Архив   Авторы  
Кандидат технических наук, выпускник МАИ Валерий Кубасов по праву считается одним из космических завсегдатаев. Он трижды побывал в космосе, причем два раза — в интернациональных экипажах

Союз с «Аполлоном»
Общество и наукаExclusive

«Когда отдраили оба люка — со стороны «Союза» и со стороны «Аполлона», Стаффорд принялся зазывать нас к себе. А мы: «Э-э-э, нет! По расписанию — у нас. Милости просим!» И американцы пришли к нам», — вспоминает Валерий Кубасов, дважды Герой Советского Союза, участник советско-американского космического полета «Союз» — «Аполлон»







 

В 70-х в обиходе политиков появилась формулировка, ранее казавшаяся откровенно странной: «разрядка международной напряженности». Супердержавы готовили соглашение по безопасности и сотрудничеству в Европе, и им необходимо было найти символ сотрудничества. Почему бы не космический? Тогда и родился проект ЭПАС — совместный советско-американский космический полет «Союз» — «Аполлон». 15—21 июля 1975 года его осуществили советские космонавты Алексей Леонов, Валерий Кубасов и американские астронавты Томас Стаффорд, Дональд Слейтон и Вэнс Бранд.

Как это было, «Итогам» рассказывает дважды Герой Советского Союза космонавт Валерий Кубасов.

— Что испытывает человек, стартующий в космос?

— Невероятную легкость и радость! Все переживания, неизбежно сопутствующие подготовке к полету, позади. Теперь надо только работать, а ведь именно к этому ты и готовился долгие годы. Корабль — это спокойствие, надежность. Внутри него нет ничего из того, что показывают в телерепортажах с космодрома: фонтана пламени, бешеного грохота, оплавленного металла. Лишь по легкой вибрации осознаешь, что врубились двигатели. Возрос шум, значит, двигатели вышли на режим. Толчок — и ракета отчалила от стартового стола. Ты словно едешь в мягком вагоне скоростного экспресса.

— А перегрузки?

— Серьезные перегрузки длятся обычно несколько десятков секунд. Не больше... Дыхание спирает на десяток-полтора секунд. Это ничего, вполне переносимо. Во время подготовки на тренажерах бывало куда труднее. Но сколько ни готовил себя, каждый раз отделение корабля от ракеты-носителя было неожиданностью. Раз — и наступает невероятная, абсолютная тишина! Корабль завис, пошел полет. В аппарате тикают часы, крутится глобус — ты на орбите.

— Вы это все говорите, как я понимаю, исходя из опыта целых трех космических путешествий. А о чем вы думали, когда стартовали с Байконура в первый раз?

— О том, что родители теперь наконец узнают, где я работаю. Ведь тогда, в 60-х годах, все, что касалось космонавтики, было совершенно секретным. Я даже намека отцу с матерью не давал, чем занимаюсь. Они знали, что я инженер, стал начальником группы — и все... Отец мой работал в Вязниках механиком. Как-то говорит: «Никак не могу понять, сколько в бочке, когда она лежит, осталось солярки. Я ее линейкой меряю, потом считаю, а точно никак не получается». Я ему: «Давай я тебе выведу формулу!» Сел и написал, взяв интеграл. Только тогда отец поверил, что я действительно инженер. А тут вдруг космос!.. Когда мы с Георгием Шониным стартовали в 1969 году на борту «Союза-6», было воскресенье, середина октября. Отец уехал на рыбалку. Далеко, на моторной лодке. У него был приработок: договор с местным рыбхозяйством, что он имеет право сетью ловить и этому же хозяйству сдавать. Когда по радио и телевидению сообщили, что я в космос полетел, дома оставалась только мама. Сперва она заохала-заахала, а затем спохватилась: отца-то дома нету! Что делать? Ничего умнее, чем послать за ним милицию, местное начальство не придумало. Он ловит рыбу и вдруг видит, что за ним погоня. Подплывают: «Кубасов?» Отец чуть сеть не упустил, подумал, что его за браконьера приняли...

— Как вы попали в отряд космонавтов?

— Первоначально в Звездном городке были только военные космонавты, летчики-истребители. Но после полета Юрия Гагарина Сергей Павлович Королев почувствовал: чтобы успешно выполнить задачу, быть летчиком-истребителем или испытателем недостаточно. Тогда-то он и решил создать отряд бортинженеров, гражданских космонавтов. Заявление на вступление в него я подал спустя два месяца после полета Гагарина: 27 июня 1961 года. Официально же оформлено это было только в 1966-м, после смерти Королева. Но еще при его жизни в космос полетел первый из инженеров — Константин Феоктистов, руководитель проектного подразделения по созданию космического корабля «Восток», а позднее и «Союза»...

Я с 1958-го работал у Королева. Перед молодыми специалистами, вступающими в отряд гражданских космонавтов, Сергей Павлович поставил ряд условий. Прежде всего опыт работы в ОКБ-1 (Конструкторском бюро Королева. — «Итоги») должен быть не менее пяти лет. Кроме того, после выполнения полета космонавт обязан был остаться в ОКБ-1, чтобы передавать опыт.

— А что вы окончили?

— МАИ. Когда я поступал в ОКБ-1, собеседование со мной проводил молодой человек. Представился: «Феоктистов, Константин Петрович». Спросил, какова тема моего диплома. Говорю: «Зенитная управляемая ракета». Он: «Двигатель какой?» Отвечаю: «Ракетный». — «Хорошо, годишься...» Пришел я к ним в отдел и ахнул: там сидят ребята, с которыми я вместе учился в институте! Я даже растерялся: сколько с ними ни встречался, ни один не прокололся ни разу и не сказал, где работает. Все в секрете... Феоктистов заметил мое замешательство, улыбнулся: «Ты хоть поздоровайся!»

В общем, делаем космический корабль для полета человека. Дают мне эскизный проект: «Почитай...» А это двадцать томов! Начальником отдела проектных работ был Михаил Клавдиевич Тихонравов. Соратник Королева, автор первой советской ракеты на жидком топливе. Была еще и группа межпланетных полетов, ею руководил Глеб Юрьевич Максимов, занимавшийся полетами к Луне, Марсу и Венере. Сперва я работал у Феоктистова и Тихонравова, а потом перешел к Максимову. И тут Королев поставил задачу разработать полет на Марс. Даже конкретную дату назначил: 1964 год.

Максимов собирал нас по вечерам в кабинете Королева. Сидим и думаем: пока что есть только возможность полететь на Марс без возвращения, в одну сторону, и остаться там. Вероятнее всего, навсегда. Кто полетит? Есть ли у нас такие герои? Только один сотрудник сказал: «Я отказываюсь. У меня двое маленьких детей». Все остальные оказались готовы: хоть на Марс, хоть на Луну!.. Я готовился к полету на корабле «Союз» в одном экипаже с Юрием Гагариным, Андрияном Николаевым и Виктором Горбатко... Вот такое было время...

— Когда началась работа с США?

— Начаться она могла еще в 60-х годах. В 1963-м Джон Кеннеди предложил Никите Хрущеву организовать совместную экспедицию на Луну. Но тот опасался, что американцы узнают наши секреты. Во второй раз о совместных программах заговорили уже в 1970-х. Идея советско-американского полета пришла в голову президенту Ричарду Никсону, который сказал об этом главе Совмина СССР Алексею Косыгину. Следом к обсуждению присоединились директор американского Национального управления по воздухоплаванию и исследованию космического пространства (НАСА) Джеймс Флетчер и президент Академии наук СССР Мстислав Келдыш... Штаты первыми покорили Луну. Они полностью выполнили лунную программу, но продолжения она не получила. В общем, время для выполнения советско-американской экспедиции приспело в начале 70-х.

— Как вы думаете, почему для участия в программе ЭПАС выбрали именно вас? И вообще как происходило формирование экипажа?

— Мы с Алексеем Архиповичем Леоновым до этого несколько лет готовились к полету на орбитальной станции «Салют». Сначала на первой станции, потом на второй. И какая-то невезуха нас преследовала... Мы уже были на космодроме Байконур и готовились к старту, когда стало известно, что станция неуправляема из-за недостатка топлива вследствие ошибки. А новой ждать как минимум год. Затем была попытка запустить новую станцию, но подвела ракета. Как у нас говорят, упала за бугор. Мы были жутко расстроены: трижды выходили на старт, и вот... Возвращаемся с космодрома в Москву, а нам сообщают: вас назначили на советско-американский полет. Вот это да!

— А кто тогда принимал подобные решения?

— Все делалось с подачи Министерства общего машиностроения, к которому в СССР относилась космическая и ракетная техника. Министром был тогда Сергей Александрович Афанасьев. Он согласовывал с ВВС поданные ему из Центра подготовки космонавтов кандидатуры, ведь Леонов — военный летчик. Потом это выносилось выше — в Межведомственную комиссию (МВК) при Совете министров СССР, которая все окончательно и утверждала, предварительно связавшись с ЦК КПСС. Мы, естественно, и не подозревали, что нас где-то в высоких инстанциях обсуждают. Впрочем, и в Америке подобные вопросы решались в узком кругу посвященных. Это, по-моему, вполне нормально. Когда же нам сообщили о решении, мы были несказанно счастливы. Определился и состав второго, дублирующего экипажа: Анатолий Филипченко и Николай Рукавишников.

— Когда вы узнали эту новость?

— В мае 1973-го. Меньше месяца прошло, и мы, оба экипажа — основной и дублирующий, — полетели во Францию на авиационно-космическую выставку в Ле Бурже. Там должна была впервые состояться встреча участников программы ЭПАС. Из Америки приехал только Том Стаффорд, командир экипажа «Аполлона». Мы и раньше знали его, он — общительный, большой, значительный — прилетал к нам на похороны экипажа корабля «Союз-11». Нам тогда он понравился: классный парень! Продефилировали мы с Леоновым на подиуме Ле Бурже, ответили на вопросы журналистов и решили поближе с Томом Стаффордом познакомиться.

Пригласили его вечером к себе в гостиницу, в которую нас посольство определило. Денег у нас было, как у всех обычных советских командировочных: кот наплакал. Номер — на двоих. Все по-спартански: две койки, маленький столик, два стула... Стаканов — всего два, причем только один свободный. В другом Алексей Леонов кипятил себе бульон из кубиков с помощью кипятильника. С этим отечественным инструментом получилась незадача: кипятильник был рассчитан на 220 вольт, а напряжение во Франции оказалось 127. Грелся в ванной целый час! Из-за этого разные казусы у нас случались. Например, как-то заходит к нам в номер Толя Филипченко, видит стакан леоновский: «Это что такое?» — и весь бульон в раковину вылил. Леонов расстроился...

— Зато наверняка прихватили с собой «консерваторию»: черная икра, немного водки...

— А как без этого? Открыли мы с Алексеем перочинным ножом консервы, разлили по стаканам «православную»... Посидели с Томом по-теплому. А потом он нас к себе в отель пригласил, так сказать, с ответным визитом. Апартаменты у него от какого-то Людовика: все в золоте! Фужеры настоящие. И официанты из ресторана ходили и нас обслуживали: шампанское разливали. Мы сразу поняли: Стаффорд специально все с такой помпой сделал, чтобы показать нам, советским, насколько мы с американцами по разные стороны цивилизации... Впрочем, парижские встречи заложили фундамент наших будущих теплых отношений. Ведь вскоре, летом 1973-го, мы направились на первую тренировку в Хьюстон.

— И как это было?

— Сперва мы к ним, затем они к нам — было несколько таких поездок. С точки же зрения подготовки, ничего особенного. Они больше времени уделяли работе на тренажерах, у нас же была и хорошая теоретическая подготовка. Короче, методики разные. По вечерам и выходным мы знакомились с бытом американцев и гостили дома у астронавтов. Мне тогда бросилось в глаза, что они очень заботятся о своем будущем. Думают, как станут жить, уйдя на пенсию. На всем экономят, причем говорят об этом, не скрывая. Когда соседи приходили в гости, каждый приносил с собой или бутылку, или готовое блюдо какое... У нас же, когда друзья приходят, что в печи — все на стол мечи! В то время мы совершенно не задумывались о том, как будем жить, отойдя от дел. Знали: квартиры у нас есть. Верили, что страна нас обеспечит всем, чем надо...

Впрочем, и американцы, когда приехали к нам, тоже мало знали о нас. Не скрывали удивления, что у нас не только снега и медведи. В Хьюстоне, где астронавты жили, снега никто не видел. Поэтому американцам страшно понравилось в Звездном городке в оттепель лепить снежки и кидаться ими. Пришлась им по душе и наша кухня. Стаффорд особенно полюбил борщ в столовой Центра подготовки космонавтов, у американцев с супами, как известно, бедненько. Астронавты и дома у нас неоднократно бывали. Мы делали шашлык, плов и на улице под тентом сидели. Нам необходимо было научиться понимать друг друга с полуслова, и мы уверенно шли к поставленной цели.

— А как же языковой барьер?

— За три года подготовки у нас выработался своеобразный язык — русско-американский. Мы назвали его «рустон»: первый слог от слова «русский», второй — от Хьюстон. К моменту полета мы уже прекрасно общались. Даже Дядю Тома — так мы прозвали Стаффорда — научились понимать. А ведь у него жуткий оклахомский акцент: даже собственная жена его не всегда понимала. Накануне старта корабля мы с Леоновым сдали экзамен по английскому, который начали учить с нуля. Преподаватели буквально пинали нас, а мы все равно получили по пятерке. Но и мы с Алексеем, надо сказать, покуражились: говорили заимствованными у американцев космическими терминами, которые наши экзаменаторы просто не знали.

— Секретность была одной из государственных маний в Советском Союзе. А как она соблюдалась во время совместной подготовки?

— Хотите верьте, хотите нет: никто нас не наставлял, не ограничивал в общении. Почему-то только запретили говорить, что на «Союзе» есть гироскопы. Для справки: гироскоп — это такой прибор, который, если раскрутить тело относительно оси, позволяет сохранить неизменным направление этой оси. В невесомости, как нетрудно догадаться, это чрезвычайно важно. Оснащение корабля таким прибором вещь очевидная. Почему такая тайна, остается только гадать. Видимо, те, кто давал разрешение, что можно, а что нельзя, были бесконечно далеки от космоса.

— И вот начался полет...

— Да, сначала стартовал «Союз». Разрешение на старт «Аполлона» американцы должны были дать после первой коррекции нашей орбиты. И вдруг американские журналисты в Хьюстоне начинают закидывать НАСА вопросами о старте второго русского корабля. Быстро выяснилось, что «виноватым» во всем оказался я. Ведь мой позывной так и звучал: «Я — Союз-2». Однако вскоре стало понятно, что возможность срыва программы ЭПАС в последний момент была вполне реальной. Когда «Союз» уже стоял на стартовом столе, у нас обнаружились неполадки в коммутационном блоке телесистемы. Из-за этого старт могли перенести на сутки. Однако весь мир ждал пуска в назначенное время... Генеральный конструктор Валентин Петрович Глушко принялся звонить, как тогда полагалось, в ЦК КПСС. В конце концов министр общего машиностроения Афанасьев сказал: раз решение о запуске принято, назад пути нет. Уже выйдя на околоземную орбиту, мы получили из ЦУПа инструкции по ремонту телесистемы. Но из инструментов только отвертка и плоскогубцы! Спас ситуацию охотничий нож, купленный Леоновым накануне старта в военторге за 5 рублей 50 копеек. Ковырялись всю ночь напролет, но починили. После того как мы состыковались, американцы спрашивают: «А вы чего такие сонные?» Мы им в ответ: «Вы тоже вроде как носами клюете...» Как в воду глядели: на «Аполлоне» после старта, как мы узнали позже, заклинило переходный, стыковочный, люк. Астронавты тоже всю ночь его ремонтировали. По большому счету именно умение хладнокровно и быстро разбираться в нештатных ситуациях и является главным критерием космического профессионализма. Впрочем, в газетах, ни в советских, ни в американских, ни о чем подобном тогда не писали, хотя все об этом знали.

— А правда, что стыковка произошла раньше намеченного времени?

— Активным кораблем по замыслу был «Аполлон», который был запущен через семь с половиной часов после нас и с борта которого увидели «Союз» с расстояния 370 километров. Том Стаффорд приблизился к нашему кораблю на дистанцию в пятьдесят метров, и дальше произошло зависание. Так мы и должны были продолжать: подлететь к нашей территории, войти в зону видимости и где-то над Крымом доложить ЦУПу о своей готовности к стыковке. По плану она должна была произойти над СССР и транслироваться на всю страну в прямом эфире. А тут вдруг зависание над Испанией, где был пункт связи с американской космической штаб-квартирой. Стаффорд доложил своим: «Все нормально. Зависание сделано». А из Хьюстона ему командуют: «Тогда давайте стыковку!» Стаффорд начал сближаться. А нам что делать? Мы же не можем прервать, это означало бы ЧП. Пусть лучше уж так будет... 19 часов 9 минут 9 секунд — касание кораблей. А через три минуты и одну секунду — стыковка! Причем происходит это по какому-то мистическому совпадению над Эльбой — там, где в сорок пятом наши отцы с американцами встретились, освобождая от нацизма Европу!

К Крыму мы подлетели уже крепко стянутые с «Аполлоном». Появилась связь с ЦУПом. Нас спрашивают: «Как дела?» А я им: «Стыковка закончена». В эфире, который прослушивается всем миром, гробовое молчание в ответ. Потом в ЦУПе, видимо, опомнились: они же только собирались давать нам разрешение на стыковку. И говорят дипломатично так: «Тогда расскажите, как это было...» В Москве нас поняли. Кадры со стыковкой советское телевидение показывало в записи.

— Почему первая встреча с американцами прошла именно на нашем корабле?

— Так планировалось на Земле. Однако чем ближе проект ЭПАС был к реализации, тем активнее американцы предлагали провести символическую встречу у них. Они начали придумывать вескую причину. И придумали! Дескать, у них не хватает длины связного радиокабеля, который идет от шлемофонов. Хитро, но наши хитрее. Говорят: «Давайте мы вам этот кабель удлиним, нарастим». Но американцы не успокоились. Когда отдраили оба люка — со стороны «Союза» и со стороны «Аполлона», Стаффорд принялся зазывать нас к себе. А мы: «Э-э-э, нет! По расписанию — у нас. Милости просим!» И американцы пришли к нам. Алексей буквально втянул Дядю Тома за руку в «Союз». Тут и пошли у нас рукопожатия да объятия.

— И пир горой!..

— Совместная трапеза была у нас заранее запланирована, а о том, что ей должно было сопутствовать, мы в деталях не знали. Вдруг нам говорят: ждите важного сообщения с Земли. Мы приготовились — передают приветствие Леонида Брежнева. А затем говорят: «Сейчас на связь выйдет президент Америки». Как это будет? У нас же всего два американских шлемофона на всех. Ничего, обошлись. Тем более что Джеральд Форд к каждому из нас обращался в отдельности. У меня спросил: «Помните ли вы, Валерий, как у меня на ранчо мы с вами ели крабов и пили пиво?» Так на самом деле и было. А Форд продолжает: «Что-нибудь из этого у вас сейчас есть на борту?..» «Нет, — говорю, — зато у нас много космической пищи, соки и чай».

Мы накрыли праздничный стол и тут обнаружили, что у нас ложек и вилок не хватает. Смотрю на Стаффорда и соображаю, что он после той давней встречи в Париже наверняка про нас сейчас думает: «Опять у советских посуда в дефиците». Мы отдали гостям свои приборы, которые те забрали потом как сувениры. Как говорится, черт попутал: поутру нашли гостевой комплект на самом видном месте в корабле... Все, кроме бородинского хлеба, было у нас в тюбиках. И тут Леонов раздает тубы с надписью «Московская водка». Говорит: «Russian Vodka... is very big russian tradition!» Американцы аж стойку сделали, несмотря на невесомость. Открывают, а там... борщ! Алексей, хохмач, не поленился еще на Земле взять особые наклейки на суп — сюрприз. Астронавты расстроились: режим-то «нарушили» — все равно же в Хьюстоне им никто не поверит... Потом, правда, эта шутка получила неожиданное продолжение. Известный супермиллионер Арманд Хаммер покупал в те годы советскую водку «Столичную». Как узнал про наше космическое застолье, сразу заменил более дешевой — «Московской»...

— А Брежнев что говорил?

— Тепло поздравлял... Потом принимал нас в Кремле. Был в приподнятом настроении, много шутил: «Ну как вы там кувыркались? И какими смешными мы выглядели для вас оттуда, сверху?» Сообщил: «Я вас прославляю ежедневно» — и показал пачку дефицитных сигарет «Союз Аполлон», выпущенных тогда по случаю международной космической операции. Вспомнил и о том нашем застолье — мол, подумал тогда: «Эх, сейчас бы им — раз! — селедочки и поллитра!»

— Помню, специально к дню стыковки «Союза» и «Аполлона» в СССР и в Америке выпустили по одной партии специально разработанных духов под названием «Эпас». Две сотни тысяч флаконов были распроданы поистине с космической скоростью...

— Много шума сопутствовало нашему полету. А ведь мы провели несколько интереснейших экспериментов. Впервые смоделировали солнечное затмение: «Аполлон» как бы прикрыл Солнце, а мы из «Союза» через визирное устройство смогли изучать солнечную корону. Невероятное зрелище! Замеряли концентрацию атомарного азота и кислорода в космосе. Изучали биоритмы, влияние невесомости на кристаллохимические и металлургические процессы в полупроводниковых и металлических материалах... Мы много маневрировали с помощью ручной ориентации. Чтобы подтвердить совместимость агрегатов, провели 19 июля повторную стыковку, на этот раз активный узел был на корабле «Союз».

Совместный полет продолжался сорок шесть часов. После повторной расстыковки, когда наши корабли летели близко один от другого, я вдруг услышал в шлемофоне голос Стаффорда: «Валерий, я вижу вас в иллюминаторе...» Дядя Том — настоящий профи.

Мы возвратились на Землю в штатном порядке, а экипаж «Аполлона» из-за элементарной ошибки при посадке едва не отравился парами ракетного топлива. Слейтон и Бранд уже чуть не потеряли сознание, когда опытный Стаффорд надел на них и на себя кислородные маски. Не перестаю удивляться мощи и доброте этого большого человека. Том усыновил и воспитал двух русских мальчишек — Майкла и Стаса...

Все мы стали близкими друзьями, постоянно встречаемся, общаемся. Жалко только, что Дик Слейтон, ветеран Второй мировой и самый старший из нас — во время полета ему уже было пятьдесят один, — в 1993-м ушел в мир иной. Вернувшись на Землю, вместе с нашими семьями мы много ездили по Штатам, и американцы с женами и детьми прилетали к нам: Москва, Ленинград, Волгоград, Киев, Тбилиси... Прекрасные дни... Но лучше всего было все-таки в космосе. Мне до сих пор порой снится, будто я в невесомости. Оттолкнусь от потолка и зависну, как парящая птица. Потом двигаю руками, захватывая воздух, — и лечу...

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера