Архив   Авторы  
Фондовая биржа в России начиналась как игра. Пусть на деньги, но все же... «Я все в игры играл, наукой занимался, а Рубен Варданян с самого начала был сфокусирован на построении именно «Тройки Диалог», — говорит Павел Теплухин

Игра на деньги
Общество и наукаОбщество

В проекте StartUp «Итоги» продолжают рассказывать о самых успешных и харизматичных предпринимателях, создавших свой бизнес с нуля. Наш новый герой — Павел Теплухин — начинал с деловой игры и доигрался до создания российского фондового рынка






 

Павел Теплухин необычный бизнесмен. Создавал не просто компании, а целые рынки — от фондового до пенсионного, на которых впоследствии расплодились конкуренты. Быть первым, с одной стороны, выгодно и почетно. С другой — страшно и требует умения рисковать. О том, как предсказать дефолт, за пару месяцев придумать экономическую программу для Путина, и о многом другом Павел Теплухин рассказывает в рамках проекта StartUp.

— Павел Михайлович, большинство наших нынешних «форбсов» скромно как-то бизнес начинали: кто джинсы варил, кто электродрелями торговал. А вы, академический ученый, сразу начали с создания биржи. Первой в стране...

— Эта биржа не была первой — к тому времени существовало множество товарных бирж. Нас же интересовала торговля ценными бумагами. Сначала это было просто академическое упражнение. В то время я работал в Центральном экономико-математическом институте Академии наук, который в конце 80-х был одним из соучредителей совместного советско-американского предприятия «Диалог». И тогда в рамках этого СП, где работали десятки тысяч людей, возникла идея запустить систему премирования работников акциями. Акционерных обществ не было, рынка, понятно, тоже, и эти акции, конечно, были больше виртуальными. Но хотелось, чтобы они приобрели какую-то стоимость. Для этой цели руководство института вызвало к себе несколько молодых сотрудников и спросило: знаем ли мы что-нибудь про биржу. Мы ответили утвердительно, и нам поручили создать такую внутреннюю биржевую площадку, на которой котировались бы ценные бумаги, выдаваемые работникам.

— Про биржу в то время у нас знали в основном по трилогии Теодора Драйзера...

— В общем, да. Наши знания были скорее теоретическими. И сначала было создано то, что получило название Столичная фондовая биржа. Потом этот опыт был взят за основу при создании Московской межбанковской валютной биржи. А раз есть биржа, на ней должна была появиться брокерская контора — чтобы осуществлять операции с акциями от имени многочисленных сотрудников. Этой конторой и стала «Тройка Диалог» в 1991 году. Это была деловая игра, не более. А деловые игры — это то, чем мы у себя в отделе института занимались профессионально. Моделировали поведение предприятия, его сотрудников, систему их мотивации и так далее в совершенно разных системах координат. Потом эта игра превратилась в реальность.

— Реальность соответствовала вашим теоретическим выкладкам?

— Я могу сказать по-другому. Мы сами создавали эту реальность. Нам было бы сложнее, если бы она к тому времени уже существовала и пришлось бы ее менять. А так как в СССР в то время не было бирж, не было брокерских контор, не было акций, то ту теоретическую модель, которую мы построили, используя свои знания, мы и воплотили в жизнь. В целом нам это было несложно, хотя и очень интересно. Мы даже не предполагали, что биржа, в создании которой мы принимали активное участие, через двадцать с лишним лет превратится в крупнейшую фондовую площадку страны, что будет создан единый центральный депозитарий. Мы просто проводили свою деловую игру.

— Забегая вперед: теперь, когда все это уже не игра, вы результатами довольны?

— Дело в том, что в этом сегменте конкуренция происходит не на национальном, а на глобальном уровне. У крупных российских эмитентов есть выбор, где им размещать свои акции — на Нью-Йоркской бирже или на Лондонской, а не только на Московской. В этом смысле ММВБ не является монополистом, а находится в конкурентной среде. Понятно, что, когда мы говорим о конкуренции бирж, имеем в виду не деньги. Это качество правовых систем, наличие или отсутствие клиентской базы, развитость или неразвитость современных технологий. Конкуренция — именно про это.

— Но когда вы с партнерами создавали «Тройку Диалог», такой конкуренции в помине не было.

— Конечно. Тогда никого не было. Тогда и рынка в России не было. Еще раз повторяю: это была игра. Игра на деньги, но все-таки игра. Мы у одних сотрудников покупали акции, другим продавали.

После этого я продолжал работать в институте Гайдара, в лаборатории, которая занималась вопросами приватизации. Там изучали различный ее опыт как в постсоветских, так и в капиталистических экономиках. Там и родилась некая конструкция, которая в конце концов была реализована в России. А уже на ее базе ваучер стал самой ликвидной ценной бумагой и родилась вся индустрия. Но это было уже в 1993—1994 годах. Система включила в себя и брокеров, и дилеров, и депозитарии, и клиринговые палаты, и так далее. Только тогда сформировалась вся та совокупность элементов, из которых состоит современный фондовый рынок. Он пошел от ваучеров. Через компанию «Тройка Диалог» их прошло несколько миллионов.

— Удалось выгодно реализовать чеки?

— Мы-то сами себе ничего не покупали. В то время были хотя и неглупыми, но небогатыми. Мы были только посредниками. Кто-то, у кого были капиталы, просил, чтобы мы купили ваучеры, которые потом использовались при приобретении тех или иных пакетов акций. Через «Тройку Диалог» прошло от трех до четырех процентов всех ваучеров, имевших хождение. Это довольно заметная доля. Конечно, мы не могли тягаться с западными брокерскими конторами. Но по сравнению с тогдашними российскими, такими как «РИНАКО Плюс», «Грант» — всех и не упомнишь, — были довольно крупным игроком.

— Что вы скажете о сотрудничестве с вашим тогдашним партнером Рубеном Варданяном?

— Роль Рубена в становлении компании трудно переоценить. Я все в игры играл, наукой занимался. А Рубен с самого начала был сфокусирован на построении именно «Тройки Диалог», чтобы она работала. И ее рост, национальный и международный успех, превращение в настоящую корпорацию маленькой брокерской конторы под названием «Тройка Диалог» — в первую очередь заслуга Рубена Варданяна.

— Вы фактически первыми начали создавать рынок коллективных инвестиций, работать в области private banking. Идеями подпитались в Лондонской школе экономики?

— По-разному. Идею развивать рынок коллективных инвестиций в начале 90-х подбросил один из наших соучредителей, американец Питер Дерби. Он так и говорил: если в России было 140 миллионов ваучеров, то, значит, какие-то представления о фондовых инструментах у населения имеются. Поэтому есть смысл создать массовый продукт, как в Америке. Конечно, предложить — это было одно, а сделать — совсем другое. Необходимо было написать несколько законов, построить с нуля инфраструктуру спецдепозитариев, спецрегистраторов, систему контроля за структурой активов в паевых инвестиционных фондах и так далее. Для граждан рынок коллективных инвестиций должен был быть таким же простым, как «Макдоналдс». Иначе он бы не заработал. И мы это сделали. Хотя работы было очень много.

В этом смысле запуск индустрии коллективных инвестиций был непростым. Сначала его правовая система создавалась на уровне указов президента, потом, после того как была наработана некая практика, написали закон. Закон очень тяжело проходил через Госдуму. Там были фракции, которые заявляли: «Ни пяди родной земли не отдадим» — и так далее. Это был 1996 год. А через 5 лет у нас уже была сотня тысяч клиентов. И когда нам говорили, что в России нет среднего класса, мы отвечали: «Зайдите к нам в офис «Тройки Диалог» и можете познакомиться». Так что это было заимствование чисто из американского опыта. Одновременно мы запустили еще и взаимный фонд в США. На нас смотрели как на полных идиотов: пришли какие-то русские, в Гарвардах не учились, куда им в наш калашный ряд! Но в июне 1996 года мы запустили первый американский инвестфонд, который управлялся россиянами. Стали занимать даже первые места в американских рейтингах. К нам начали относиться серьезно. Потом мы из этого бизнеса вышли.

А вот с private banking старт был другой. Я ездил в Лондон, приехал оттуда обогащенный идеями, какое-то время помогал российскому правительству, а потом решил, что нет, мне надо вернуться назад, в частный бизнес. И когда в середине 90-х я вернулся в «Тройку», долго думал, в чем мое конкурентное преимущество. С этого начинается любой бизнес-проект. И выяснилось, что мое главное конкурентное преимущество — это моя телефонная книжка, в которую были записаны номера всех известных на тот момент людей в России. Эти люди, которые так или иначе пользовались моими советами и оценками, позволяли себе звонить посреди ночи и спрашивать меня, что у нас будет с инфляцией и обменным курсом. И я решил, что я тоже могу позвонить им и поговорить о моих проблемах.

— Например, раскрыть вам какую-то инсайдерскую информацию?

— Нет, конечно. О чем вы! Вы же спросили, с чего начался private banking в нашей стране. Я и рассказываю. Я имел в виду, что многие в России не откажут уделить мне полчаса. А этого мне будет достаточно, чтобы объяснить им, что большие деньги — это одновременно и большие проблемы и я готов помочь с их решением.

— То есть, с одной стороны, вы создавали правила игры на фондовом рынке, а с другой, в эту игру играли сами. Не возникало конфликта интересов?

— У нас там стояли такие «китайские стены», что мама не горюй. Никаких конфликтов интересов и возникнуть не могло. Мало того, к нам приезжали американцы из их комиссии по ценным бумагам и внимательно смотрели, как мы исполняем прописанные в законах процедуры. И признавали, что требования у нас в этом смысле достаточно высокие.

— Тогда объясните, почему в стране с континентальными юридическими традициями право регулирования фондового рынка создавалось и до сих пор осуществляется на основе англосаксонской системы?

— Это действительно так. Случилось то, что случилось. Мы скопировали американские биржи и американский рынок и мало обращали внимания на континентальный европейский опыт. Наверное, это связано с тем, что американцы легки на подъем и охотнее делятся знаниями и опытом. А европейцы более консервативны. Объяснить это можно по-разному. С российскими масштабами американская модель нам ближе, чем европейская, где фондового рынка как такового мало. Так там повелось. Долей в капитале, тем более публично, там мало кто делится. Все построено на кредитах. Центрами финансового рынка являются банки, а не биржи. Это две разные модели. Но в тот момент, когда в России возникал свой собственный финансовый рынок, на эту тему вообще никто не думал. Хотя я не считаю, что была совершена ошибка.

— Видимо, от широты нашей территориальной и душевной и появились «МММ», «Русский дом селенга» и прочее в том же духе?

— Это было связано с отсутствием финансовой грамотности у населения, пробелами в законодательстве, недостаточностью опыта у регуляторов. Эта совокупность факторов привела к появлению финансовых пирамид. Они мешали всем: и регуляторам, и участникам рынка, и клиентам. После их банкротства люди были заражены геном недоверия еще долгие годы. А вся индустрия фондового рынка целиком и полностью зависит именно от уровня доверия к нему со стороны населения.

— Мы с вами поговорили про начало и середину 90-х. Настал черед 98-го. Как вам удалось тогда сохранить бизнес?

— 1998-й на самом деле мы вычислили. С коллегой из Гарвардского университета Эндрю Уорнером построили математическую модель рынка ГКО, и она предсказывала, что он должен грохнуться в сентябре 1998 года. Нашим научным руководителем тогда был Джеффри Сакс, если вы такого помните. Я эту модель представил своим партнерам в «Тройке Диалог» в конце мая — начале июня 1998 года. Если честно, мне не очень поверили. В тот момент многие ответственные государственные мужи со всех телеэкранов заявляли, что такого не может быть, потому что не может быть никогда. Но на всякий случай мы подстраховались и значительную часть денег из ГКО вывели. Более того, потом я придумал, как можно было бы избежать этого дефолта.

— И как же?

— Вы знаете, например, что в то время ни в одном законе и ни в одном нормативном акте в России не была закреплена стопроцентная гарантия государства по вкладам в Сбербанке? Но почему-то у всех граждан каким-то образом в голове всегда сидело мнение, что эти вклады гарантированы! Если хранишь деньги в сберкассе, то там все надежно! Кто им эту мысль вбил, не знаю. Как может быть, что государство банкрот, а самый крупный банк страны таковым не является? И я считаю, что тогда абсолютно по-честному государству надо было прийти в Сбербанк и сказать: «Ты пользуешься неявной гарантией государства, а за это надо платить».

— И, как на Кипре, постричь вклады граждан?

— Нет-нет. Ни в коем случае. Реструктуризацию следовало провести в отношении только портфеля ГКО Сбербанка. Сказать, что погашение купленных им «коротких» ГКО откладывается на два-три года. Этого даже никто и не заметил бы! И пассивы с активами у Сбербанка нормально бы сходились, и набега вкладчиков не было бы. Эту модель можно было применить. По цифрам получалось. Но сделали то, что сделали.

Так вот, мы предсказывали сентябрь. А 13 августа я обедал в Лондоне с коллегой из одного крупного западного банка. Это был четверг. И она мне среди прочего вдруг говорит: «Что-то сегодня не заплатил один русский банк». В этот момент нечто в мозгу щелкнуло, и я сказал: «Вот, началось...» Собственно, в запасе была только пятница. Я позвонил в компанию и предложил заплатить все налоги на полгода вперед. Мы это сделали. А потом, в понедельник, случилось — выплаты по ГКО заморозили.

— Академическая, как вы говорите, игра на деньги между тем продолжалась. В начале нулевых вы взялись за новый стартап: построили один из первых в России негосударственных пенсионных фондов.

— Первоначальная задумка была про другое. Когда Владимир Путин баллотировался в президенты, ему срочно нужна была программа экономического развития. Германа Грефа призвали в Центр стратегических разработок и поручили за пару месяцев сделать долгосрочную стратегию. Задача выглядела невыполнимой. Однако надо отдать должное Герману Оскаровичу, который поступил как талантливый менеджер, обратившись к экспертному сообществу с просьбой предоставить уже имеющиеся готовые концепции — нечто продуманное, прописанное — например, программы реформ и так далее. Так оказалось, что у нас в «Клубе 2015» была сформулирована концепция реформы пенсионной системы. Она и была предложена ЦСР, вошла в правительственную программу.

Все понимали, что распределительная пенсионная система должна умереть. Потому что когда у тебя на одного пенсионера приходится один работающий, вы должны заработать на себя, свою семью, а потом еще через госсистему распределения прокормить пенсионера, которого в глаза не видели. Понятно, что такая ситуация сложилась потому, что государство не позволило пенсионерам ничего накопить. Нужна была другая система. Какая? Накопительная. Как было перейти к ней? Главная проблема — проблема переходного периода. На этот переход должно уйти 20 лет. Как 20 лет платить пенсию тем поколениям, которые не накопили, но уже выходят на пенсию, и при этом дать возможность накопить трудоспособным? Только через приватизацию. Одно цепляется за другое. Для управления накоплениями нужны пенсионные фонды, управляемые частными компаниями. У государства неправильное понимание системы риска: у него мотивация не зависит от результата. Поэтому чиновники не должны управлять частными деньгами. А частники пусть инвестируют на фондовом рынке.

Конструкция была создана, нужные законы написаны. Сделали, работает. Теперь пытаются разрушить. Понятно, что бюрократам данная система неинтересна: такой массив денег и без ее контроля! Нападок и тогда было много, и сейчас немало. Последние, судя по всему, оказались результативными. К нынешним новациям правительства в пенсионной сфере я отношусь без энтузиазма.

— Вы участвовали в создании первой биржи. Тогда все получилось. Другие люди сегодня создают в Москве международный финансовый центр. Как вам такой стартап?

— Все может получиться. Это как Ницца, например. Никогда бы не было этого города, если бы некая группа друзей из Великобритании в XVIII веке не решила сделать международный курорт. Вот они приехали на Лазурный Берег Франции, построили Английскую набережную и вокруг нее город. Так же арабские сибариты приехали на Сардинию, построили несколько домов и решили там тусоваться. Какая такая Сардиния? Море там обычное, ничего особенного не растет. А курорт международного класса. Самая дорогая недвижимость. Так и с московским финцентром. Инфраструктура есть, Интернет скоростной есть. Замечательно! Но хоть один энтузиаст нашелся? Кто-то из инвесторов должен прийти и сказать: «Мне нравится». И у этого человека должны быть знания и авторитет.

— В свое время энтузиасты нашлись и собрались в «Клуб 2015»...

— Это случилось сразу после дефолта 1998 года. Было довольно больно, если честно. Мой знакомый Сергей Воробьев, который сейчас возглавляет компанию Ward Howell, лично знал многих топ-менеджеров и владельцев российских корпораций. Он нас, Андрея Арофикина, Романа Петренко, Константина Шаповаленко, Ольгу Дергунову и многих других, собрал у кого-то на даче и сказал: «Корпорации свои построили, а страну профукали». И мы решили, что надо сделать так, чтобы не стыдно было. И создали такой неформальный клуб. Мы обсуждаем будущее страны и стараемся делать что-то, чтобы оно становилось лучше. Назвали его «Клубом 2015», имея в виду, что к этому времени мы будем в предпенсионном возрасте и посмотрим, решили мы задачу или не решили.

— Осталось всего два года. Решили задачу?

— Сначала работали довольно успешно. Многие наши задумки реализованы. В том числе и пенсионная реформа, налоговая. Какие-то вещи — нет. Наверное, мы все немножко расслабились, опять сфокусировались на бизнесе. Так что сейчас клуб превратился в площадку для обмена опытом.

Анкета

Имя Павел Михайлович Теплухин.

Компания Группа Дойче Банк в России.

Должность Главный исполнительный директор.

Возраст 49 лет.

Место рождения Москва.

Образование Московский государственный университет (1986), Лондонская школа экономики (1993).

Год и возраст вступления в бизнес 1991 год, в 27 лет.

Когда получил первый миллион Существенно раньше, чем осознал это.

Нынешнее состояние Достаточное, чтобы заниматься любимой работой.

Цель в бизнесе Сделать мир красивее.

Место жительства Москва.

Отношение к политике За демократию и частную собственность.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера