Архив   Авторы  
После рождения в 2009 году младшего сына Арсения Павлу Астахову казалось, что теперь самое время наслаждаться семейной жизнью. Однако неожиданно поступило предложение стать уполномоченным при президенте по правам ребенка

Статский советник
Общество и наукаСпецпроект

Павел Астахов — о том, как из пай-мальчика вырос разведчик, а из разведчика — преуспевающий адвокат, о терпком запахе больших денег, о «Властилине» и ее хозяйке, о предложении Дмитрия Медведева, от которого не было сил отказаться, а также о том, как бросить курить в семь лет









 

Павел Астахов, который всего год назад сменил офис раскрученного адвоката на кресло уполномоченного при президенте РФ по правам ребенка, признался, что в детстве его наказывали ремнем. И ничего, вышел толк. Наш герой уверен — родительского внушения не заменит ребенку ни школа, ни улица, ни инспектор по делам несовершеннолетних. Правда, лупить детей он все равно никому не позволит...

— Павел Алексеевич, а вам не кажется — может, все-таки надо иногда ремнем?..

— Не надо. Можно быть строгим и требовательным по-другому. Меня воспитывали достаточно строго, но я бы и не вспомнил о том ремне, если бы вы меня об этом не спросили. Зато в девять вечера я должен был быть дома, когда стал постарше — в десять, и никаких ночных гулянок. Без спроса куда-то уйти мне в голову не приходило. Хотя на велосипеде я проехал все Подмосковье вдоль и поперек. Но мама с папой всегда знали, где я. Конечно же, я шалил, но это все было вне родительского взора. Все пробовал в детстве, что можно попробовать.

— Курить, например?..

— С курением вышла такая история. Попробовал затянуться, наверное, в первом классе, а папа засек это и спрашивает, мол, ты куришь? Отпираюсь изо всех сил. А у нас в гостях был в этот момент друг нашей семьи, человек курящий. Папа его попросил: «Научи его, Володя, курить. Что он балуется, пусть по-настоящему курит». Дядя на полном серьезе: «Надо затянуться хорошо и дым в себя запустить». Я с чувством мужского достоинства втянул полными легкими и чуть не задохнулся, все обратно пошло. И, верите, у меня этот комок, который к горлу подкатил тогда, в 7 лет, до сих пор стоит. Взрослым пытался курить, но не смог — то тошнотворное воспоминание не позволяло. Я за это отцу благодарен. А вот мои сыновья попробовали и балуются, хотя с этим и борюсь. Но я — более мягкий отец.

— Зато жесткий уполномоченный по правам ребенка. Вообще как произошло превращение из адвоката, писателя и телеведущего в госчиновника?

— Неожиданно. Тогда у меня только родился столь долгожданный третий сын, это была осень 2009 года, наступило такое абсолютное блаженство — и у меня, и у жены. Дети в принципе выросли: старший уже работает, средний — студент, малыш растет. Живи и радуйся, расти ребенка, получай удовольствие, пиши в свое удовольствие. 26 декабря 2009 года я взял старшего Антона и среднего Артема (жена осталась с младшим), и мы полетели во Францию встречать Новый год. Дело в том, что у Артюши там живет крестный, очень хороший русский человек. Мы очень давно с ним дружим и летаем к нему часто. И вообще у нас с Францией тесные отношения. И вот я из самолета выхожу, включаю телефон, а у меня весь телефон забит эсэмэсками — срочно позвоните, срочно, срочно... И звонки пошли: «Где ты?» Говорю, что только-только во Францию прилетел. «Возвращайся срочно в Москву. У тебя встреча с президентом». Отказаться, естественно, нельзя. Сажусь в самолет и прилетаю обратно. 28 декабря состоялась встреча с президентом. Поговорили, и все, 30 декабря уже был указ о назначении…

— Вы сразу дали ответ?

— Да, ответил сразу. Поскольку понимаю, что такие предложения не делаются просто так. Очевидно, решение готовилось, обсуждалось, но как-то без меня. Не важно. Я на самом деле что-то такое предчувствовал: за спиной было два года в Общественной палате, активная общественная работа... Конечно, жизнь поменялась абсолютно. Недаром чиновники федерального уровня фактически 24 часа в сутки на работе. Нет у нас такого понятия, как выходные. В стране очень много несделанного на каждом направлении, какое ни возьми. Я сейчас разбираюсь со всеми проблемами в детской сфере и хочу научиться этой профессии так, как положено. Была организована межведомственная комиссия по координации вопросов защиты детей в стране, в которой собрались представители 19 ведомств, занимающихся вопросами защиты детей: Госдумы, Генпрокуратуры, Мин­обр­науки, Минздравсоцразвития и т. д. Мы раз в месяц собираемся, решаем очень серьезные вопросы системного характера, чтобы все ведомства работали в унисон.

— И как вам такое круглосуточное ралли?

— Нормально, у меня с детства был четкий режим. Занимался спортом, а это обязывает. Отец борьбой увлекался и был много лет чемпионом Черноморского флота, поэтому я тоже пошел на татами. Потом лыжами заболел, стрельбой. А что касается системной работы, так это тоже еще в детстве было заложено. Родители научили меня читать — не в смысле буквы в слова связывать, а много и внимательно штудировать книги. У нас в Зеленограде было три библиотеки, и я практически все там перечитал — часто ночью под одеялом с фонариком. Отец по первой профессии был химиком-технологом, но потом получил другое образование и стал полиграфистом, дослужился до директора полиграфического объединения. Поэтому, может быть, у меня тяга к книгоизданию: я часто бывал у отца, смотрел, как набираются шрифты — тогда еще стояли здоровые машины-мастодонты. Запах полиграфической краски, «свежеиспеченный» оттиск на бумаге задевал во мне, видимо, какие-то нотки, так что я уже взрослым в конце концов стал книги писать.

А еще родители следили за моим досугом — свободных выходных у меня просто не было. Мы с отцом, например, по субботам валялись под машиной: в 8‑м классе я уже почти сам мог перебрать коробку скоростей 21-й «Волги», поэтому, когда купил первый автомобиль, вообще в автосервис не обращался. Но я пытался бороться за свободные выходные — плакал, скандалил, не хотел ни в гараж, ни на дачу, потому что все шли гулять, на шашлыки… И тогда родители разрешали мне на дачу брать своих друзей, и мы там устраивали те же шашлыки, ставили палатки… А еще мы с отцом охотились — он был заядлым охотником. По болотам, снегам и лесам по несколько суток ходили... Я вспоминаю с ужасом.

— То есть вы были послушным мальчиком? Или сказалось то, что ваша мама — педагог?

— Не только мама педагог. У меня во многих поколениях по маминой линии все учителя. Бабушка была педагогом, у деда две дочери от первого брака тоже. У бабушки две дочери от первого брака — педагоги. Мама, старшая сестра, жена — преподаватели. Так что воспитывали как надо, да и самого меня к педагогике повернули. Идя навстречу пожеланиям родственников, я тоже стал преподавать, уже будучи адвокатом, — 8 лет читаю лекции в Московском университете МВД и заведую кафедрой гражданского процесса в Российском государственном гуманитарном университете. Но мама из профессии ушла, она уже много-много лет у меня монахиня. Долго жила в монастыре, потом по болезни вернулась домой, но по-прежнему является монахиней при храме, преподает в воскресной церковной школе. Дай бог ей здоровья… А что касается послушного мальчика... Иногда мне кажется, что в мое время было легко быть послушным. В нашем дет­стве круг опасных занятий был очень ограничен — их надо было поискать. Сейчас родителям сложнее — все доступно их чадам, начиная от петард и заканчивая наркотиками, которыми по глупости они себя убивают. Для нас было верхом отваги — покурить в кустах. Да и то, если взрослый человек проходил мимо, он мог и по губам дать. Сейчас дети сидят с пивом, с сигаретами, попробуй сделать замечание. И не надо кивать на Запад — там такие вещи наказуемы. Если прохожий сам не подойдет, то полицейского точно позовет.

— Интересно, как вы, вполне домашний мальчик, обрели самостоятельность?

— Я в самом деле был почти все время с родителями. Только два раза в пионерский лагерь ездил. Первый раз в шестом классе отправили в детский лагерь под Москвой, так я сбежал оттуда на третий день. Потом в восьмом классе поехал в строительный лагерь на Кубани, мы собирали яблоки, груши, абрикосы. Заработал 32 рубля, по-моему, чуть ли не самая большая зарплата была из всех, мне отец добавил 3 рубля, и я за 35 рублей купил свои первые часы «Полет»… Кстати, с тех пор, как стал уполномоченным, на детские лагеря смотрю по-другому. У нас сейчас с ними огромные проблемы. Кому они принадлежат, кто там детьми занимается — не разберешь. Профильное министерство отпирается — это не наше. А чье, если из 56 тысяч лагерей, которые есть в России, 42 тысячи — пришкольные? Если не педагоги занимаются детьми, то мы так и будем сталкиваться со случаями, как в саратовском лагере «Чистые ключи»: мальчик утонул на глазах у трех взрослых — тренера, медработника и воспитателя. И бассейн ведь был неглубокий, мальчик ростом выше! Но его потеряли, потому что вода была мутная! А потом выясняется, что эти «Чистые ключи» никогда в жизни никакого летнего отдыха не организовывали, детей не принимали. Первый раз пошли на тендер, потому что там большие деньги предложили. Я с директором лагеря разговаривал, он случайный человек. Спрашиваю, почему туалеты на улице деревянные, ведь есть вода и канализация — можно нормальные унитазы поставить. Он не понимает зачем. У него дома тоже туалет на улице. Другого не знает… Ладно, я даже допускаю спартанские условия и клозет на улице. Когда мы жили в Америке, отправляли детей в лагеря. Я был в ужасе от тамошних бойскаутских лагерей: живут в бараках или в палатках, в ручейке умываются. Но есть одно главное и замечательное золотое правило, которое там огнем и мечом насаждается: ребенок должен быть на глазах воспитателя 24 часа в сутки. Если ребенок в безопасности, то остальные вопросы решаемы!

Но вернемся к самостоятельности: в 18 лет, когда я попал в армию, меня серьезно сломало. Два года вдали от семьи… Скучал, страдал, но дослужился по максимуму — до старшины. Опять же спасибо родителям — они научили меня приспосабливаться к ситуации и получать из нее максимум возможного. Видимо, это и позволило мне стать самостоятельным в юности, а потом реализоваться по полной программе.

— То есть решение поступать в Выс­шую школу КГБ вы приняли самостоятельно? Или повлиял дед — он же у вас был чекист?

— Дед работал в органах до войны. А потом началось страшное время — его очень близких друзей репрессировали. Он никогда не рассказывал про это, хотя я пытался у него что-то выведать. Дед был очень молчаливый, больше писал. Позже, разбирая его архивы и дневники, мама многое восстановила.

Я недавно был в Сибири, нашел место, где дедушка с бабушкой и мамой жили. Они уехали с началом войны из Москвы в эвакуацию — сначала в Кемерово, потом в Томск. Дед действительно работал в ЧК, но потом ушел по так называемому партийному набору — возглавил лесокомбинат в Томске. Это, наверное, и спасло его от репрессий. Единственное, что напоминало о его прошлом, это то, что дедушка — персональный пенсионер. Он в свое время работал чуть ли не с самим Дзержинским. Он и Ленина видел. Во время революции ему 20 лет было. Еще я знал про деда, что в 14 лет он пришел из Смоленской губернии пешком в Москву. Поступил в семью работать. Дед говорил: то, что Горький пишет в «В людях», — это моя жизнь. Нянчил ребенка хозяйского, на сапожника учился. А там грянула революция, ЧК и так далее…

Мне это интересно было, деда все время расспрашивал. Но мечтал стать не чекистом, а военным. Даже ездил поступать в военное училище, но сбежал оттуда через неделю, потому что увидел, что такое казарма, колючая проволока, забор. И год работал на телевидении.

— Как вас бросало-то! Что в «Останкино» делали?

— Муж моей сестры меня устроил фонотекарем. Это человек, который отвечает за все видеопленки, подбирает их на монтаж, с монтажа, на эфир. Работал я потом и в службе видеообеспечения. Интересно было в 17 лет увидеть всех этих легендарных дикторов и актеров! Спускаюсь как-то на обед в знаменитый останкинский бар и вдруг слышу голос Василия Ливанова: «Понимаешь, старик...» Шерлок Холмс!

Он как раз только-только вышел, этот фильм. Ливанов был великий, неприступный. В моей юности было несколько таких флэш-бэков. Например, Юра Николаев. Он тогда пребывал на пике славы. Вижу как-то, выходит после тяжелого ночного эфира, обмотанный длинным шарфом, который болтается до пола. Модные полусапожки, одна брючина заправлена, другая на выпуск. В дубленке роскошной, в норковой шапке на бок… Он был прекрасен... Сейчас, 30 лет спустя, забавно вспоминать — и с одним, и с другим мы общаемся и дружим.

— Почему сами не подались в артисты?

— Нет, я все равно понял за год, что хочу стать военным, и пошел в армию. Два года служил на финской границе. Было очень интересно. Там-то и произошел перелом в моих мироощущениях — я понял, что все-таки жизнь не замыкается семьей, квартирой, домом, даже любимым городом. Есть много других интересных мест, та же Карелия, где служил… Недавно посетил эти места — даже жалко, что не с ностальгическими целями, а с инспекцией. Ездил в детский дом в Олонец, где 17-летняя девочка, беременная от мальчика из этого поселка, случайно его зарезала. Он умер у нее на руках. Его дружки детский дом осадили и требовали: «Дайте нам Вальку, мы ее убьем!» Натерпелись все. Девочку я перевел в петрозаводский детский дом. Нашелся и ее младший брат, теперь они вместе. Совсем другая атмосфера там, совсем… Знаю еще детдом, который дети называют «наш бомжовник». Представляете диссонанс — природа красоты неземной и такая жизнь беспросветная…

Еще во время службы ко мне подошел заместитель руководителя нашего участка границы, и спрашивает: «Ты знаешь такую профессию — разведчик?» Я говорю: «Конечно, знаю, в детстве играл». И тут он мне предложил поехать учиться на профессионального разведчика — в Высшую школу КГБ. Интересно, конечно. Я закончил службу, поехал, поступил. Конкурс был большой, 20 человек на место. Экзамены сдал хорошо, потому что готовился, выписал учебники себе в часть. Самой тяжелой была первая сессия. Но потом дело пошло, а когда узнал, что за хорошие отметки стипендию повышенную платят, начал вообще учиться отлично. Для меня это было важно, потому что я женился фактически на первом курсе, ребенок родился через год. Светлана была студенткой Московского педагогического института им. Ленина. Мне нужно было семью обеспечивать. Родители не могли нам помогать.

— Но стипендии на жизнь не могло хватать по определению...

— Я начал подрабатывать уже где-то с третьего курса, а на четвертом нам разрешили это делать официально — раньше курсантам военных и правоохранительных вузов было запрещено совмещать работу и учебу. А на улице там временем кооперация развивалась! Цены сумасшедшие. Обе наши стипендии уходили на детское питание. Подрабатывал дворником и сторожем, 100 рублей и 75 рублей соответственно. Потом наш выпускник возглавил одно из совместных предприятий, которое стало открывать магазины в Москве. И пришел к нам набрать ребят для тяжелой работы — ломать стены, носить камни. Я пошел. Нас было четверо таких. Платили очень хорошие деньги, 600 рублей в месяц.

Пахал так, пока дальний родственник не открыл один из первых в Москве видеосалонов в спальном районе, в Лианозове. Это уже были 1989—1990 годы. По выходным я приезжал к нему, работал менеджером, доставалой, кассиром, вышибалой — всем на свете. И это дало мне новый опыт — коммерческий. Стал зарабатывать до полутора тысяч в месяц — серьезные деньги. И вот 1991 год, выпуск приближается, мне предлагают работать на КПП в Шереметьево и ставят зарплату 400 рублей со всеми надбавками. Говорю: понимаете, я не прокормлю семью, а надо еще помогать родителям. Воровать не умею. Написал рапорт: увольняюсь из органов КГБ по экономическим причинам. Ну и плюс ко всему, конечно, сыграл свою роль путч 1991 года.

Надо сказать, у нас получился неудачный курс. В 1986 году мы поступили, на дворе — перестройка, XXVII съезд КПСС. Мы очень хотели изменить мир и страну к лучшему. Идеалистами были, одним словом. И тут, бац — путч, развал Союза. В одну секунду полкурса (всего 120 человек) оказалось иностранцами. Я приезжаю в Москву, иду к своему начальнику и спрашиваю: «Что делать?» Он говорит: «Не знаю. У меня уже 32 рапорта лежит, это помимо тех, кто за границей остался. Что хочешь, то и делай». Распределение непонятно какое, потому что никто не знает, что будет завтра. Я говорю, тогда я увольняюсь, у меня есть предложения на гражданке. В последние полгода учебы я начал практиковать как юрист: давал частные консультации, меня привлекали к составлению договоров. Из лучших побуждений начальник предлагал мне хорошие места: на работу на КПП в Шереметьево так просто не попасть…

— Но это же скучно!

— Наоборот, было страшно интересно работать в Шереметьево. Я был бы начальником смены, пошел бы в рост, квартиру дали бы. Но я написал рапорт. Кстати, мне повезло, что дали возможность уволиться переводом в народное хозяйство. Это уникальная формулировка для тех времен, потому что увольняли из органов чаще всего за дискредитацию или по служебному несоответствию. А формулировка «переводом в народное хозяйство» дала мне возможность сегодня вернуться на госслужбу. Если бы я тогда был уволен за дискредитацию, то вы бы меня не увидели в этом кресле.

Так я и ушел в юристы. Там положили 750 рублей, а потом стал начальником юротдела и уже начал нормально зарабатывать. Интересно, что из тех 120 человек, кто на моем курсе учился, почти никто на службе не остался. Больше ста человек ушли. А оставшиеся доросли до разных интересных должностей: один — начальник управления ФСБ, генерал-лейтенант, другой — генерал-майор. Потому что учили нас хорошо. Мой учитель, Панков Николай Александрович — замминистра обороны, генерал армии. Другой учитель, Демин Юрий Георгиевич, был главным военным прокурором, заместителем министра юстиции, тоже генерал… Мне много дала эта учеба. И мне хотелось быть разведчиком. Я, кстати, сначала еще колебался — ведь вложили в меня ого-го сколько! Меня подбирал отдел кадров, потом готовила для работы Служба внешней разведки. Сдал экзамены, прошел все собеседования, моя жена тоже. Мы должны были попасть в Швецию, я ведь учил шведский язык. И был готов ехать. Меня ночью разбуди, мог ориентироваться в Стокгольме, не бывая там ни разу. Но прихожу в кадры, и там сидит такой, скажем так, заевшийся кадровик, который говорит: «А чего ты, Астахов, обольщаешься? Тут блатных без тебя хватает!» Это меня просто выбило из колеи! Вот тут рапорт и был отдан начальству. Кстати, я до сих пор язык помню. Когда со шведами встречался позже, они спрашивали: вы из Стокгольма — у вас стокгольмский акцент! А в город этот попал только через 15 лет.

Я жалею только об одном: что не смог сделать то, о чем мечтал с первого курса, а именно — участвовать в формировании общественного мнения, что спецслужбы нужны для того, чтобы защищать страну. Это последний рубеж защиты, а иногда и первый. Нам рассказывали, какое отношение к спецслужбам, например, в Великобритании — там элита отбирается из семей с хорошей родословной, белая кость. Поэтому в романе «Шпион» я именно таким и нарисовал своего антигероя. У него родословная сумасшедшая, вся его семья служила королю. Они присягнули королю Англии и служили ему всегда. Вот такого героя я и нарисовал.

— С другой стороны, стали бы разведчиком, не поехали бы в Америку учиться.

— Да, у меня так и написано: первое образование — Высшая школа КГБ, второе — Питсбургский университет. Это было в 2000 году. К тому моменту я уже 7 лет работал адвокатом. У меня было много разных интересных дел — прошло дело НТВ и Гусинского, я защищал семью нобелевского лауреата Льва Ландау. В 2000 году я провел защиту американского настоящего шпиона-разведчика Эдмонда Поупа, причем так, как меня учили. Понимаете, когда я стал адвокатом, я ничего в себе не менял и оставался самим собой всегда, как и сейчас. Когда ко мне обращается человек, то я как адвокат должен делать все, что предписывает закон. Не важно, кто он, не важно, в чем он обвиняется, но ему нужны защита и право на справедливое следствие и суд. Мне было все равно, кто передо мной — Гусинский, Лужков, не знаю, Эдуард Успенский или Иван Иванов…

— Или Чикатило, например?

— Даже Чикатило не мог быть предан суду без адвоката, потому что это незаконно. Даже самого закоренелого преступника нужно судить по закону. Любой человек, что бы он ни совершил, кем бы он ни был, имеет право на защиту. Я это понял не сразу, где-то лет через пять работы, потому и не брал сначала тяжелые дела. Хотя они все равно мне попада­ли — и откровенных убийц приходилось защищать.

— Вас интересовала истина или же для работы достаточно версии вашего клиента?

— Конечно, интересовала. Невозможно стать хорошим адвокатом, защищая людей формально. Так или иначе, вы будете дело пропускать через себя, пытаться докопаться до сути и понять, делал он это или не делал. Но вы не можете становиться ни следователем, ни прокурором, ни судьей своего клиента. Ваша задача — защищать. И адвокат должен использовать все имеющиеся в законе средства для того, чтобы либо защитить, либо облегчить его участь. А если он во всем сам признался, значит, надо облегчить максимально наказание.

— Каким было ваше первое дело?

— Запомнилось дело, в связи с которым у меня была одна из первых публикаций в «Коммерсанте». Глуховатый экспедитор обвинялся в краже упаковки стирального порошка на станции Рижская-Товарная. Вам смешно, а я в суде доказал, что он сделал это по недоразумению. В тот день он был без слухового аппарата, что-то перепутал, взял не ту пачку и понес. Ему кладовщица кричит: стой, куда понес, а ну вернись! Но он не слышит. И мне удалось доказать, что у него тугоухость. А ведь его обвиняли в грабеже, то есть открытом хищении чужого имущества, — тяжелая статья…

Было еще одно бесспорное дело: дядечка ростом метр сорок нанес четыре ножевых ранения своему обидчику во время работы. Когда вышел потерпевший, я попросил своего клиента встать с ним рядом. Потерпевший — амбал 160 килограммов весом, ростом 192 сантиметра. Картина была такая, что и судьи, и народные заседатели захохотали. Что же случилось? Тот в течение дня выпивал, оскорблял, шпынял моего подзащитного, вот он не выдержал и ножом сапожным, которым он работал, его порезал. Тяжкие телесные. И судья мне говорит: я понимаю, что он не виноват, но вот я сейчас напишу, что была необходимая оборона, это в Мосгорсуд пойдет, прокуратура будет обжаловать. Давайте я ему условно дам 6 месяцев за превышение необходимой обороны... Вот так. Конечно, такой разговор недопустим, но так было…

— Но потом начались громкие дела, например «Властилина»…

— Да, это было одним из первых громких дел. Я вошел в него, когда был еще молодым адвокатом, и там уже работали маститые профессионалы. Моим подзащитным был муж Валентины Соловьевой — он впоследствии трагически погиб. Его задержали первым, он шел как соучастник, хотя, конечно, никаким соучастником не был. Мне удалось вытащить его из тюрьмы…

— Трудно, поверить, что муж не участвовал в делах супруги.

— Нет, он у нее шофером был. Несчастный человек — никому оказался не нужен: ни жене, ни самому себе, и в результате покончил жизнь самоубийством… Что касается личности самой хозяйки «Властилины» — Валентины Соловьевой, то было очень интересно, как человек с незаконченным средним образованием оказался способен втянуть столько людей и денег. Это была не пирамида — это была гигантская воронка. В чем секрет Соловьевой? Ну, во-первых, она оказалась в нужном месте в нужное время. У нас люди готовы обманываться и сами себя будут подогревать. А во-вторых, у этой женщины был особый талант разговаривать и убеждать. Когда начинаешь смотреть на экономическую составляющую этого дела, то понимаешь, что она критики никакой не выдерживает. Но объяснить на пальцах, почему именно «Властилине» нужно дать деньги, Соловьева умеет прекрасно. А проблема в том, что 99 процентов населения нашей страны любит, когда объясняют на пальцах, а не с ручкой и калькулятором. Плюс, конечно, определенное обаяние, под которое попадали и известные люди, звезды. Мы просматривали вещественные доказательства — видеозаписи, которые были сделаны на ее праздниках. Поразительно — там можно было видеть чуть ли не всех звезд нашей эстрады, которые выстраивались с поздравлениями, кланялись в пояс: «Валентина Ивановна, голубушка, благодетельница…» В общем, опыт для меня был примечательный.

— Со звездными клиентами отношения сложнее выстраивать?..

— У меня были очень разные клиенты: Лужков и Доренко — совершенно противоположные личности, которые друг друга ненавидели. Тот же Владимир Гусинский, бывший владелец «Медиа-МОСТа», и Михаил Лесин, с которым я столкнулся, когда представлял интересы правительства РФ в деле с авторскими правами. Спиваков и Швыдкой, Степашин и Батурина. Совершенно разные люди! Но когда я формулировал свою позицию в вопросе отношений с клиентами, мне помогало мое пограничное прошлое. Я определил так: адвокат — человек на границе. Он вроде бы защищает рубеж, который ему доверили, но не переходит ни на одну сторону. Это и позволяло мне быть востребованным и там, и там — в разных слоях общества.

— Какие дела Лужкова и Батуриной вы вели?

— Я вел его дело, связанное с выборами — был доверенным лицом ,— когда решался вопрос об изменении конфигурации на выборах: прокуратура опротестовала выборы в паре мэр — вице-мэр, то есть Лужков и Шанцев. Процесс был чисто политический, Юрию Михайловичу нужно было добиться единоличного участия в выборах и единоличного правления. Была поставлена понятная задача, и я решал ее в суде. В итоге выбирали мэра, и это дало ему возможность набрать больше голосов на выборах. Что касается его супруги Елены Николаевны, то я полтора года вел четыре ее дела. Она очень интересный человек, много над собой работающий. Для меня было откровением, что она много занималась благотворительностью и не афишировала это. Я это оценил. Можно сказать: ну, зарабатывая миллиарды, легко быть благотворителем! Нет, нелегко. Я знаю очень много известных и богатых людей, которые не расстаются ни с одной копейкой. На ней лежала серьезная ответственность за то, что происходило вокруг с ее участием и под руководством ее мужа. Понятно было, что и она несет ответственность как ближайший соратник. Мы закончили общение достаточно странно — не сошлись во мнениях по одному вопросу. И это не был вопрос гонорара или чего-то в этом роде. Это был вопрос принципов.

— Случалось ли, что отношения с клиентами перерастали в дружбу?

— Так получилось, что почти все клиенты, с которыми я работал, стремились к тому, чтобы стать друзьями, но ни с одним этого не произошло. Ничего плохого не хочу сказать об этих людях, я понимаю, что это очень удобно для них. Но для меня это принципиальная позиция. Я вел процессы с участием женщин — либо их мужей защищал, либо дело касалось раздела имущества. И понял, что дамы стремятся использовать свои природные данные, чтобы получить желаемый результат, причем с минимальными финансовыми потерями для себя.

Досье

Павел Алексеевич Астахов

  • Родился 8 сентября 1966 года в Москве.
  • Служил в пограничных войсках.
  • В 1991 году окончил Высшую школу КГБ СССР, после занялся юридической практикой.
  • С 1994 года — член Московской городской коллегии адвокатов, создал группу «Коллегия адвокатов Павла Астахова».
  • В 2002 году окончил школу права Питсбургского университета в США.
  • Доктор юридических наук.
  • Член Парижской ассоциации адвокатов, Экспертно-консультативного совета при председателе Счетной палаты России, Европейского (Брюссельского) арбитражного и медиационного суда и других объединений.
  • Как адвокат вел громкие дела: финансовой пирамиды «Властилина», американского шпиона Эдмонда Поупа, холдинга «Медиа-МОСТ» Владимира Гусинского и пр.
  • С 2003 года активно работает на телевидении: ведущий телепрограммы «Час суда» и общественно-политического ток-шоу «Три угла» на телеканале РЕН ТВ, «Дела Астахова» на телеканале «Домашний».
  • Автор ряда книг — романов и по юридическим вопросам.
  • В 2009 году назначен уполномоченным при президенте РФ по правам ребенка.
  • Владеет шведским, испанским, французским, английским языками. Женат, трое детей.


В следующем номере

Статский советник

Павел Астахов — про то, как он отдувался в Америке за весь русский народ, о цене слезы Артема Савельева, о том, как терять килограммы без потери политического веса, о правилах допроса животных и денежном эквиваленте сексуальной привлекательности, а также о том, каково это — быть одним из самых состоятельных кремлевских чиновников. Читать >>


Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера