Архив   Авторы  
«Болеро» Мориса Бежара уже полвека поражает энергетикой

Больше Большого
Искусство и культураExclusive

Кто преподает экономику во французском «Гранд-опера» и российском ГАБТе




 

Это всего лишь ПЯтый — такого масштаба — вояж «Гранд-опера» (Национальной оперы Франции) в Москву. Переговоры о больших гастролях главной балетной труппы Пятой республики велись давно, и парижан, рассчитывавших танцевать уже в отреставрированном историческом здании Большого, едва уговорили принять скромные условия Новой сцены. За последние двадцать лет балет Большого театра успел съездить в Париж трижды. Почему наш главный театр так легок на подъем, а главный французский гастролирует неохотно?

В Париже все устроено совсем не так, как в Москве или Петербурге. Opera National de Paris, прямая наследница Королевской академии музыки и танца, наряду с Лувром и «Комеди Франсез» признана национальным достоянием и опекается по-особому. Бюджет театра на сто процентов обеспечивается государством, и это положение вещей не может поколебать любовь или нелюбовь к музыкальному театру очередного правительства. Подразумевается, что любая власть преходяща, а Лувр и Национальная опера — вне времени, и эта мысль обаятельна. Закон о национальном культурном достоянии принят французским парламентом, подписан президентом, и хотя экономического смысла в таком статусе нет, политическое значение его налицо: ни один из символов французского государства не должен ходить с протянутой рукой.

И так поступают не только в Париже. К примеру, скромная по масштабам, но интересная по афише Латвийская национальная опера живет на тех же условиях. Большой и Мариинский театры точно так же признаны национальным достоянием, однако их содержание государством по разным подсчетам колеблется вокруг 70 процентов от необходимого и имеет тенденцию к сокращению. На текущие расходы как будто хватает, на новые постановки — точно уже нет. Нашим театрам приходится сохранять «имперское» достоинство, но при этом вертеться.

Парижская опера существует в ранге весьма респектабельной содержанки, что устраивает и ее, и государство. Конечно, французское правительство не расстается с деньгами бездумно и предъявляет на Оперу свои права. Например, здесь не принято привлекать спонсоров для новых постановок. Деньги со стороны могут появляться только в том случае, если театр собрался на дальние гастроли — например, в Россию или Австралию, а это случается редко. Исключение составляют лишь политические акции вроде только что завершившегося Года Франции в России, но в этом случае под гастроли формируется специальный бюджет. В этом есть своя логика: государство заботится о том, чтобы национальным достоянием Франции владели французы, а радовать, скажем, японских зрителей не его забота.

Перед очередными гастролями у менеджмента «Гранд-опера» возникает вопрос отбора титульных спонсоров. Не то чтобы их слишком много (спонсоров много не бывает), но в стране существует развернутая система институций с мощной культурной традицией — желающих приобщиться к великому бренду в почетной роли кормильца предостаточно. А в России — наоборот, недостаточно: у нас театры выступают в странной роли недокормленного приживала, а спонсоры — в роли чудаковатой богатой тетки. Фундамента для их отношений в виде закона о меценатстве у нас как не было, так и нет.

Есть и еще одна сторона «полного госдовольствия». Во Франции верхний предел цен на билеты установлен государством, это не позволяет театру задирать их стоимость даже на премьерах, при ажиотажном спросе. Буржуазная власть всерьез реализует концепцию доступного театра, о которой так пеклись французские коммунисты и их идейные предшественники. Хороший билет в «Гранд-опера» стоимостью в 90—130 евро для среднего француза не катастрофа. Удобная и совершенно прозрачная система продаж позволяет заполучить место на галерке за символические деньги. Театр не имеет права ловчить, зато все доходы от показов спектаклей и других платных услуг (вроде экскурсий по мастерским) идут в его бюджет. Парижане довольны, театр доволен. Так что государство, у которого есть моральное право диктовать цены, может гордиться собой.

Гастроли Национальной оперы Франции дают повод задуматься о принципах ведения театрального хозяйства в России. Для этого стоит сравнить и модели проката спектаклей «Гранд-опера» и Большого. Вопреки устойчивому мифу о том, что творческая жизнь «там» бьет ключом, парижский театр экономит средства и силы, но умудряется получать отличный результат. За сезон в его балетной афише появляется восемь-девять названий спектаклей, притом абсолютно новых. Премьерных из них — около половины, остальные — возобновления удачных постановок прошлых лет. Именно этот «золотой запас» и составляет первую половину программы нынешних гастролей в Москве. Ее определила директор балета Парижской оперы Брижитт Лефевр, глубоко уверенная, что «традиция, если ее не питают современные веяния, превращается в бесконечную работу над формой». В текущей репертуарной практике труппа «Гранд-опера», самая близкая по построению к русским балетным труппам (ибо наши делались два века назад по образу и подобию), практикует систему стаджионе, принятую во всем цивилизованном мире, но буксующую у нас.

Стаджионе предполагает, что премьера прокатывается 10—15 раз и либо исчезает, либо откладывается про запас. Такая система приводит к тому, что качество спектаклей повышается, средства и силы экономятся, художественный результат убеждает. В России такая система слывет чуть ли не еретической, ибо считается, что он бьет по святая святых — русскому репертуарному театру. Большой театр в этом смысле более продвинут, по крайней мере премьеры последних лет группируются в прокатные блоки, однако для введения полноценной системы стаджионе у нас нет законодательной базы. В результате получается: по сравнению с Европой мы играем рекордное количество спектаклей — что Большой, что Мариинский, что провинциальные театры. По словам заместителя гендиректора Большого театра Антона Гетьмана, театр в условиях единственной Новой сцены за прошлый год дал 265 спектаклей. Это невероятный результат. Для сравнения, знаменитый итальянский «Ла Скала» довольствуется 160—180 представлениями. А если сопоставлять дела балетные, против девяти названий у «Гранд-опера» наш Большой показывает в сезон под двадцать. «Стоит ли выпячивать то обстоятельство, что мы можем танцевать по два десятка названий спектаклей в сезон, я не уверен, — говорит Гетьман, — правда, Алексей Ратманский, будучи художественным руководителем балета, заметил: чем больше наш артист танцует, тем лучше у него получается». Впрочем, этот парадокс о загнанном русском танцоре явно временный, свойственный периоду количественного набора репертуара. Ведь в стабильном государственном театре рационализм стаджионе побеждает, экономя бюджет и силы артистов. Кстати, подстегивая художественный результат: постановочной группе легче сосредоточиться на одном спектакле, чем распыляться на пять постановок, совершенно разных по стилю и авторскому почерку.

Дополнительным аргументом в пользу блоковой системы проката являются еще два обстоятельства. Первое: музыкальный театр по сравнению с драматическим становится все более и более технически оснащенным и соответственно все более дорогим. Новые постановки не позволяют с былой легкостью показывать сегодня один спектакль, а завтра другой: на смену декорациям из папье-маше пришли многотонные конструкции с компьютерным управлением, требующие высокотехнологического монтажа. И второе: оттого что театральное производство в мире подорожало, начался процесс панъевропейской кооперации. С конца 80-х, когда бюджеты начали таять, театры пришли к разумной кооперации ради удешевления затрат на премьеры. Сложилась идея совместных постановок, когда два-три-четыре театра объединяют силы и показывают премьеру в Берлине, спустя год — и с другими исполнителями — в Париже, а спустя еще полгода — в Риме. В этом появился и социальный смысл: зрители разных стран могут вживую смотреть актуальные репертуарные новинки.

Что касается финансов, то при такой кооперации, по словам ведающего в Большом продюсерской стороной дела Гетьмана, «постановщики получают три-четыре гонорара с некоторым дисконтом». «Гранд-опера» в этом процессе участвует наравне со всеми и, находясь в объединенной Европе, как и другие театры, экономит на материальной части, перевозя готовые декорации без таможенных пошлин.

Россия старается участвовать в этом выгодном деле: наших руководителей сцены приглашают на советы директоров музыкальных театров. Но отечественные законы и правила игры тормозят продвижение выгодной для всех схемы. А между тем она России нужна. По самым осторожным подсчетам, сделанным около трех лет назад по заказу ГАБТа консалтинговой фирмой«Маккензи», бюджет «Гранд-опера» превышает бюджет Большого приблизительно на 300 процентов. Вдумайтесь — в три раза. На фоне этой цифры кидать камни в репертуарную политику главного театра страны становится как-то неловко.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера