не принимал никаких принципиальных категоричных решений относительно того, куда могу пойти, а куда не могу. Скажу, что если мне неинтересно, то не хочу никуда. А если интересно, то куда угодно.

— Так и будете держать Большой в подвешенном состоянии?

— Я думаю, что там есть дирекция, пусть они решат, чего хотят. Трудно говорить за других. А для меня, могу тебе признаться, факт попадания в Большой не является соблазном. Я тут без снобизма совершенно.

— Как же так, выросший в ленинградском Вагановском училище артист не грезит Большим театром?

— Нет, и давно. Наверное, у кого-то это чувство есть, но мне как-то... Давай определимся, какой Большой имеем в виду. Для меня Большой театр ассоциируется с поколением великих имен шестидесятых. Я не хочу ничего сказать негативного, но не думаю, что сегодняшний Большой находится на том же уровне, что и тогда.

— То есть мы уже не впереди планеты всей?

— Мы оказались в сложной ситуации. Я имею в виду русский балет. Мариинскому все же больше повезло, чем Большому, потому что он наряду со своим традиционным репертуаром обогатился новым. Это изменило и труппу. Что касается Большого театра, то ему могло помочь присутствие Алексея Ратманского. Но, к сожалению, он быстро ушел, и опять все застопорилось. Теперь у меня вопрос: на сегодняшний день мы знаем, что является базовыми ценностями, базовым репертуаром в «Гранд-опера» и в Мариинском театре. А что есть в Большом театре, расскажи мне?

— Обещают поднять оперу…

— Для оперы это здорово, а для балета — нет, поскольку выступаем на одной сцене. (Смеется.)

— А каков на сегодняшний день балетный пьедестал почета?

— Я очень люблю Билла Форсайта и Иржи Киллиана, безумно интересно наблюдать за Матсом Эком. Если говорить об артистах, конечно, люблю Сильви Гиллем, поэтому пригласил недавно на серию спектаклей. Люблю Светлану Захарову и Леню Сарафанова. А что касается пьедестала для театров, наверное, промолчу. Понятно, в парижской «Гранд-опера» сейчас смена поколений, но то, что они делают в комплексе, — интересно. Из Мариинского театра я ушел три года назад, после того мне как-то ни разу не удалось увидеть ни одного их спектакля, хотя, признаюсь, хотелось бы. Спектакль Большого театра я видел, когда они гастролировали в городе Парма, тут час езды. Мы поехали с женой, посмотрели «Жизель»... В общем, я бы не стал сегодня выстраивать какую-то иерархию. Мне тоже раньше казалось, что у нас все замечательно. А сегодня очевидно, чего нам недостает.

— Когда это стало очевидно для вас?

— Уже в Италии. Отсюда эти проблемы просто выглядят отчетливее. В Мариинском я не мог сам себе в этом открыто признаться, но, конечно же, видно было, что в театре надо что-то делать. Почему мы и начали расширять репертуар. «Симфония до мажор» была первой работой, и тогда, я помню, на репетиции началась настоящая ломка. У нас исторически сложилась мощная классическая база, вагановская школа. У артистов могут быть самые гибкие руки, самый большой шаг, еще что-то, но, к сожалению, не так развита культура движения. Все статично. Вот в чем проблема. Не потому, что артисты не очень умные, нет, упаси бог, просто их не обучали. Благодаря своему консерватизму мы сохранили многие вещи, но пришло время, когда этот консерватизм перестал двигать, не дает идти дальше.

— Mожно же перенять мировой опыт...

— Мы сами себя загнали в рамки. Говорим о том, что не можем станцевать западный спектакль в нужном стиле. В стиле Кранко, если танцуем «Евгения Онегина», в стиле Макмиллана, если «Манон». Почему? Что за проблема?

— Думаю, у вас есть ответ.

— Я помню, как мы репетировали тогда, в конце восьмидесятых. Приезжают ассистенты американского Фонда Баланчина ставить его хореографию. Все наши педагоги на дыбы: ну что, они нас будут учить, что и как нам делать? Амбиций выше крыши. С одной стороны, мне нравятся амбициозные люди, потому что на самом деле они двигают все и вся. С другой стороны... И хотя труппа тогда была очень способная, я начал улавливать, что мы не справляемся. Делаем па-де-бурре, как они просили, мелко-мелко, а двигаться не можем. От нас требовали то, чего мы не могли. Зато наши педагоги гордились, что отец американского балета Баланчин — наследник петербургской школы. Парадокс.

— В чем проблема?

— Дело в культуре движения. У нас очень способные, но немножко зомбированные люди. Баланчин, понятно, гений, мы гордимся, что он из России, но у меня вопрос: а останься он на родине, он бы состоялся? Скорее всего, нет. Он уехал молодым в другую культурную среду.

— Почему же русские артисты во всех театрах мира нарасхват?

— Потому что, говоря в целом о балете, мы не говорим об отдельных личностях. Они, безусловно, появляются, и это замечательно. Но… они везде появляются. Мировая звезда Хулио Бокка, по-моему, родился в Аргентине. Слышала когда-нибудь про балет в Аргентине? Вот и я про то же. Русский балет имеет некий бренд, он, слава богу, еще продается. Но не все то, что продается, истинная ценность. Мы уже доигрались, не будем себя обманывать. У них одна культура движения, у нас — другая. Но при этом мы хотим приезжать к ним на гастроли, а они устали от нашего репертуара. Мы приглашаем их хореографов, а они не очень к нам едут. И не объясняют почему. Нам-то кажется, ну как же, в Мариинку или в Большой театр пригласим — разве кто откажет? Конечно, откажет, потому что хореограф несет ответственность за конечный продукт, это его имя, его репутация. Профессионалы волнуются даже за судьбу старых спектаклей. Я недавно говорил с Ридом Андерсоном, арт-директором Stuttgart Ballet: почему ты не хочешь, чтобы хороший балет «Евгений Онегин» Кранко танцевали в России? Он в ответ: не хочу, потому что русские все меняют. А раз меняете, то танцуйте свое, вот и все. Мы переусердствовали в своем искусстве, вот в чем проблема.

— Но ведь за тринадцать лет твоего правления в Мариинском ситуация изменилась?

— Поменять все очень сложно, но, мне кажется, и не надо такую задачу ставить. Если мы понимаем, что необходимо, важно и интересно, нужно это предлагать и пробивать, насколько хватит силы и здоровья. Может, потом следующий за тобой продолжит.

— Руководители наших театров любят говорить, что труппа нововведениям сопротивляется…

— Конечно. Но если ты руководитель, твоя задача в том и заключается — убедить их и добиться результата. Если не можешь, уйди и не думай, что без тебя тут не проживут. Что значит — сопротивляется актер? Здесь, в «Ла Скала», ему в голову такое не придет, это его работа. А у нас сопротивляются, у нас хотят показать свою значимость. Мировая суперзвезда, уникальная балерина Сильви Гиллем, в тысячный раз танцуя Манон Леско, приходит на генеральную репетицию в костюме. Как все. Хотя могла лишний раз не одеваться и даже не сказать мне об этом — она в мире номер один. Вспоминаю Мариинский, где сплошь и рядом подходили: «Можно я без костюма? Ну что я, не танцевал, что ли?» Это же ненормально, потому что репетиция дается не просто так, чтобы только посмотреть на костюм, свет дотягивают, детали чистят. А у нас такое отношение к себе в профессии пока в крови, к сожалению. Другая ментальность, другая шкала ценностей.

— А в «Ла Скала» с артистами проще работать?

— В «Ла Скала» у руководителей скорее другая проблема. Тут уже я удивлялся. Я вызываю артиста, чтобы поругать, а он приходит с членом профсоюза. Говорю: «Вас я не вызывал», а мне в ответ: «А у нас есть такое право». Хотя как бывший артист балета я за них даже радуюсь. Раз в году проходит профсоюзное собрание с руководством театра, на котором человек двадцать из разных цехов — оркестра, бутафорского, балета — задают мне разные вопросы. Например: «После спектакля, маэстро, вы с людьми говорили целых 20 минут. При этом ждали костюмеры и осветители…»

— Ничего себе!

— Да, и после этого могут предъявить претензии дирекции — платите, раз нас задержали. А ведь я не сказки рассказывал, я спектакль разбирал. У профсоюза работа такая, собирать компромат на дирекцию, чтобы раз в году высказать претензии. Но даже профсоюзы признают, что балетная труппа качественно выросла, так что на сегодняшний момент они ко мне терпимы. И, слава богу, балет «Ла Скала» сейчас не бастует, как опера. Тьфу-тьфу-тьфу.

— А критика к вам благосклонна?

— Пока проблем не было. Хотя журналисты здесь действительно мощная четвертая власть, от них зависит репутация и касса.

— Может, чем находиться под пятой у профсоюзов, лучше было подписать контракт с Большим?

— Извини за такую наглость, у меня нет никакого сомнения, что я смог бы там работать. Более того, и вытащил бы на сцену Большого то, что считаю художественным. Но у меня нет никакой уверенности, что мне дадут это сделать. Мой контракт с «Ла Скала» истекает летом 2012 года, и до этого момента у меня много планов. А в России подписание контракта еще ни о чем не говорит. Тебе могут на 25 лет его подписать, а через два дня скажут, что где-то наверху недовольны или пятой леди что-то на спектакле не понравилось. И все в панике, и уже на тебя косо смотрят. Да, у Большого много возможностей, и деньги имеют, конечно, огромное значение, но я убежден, что одними деньгами не все можно решить. Если нет атмосферы творческой, то у тебя как у руководителя нет никакого шанса объединить людей. Компания функционирует, когда объединена работой. Это не значит, что у нас совсем все плохо. Просто в такой сложной ситуации мы сами должны понимать, чего хотим, и требовать с себя, а не бесконечно кричать, что мы первые.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера