Архив   Авторы  

Орден Славы
Общество и наукаСпецпроект

Вячеслав Зайцев — о том, кто одевал Раису Горбачеву, кому Пугачева изменила с Юдашкиным, о вкладе Людмилы Зыкиной в высокую моду, о платье в горошек для Терешковой и собственных драных носках, а также о том, что общего у советского модельера с воздушным хулиганом Матиасом Рустом








 

«Красный Диор» Слава Зайцев не любит, когда его называют по имени-отчеству, искрит юмором и энергией. С трудом верится, что этот неотразимый мужчина в самом расцвете сил в эти дни справляет 50-летие творческой деятельности и 30-летие своего Дома моды. Да, собственно, не грех сказать, что и мода-то у нас началась именно с Зайцева. А стало быть, это и ее — российской моды — юбилей.

— Вячеслав Михайлович, загадка века: почему в СССР, в великой державе, люди одевались хуже всех?

— Это была целенаправленная политика. Никакой индивидуальности! Когда я работал в Доме моделей на Кузнецком Мосту, мы регулярно проводили совещания, где утверждались коллекции для всей страны. У нас работало шестьдесят художников — талантливейшие ребята, с фантазией. Так всех их чесали под одну гребенку. На худсоветах толстые тетки из министерств и мужики в кальсонах, выглядывающих из-под брюк, говорили: «Никто этого носить не будет». Я возмущался, но ничего не мог поделать.

— Ну теперь-то другой коленкор. В «Орден Славы Зайцева» входят самые известные и стильные женщины страны. Кстати, Людмилу Путину и Светлану Медведеву одеваете?

— Людмила Александровна — замечательная женщина. В свое время я сделал ей костюм для поездки в Лондон. Позже, на открытии Константиновского дворца в Санкт-Петербурге, мы вместе принимали жен глав государств и правительств — я устроил для них показ моделей. Сегодня иногда по ее просьбе делаю для нее эскизы. Мне приятно, что у нас по сей день чудесные отношения.

Для Светланы Медведевой я сделал лишь несколько эскизов. Просили подкорректировать один костюм, и я сделал это с удовольствием. Но в принципе стараюсь быть подальше от суперклиентов.

— Что так?

— Как говорится, минуй нас пуще всех печалей... В общем-то я никогда ни на кого не давлю. Хотя единственный раз все же пришлось. Это была Нанули Шеварднадзе, жена тогдашнего министра иностранных дел. Дама с большим гонором, сразу начала выступать, что, мол, лучше знает, что ей нужно, что сама занимается модой. Я говорю: «Если так, то я ухожу». И ушел. В конце концов все обошлось, но стоило нервов. По этой же причине я не стал работать с Раисой Горбачевой. Наряды для нее делали мои коллеги из Дома моделей. Однажды, когда мы встретились, я спросил: «Раиса Максимовна, почему вы все время говорите, что это я вас одеваю?» Она в ответ: «Разве вам это не приятно?..»

Вот Валентина Владимировна Терешкова — очень позитивный и индивидуальный человек. Собранная, деловая, но при этом веселая и заводная. Например, она мне всегда говорит: «Почему мы с тобой до сих пор не поженились?» Я ей: «Не спеши, не спеши». Очень люблю с ней работать. Она предпочитает классику, строгие линии, не носит декольте. Как и я, любит шелковые ткани в горошек. Первое платье мы сделали именно с таким рисунком, и оно ей очень понравилось. Правда, в последнее время я приобщаю ее к более роскошным тканям и декоративным рисункам.

Я люблю работать с клиентами. Правда, не всегда все бывает гладко.

— С театральными дивами и звездами эстрады как справлялись?

— В основном все подчинялись. Вообще капризных клиентов для меня не существует — главное, уметь найти к ним подход. Например, с Татьяной Дорониной все боялись общаться, зная ее сложный характер. Я же нашел в ней замечательного, вполне дружелюбного и милого человека... Сейчас, например, буду делать костюмы для «Пиковой дамы» с участием Элины Быстрицкой в Малом театре. Так все просто в восторге от того, что это буду делать именно я, поскольку Быстрицкая со мной удивительно мила и любезна. А у нее тоже непростой характер, и она редко кого близко подпускает к себе. Я давно научился быть психологом — столько женщин в своей жизни одел, таких разных! Мне посчастливилось делать костюмы к спектаклям для Марины Ладыниной и Галины Улановой, для Марии Ивановны Бабановой и Ангелины Осиповны Степановой, для Клавдии Ивановны Шульженко и Любови Петровны Орловой и многих других уникальных женщин. Я вообще люблю работать с людьми, которые естественно живут в этих вещах как в театре, так и в жизни. В этом смысле Галина Борисовна Волчек совершенно замечательная — очень творчески подходит с созданию костюмов. Я же стараюсь работать максимально в соответствии с желаниями клиентов, все подкорректировать в процессе работы. Это основа основ.

— И все-таки Людмила Зыкина «улучшила» сделанное вами платье...

— Это было так забавно! С Людочкой я познакомился через Майю Плисецкую. Как-то я был у нее в гостях, позвонила Зыкина. Майя говорит: «У меня сейчас Славочка». Слышу из трубки: «Я хочу с ним встретиться». Я Майе сказал, что не против, но при условии: пусть Люда снимет с головы свой валик...

Когда я приехал к Людочке в высотку на Котельнической, она стояла в неглиже, без своего «чалдона» на голове, в роскошном корсете. Говорит: «Я тебя так встречаю, чтобы ты меня видел сразу». Мы с ней замечательно подружились. Первое платье я ей сделал для поездки в Канаду — лаконичное, белое с синим. Вообще без украшений, которыми она злоупотребляла. Сказал ей: «Ты сама украшение, не стоит привлекать внимание к платью». Приезжает, говорит: «Все хорошо, я платье вышила». Нашила там цветы всякие. Я был в ужасе! Но это первый и последний раз, когда она проявила такую самодеятельность. Потом я сделал для нее много красивых костюмов. Зыкина была очень светлым человеком.

— Почему Алла Пугачева изменила вам с Валентином Юдашкиным?

— Аллу Борисовну я обожаю, она удивительный человек. Я ее очень чувствую на психологическом уровне. Будучи окруженной толпой людей, она чрезвычайно одинока. Я это всегда понимал.

Помню, как-то она позвонила: «Приезжай ко мне в гости». Говорю: «Что так поздно?» Она: «Да приезжай!» Алла жила на Маяковке. Подъехал еще Валера Леонтьев, сидим, пьем-поем. Вдруг из спальни появляется тогдашний муж Аллы Евгений Болдин, кстати, классный мужик. Алла говорит: «Иди к себе, не мешай». Я был поражен.

Когда я делал костюм для фильма «Женщина, которая поет», то сказал ей: «Подними волосы, тебе это пойдет». Она посопротивлялась, но сделала это. Но когда приступили к работе, Алла стала диктовать свои условия. Мол, извини, но у меня свои поклонники, которые хотят меня видеть в другом образе. Я тоже извинился, сказал, что не смогу так работать, и ушел. Потом она появилась у меня с Сергеем Челобановым. Алла тогда снималась в каком-то телешоу, я сделал для нее костюмы. Совсем недавно она неожиданно пришла на презентацию моей книги, очень теплые слова сказала... Юдашкин? Это, конечно, смешно. Человек гибкий, гуттаперчевый. Но я к нему хорошо отношусь, просто его здорово прогибает среда, в которой он живет.

— С Майей Плисецкой почему не срослось?

— В 1970 году мы начали делать «Анну Каренину». Пьер Карден прислал ткани, я сделал эскиз. Помню, как Майя показывала пластические движения, чтобы в костюме ничего не тянуло. Щедрин сидел за фортепьяно, она танцевала на фоне окна. С ума сойти! Запомнилось на всю жизнь, у нее божественные руки.

Мои эскизы ей очень понравились, начали делать макеты. Но дальше, думаю, завертелась интрига. Художник Симон Вирсаладзе вместе с Юрием Григоровичем решили, что Зайцева не должно быть в театре. Мол, Майе не идет мой костюм. В общем, обложили со страшной силой. Майя звонит: возникли некие сложности, но мы все равно будем работать. Дошли до Фурцевой. Она стала убеждать меня, что я слишком увлекся. А я — что не люблю компромиссов. На том с Майей и расстались.

— Зато с Фурцевой подружились.

— Фурцева была замечательным человеком. Она попросила сделать ей маленькое черное платье для юбилея полета в космос Юрия Гагарина. Помню, она жутко не любила примерки. Говорила: «Нет времени. Даю пять минут».

Тогда же у нее в кабинете мы попили чайку с сушками и цековскими карамельками. Негусто, но я всегда любил приобщиться к столу, коли угощают. Ведь мое детство было голодным, хотя и счастливым. Мы с ребятами ели заячью капусту, калину, боярышник срывали в больнице около морга. Ели все, что можно съесть. Хлеб вообще был редкостью.

Наш дом в Иванове был огромным, в двадцать четыре подъезда. Мама мыла их, после войны работала прачкой. Отца с нами не было — он попал в плен, сбежал оттуда, дошел до Берлина, но его осудили как изменника родины. Мы жили очень бедно, я носил обноски. С тех пор к деньгам отношусь непросто: нет желания иметь их в большом количестве. Когда мне что-то перепадает, быстро всем раздаю. Собственно, я и зарплату своим сотрудникам порой выдаю из собственных заработков. Иногда большие суммы, которые приходят от продажи моего парфюма, приходится брать из банка. Благодаря ему я более или менее состоятельно живу.

— Внучку Марусей в честь духов назвали?

— Так совпало. Если быть точным, духи называются не женским именем, а «Ма Русь», моя Русь. Внучку же мы назвали в честь моей мамы, Марии Ивановны. С ней мне жилось очень тепло, и у меня никогда не было обиды на детство. Я всем улыбался, все во дворе мечтали затащить меня к себе и покормить. Тому, что я люблю людей, я обязан детству.

В первом классе я получил премию за песню «У дороги чибис». Нам с ребятами выдали по три метра серой фланели на школьную форму. Потом во Дворце пионеров занимался танцами и пением, ездили по деревням с концертами. В общем, жил прекрасно.

— Как же вы оказались в Ивановском химико-технологическом техникуме?

— Как сына изменника родины меня ни в какие учебные заведения не брали. Мама сказала: учись вышивать, нечего бездельничать. Я стал учиться. Сидел с девчонками у подъезда и вышивал. Надо было рисунки к вышивкам делать — потихоньку рвал цветы на газоне — петуньи, гвоздики, рисовал их. Стало получаться. Единственно, куда меня приняли, — на факультет прикладного искусства химико-технологического техникума. Проучился четыре года. Трудно было, потому что я был, как говорится, «в поле ветер, в ж... гвоздь». А с нас требовали все делать тщательно. К тому же я еще красил афиши в цирке, играл в настоящем театре: в «Анне Карениной» — Сережу, Володю Ульянова — в «Синей тетради». Словом, жил полной жизнью.

В техникуме же был первым парнем на деревне. С удовольствием танцевал — и вальс-бостон, и фокстрот, открывал все балы. Как-то до такой степени обнаглел, что спел на «аргентинском» языке песню, которую исполняла в фильме Лолита Торрес, — просто придумывал созвучные слова, чтобы похоже было.

Техникум окончил с отличием, в Московский текстильный институт поступил вне конкурса. Когда попал в музей прикладного искусства, посмотрел на русский костюм, просто обомлел! Какая богатейшая культура скрыта от глаз, а мы все такие унылые! Поэтому начал первым делом шить декоративные рубашки — из сатина, ивановского ситца. За ночь мог сшить две-три. Носил их сам. В спину шипели: стиляга!

— Но вы стилягой не были?

— Я носил оранжевые брюки — и прямые, и клеш... Ни на кого не оглядывался и по сей день так делаю. К стилягам относился нормально. Считал, что ребята молодцы — попытались уйти от стереотипов, унылости и беспросветности.

В институте познакомился с моей Маришкой, которая позже стала женой. Она была старше курсом. Талантливая, я всегда тянулся к ней. Семья у нее хорошая: папа летчик, мама балерина в театре Станиславского. Она была активисткой и оптимисткой, чудной девочкой. Наверное, можно в каком-то смысле назвать единомышленниками ребят, с которыми мы создали юмористический театр моды. Скажем, я демонстрировал пляжный костюм для девушки. На мне был застиранный халатик с розочками, лифчик восьмого размера, в руках авоська с бутылкой и воблой, на голове косынка «привет коммунальной кухне». Костюм рекламировался как модель для летнего отдыха. Мы сами придумывали номера, сами писали тексты. Дошли до Кремля, между прочим, — выступали в КДС.

С педагогами же складывались странные отношения: они никогда не знали, что мне ставить — пятерку или двойку. Тем не менее я уже с третьего курса и до пятого получал ленинскую стипендию. Из 22 рублей каждый месяц отвозил маме 11. Ездил по железной дороге. С тех пор я боюсь железных дорог — очень много неприятных воспоминаний.

— В экспериментальные мастерские Моссовнархоза угодили как обладатель красного диплома?

— У меня было распределение в Дом моделей на Кузнецком. Но декан так устроил, что я попал на подмосковную фабрику спецодежды. Приехал туда — серые стены, ощущение ущербности и неухоженности. Меня сделали худруком экспериментального цеха. Вскоре нас пригласили поучаствовать во всероссийском методическом совещании. Там я показал свои цветные телогрейки и валенки, юбки из павловопосадских платков.

— Полный триумф?

— Да... Получил выговор и был разжалован в цех ширпотреба. Позднее я на основе этой темы сделал коллекцию «Истоки», получил за нее Госпремию...

Тогда же, на совещании, ко мне подошел журналист из «Пари-Матч» и попросил об интервью. Я пригласил его домой. Позвал манекенщиц из топ-моделей, среди них — Миронову Леку, которая с 1962 года всегда была со мной. Помнится, француз тогда залез на холодильник, чтобы снять перспективу: мы жили с Маришкой и Егоркой в маленькой комнатке в полуподвале. В «Пари-Матч» появился фоторепортаж, в котором было написано: вот оно, жилище большого художника. Жутко скандальная ситуация! Ко мне сразу потянулись иностранные журналисты. Думал, все нормально: я же никаких государственных секретов не выдаю! Но вскоре вызывали в КГБ. Потом за мной следили, и я уже знаю кто. Последствия? Меня просто никуда за границу не выпускали — и все!

— Тем не менее в 27 лет вы оказались на олимпе отечественной моды: в Доме моделей на Кузнецком Мосту.

— Как говорится, я всем обязан провидению. В Дом моделей я пришел уже известным человеком, к тому же меня и лично знали: я проходил там практику.

Первые восемь лет меня не признавали. В то время я очень много рисовал. Эскизы раздавал, просто терял или выбрасывал. К счастью, кое-что сохранилось. Самое интересное, что сегодня все это абсолютно актуально. Меняй ткани, фактуру — суперкласс будет. Занимался и мехом, и головными уборами, и фурнитурой. Понятия не имел, что и как нужно делать, но делал! Приходил на фабрики, консультировался, давал какие-то идеи. Позже, в 1968 году, я стал работать с «Яблонексом», делать коллекции бижутерии, тоже абсолютно по наитию. Получились потрясающие украшения! В 1969 году на показе в Брно получил премию — кучу денег, которые у меня там же и украли. Но главное, появилась настоящая бижутерия!

В 1969 году мы должны были ехать в Японию. Меня, естественно, не пустили. Впервые поехал за границу в капстрану лишь в 1986 году.

— Почему ушли из Дома моделей?

— 8 марта 1978 года у меня был показ в Доме кино — театрализованное дефиле часа на полтора, с музыкой. Было так много народу, что пришлось в двух залах выступать. Когда все закончилось, ко мне подошли Лариса Шепитько с Элемом Климовым, сказали: «В вас погиб великий режиссер». Так и сказали. Выхожу на улицу, время — час ночи. Слякоть, грязь. Я, как всегда, со своими сумками и авоськами с аксессуарами. Машины — ни одной. Настроение жуткое после совершенно фантастического триумфа. В таком состоянии, груженный скарбом, тащусь до метро «Маяковская». Пришел домой, думаю: «На фиг мне все это нужно?» Все достало. Прежде всего то, что ни одной вещи из Дома моделей ни купить, ни достать невозможно. Мы их делали, а они просто исчезали. Куда, мы не знали. Может, раздавали? Так или иначе, я никогда не видел на людях свою одежду. Я так устал от всего этого, что ушел из официальной моды.

— Не хотелось уехать из СССР?

— Чувствовал, что это не мое, да я и языка не знаю. Русский настолько богат и объемен, что у меня даже желания учить другой язык не возникало, как и остаться за рубежом. Хотя возможности были. Скажем, когда я впервые приехал в Канаду, по-моему, в 1986 году, нас никто не встретил. Я был один мужик с восемью девочками: две руководительницы нашего банно-прачечного треста и шесть манекенщиц. Нам по 50 долларов дали — ровно на билет из одного аэропорта в другой. Могли спокойно остаться, поскольку были полностью предоставлены сами себе. Просил сотрудников «Аэрофлота» помочь — никто не откликнулся. Английского не знаю. Показываю канадцам журналы, пытаясь объяснить, кто мы такие, чтобы нам дали гостиницу. В конце концов нас поселили в какой-то отель. Хозяин дал нам комнату, потребовав одну из девочек на ночь. Я говорю: «Девочки, закрывайте все двери». Ночь провели без сна, на рассвете буквально спасались бегством: договорился с одним шофером, польским парнем, чтобы он отвез нас в аэропорт. Кагэбэшники нас встретили лишь в Ванкувере. Интересовались, почему задержались...

До нашего приезда канадцы понятия ни о чем таком не имели. И вдруг увидели рафинированную моду! Интерес к концу выставки был просто фантастический — полный аншлаг! В общем, Россия предстала в совершенно новом образе. К нам стали приходить эмигранты — канадские староверы. Красавцы ребята, девочки, счастливые тем, что приехали русские. Кагэбэшники стали запирать меня в отеле, чтобы я не мог с ними встретиться. Вообще они мне здорово кровь попортили. Помните, на Красной площади приземлился летчик Руст? Так меня и в связи с этим на Лубянку вызывали! Как-то ехал в лифте, обсуждали эту историю с коллегами, я и говорю: «Слушайте, я же жил с Рустом в одном отеле, когда был в Финляндии!» У моей сотрудницы муж работал в КГБ, она возьми и расскажи ему эту историю. Меня тут же вызвали в КГБ — интересовались, какие у нас с Рустом связи... Наверное, на меня огромное досье в КГБ находится. И это притом что я никогда в жизни ничего не сделал против России. Я действительно ее люблю! Я никогда не пытался ничего ни продать, ни предать, а тем более уехать отсюда.

Впрочем, была единственная попытка, в 1978 году. Я ушел из официальной моды, у меня умирала мама. От меня отвернулись люди, поползли слухи о том, что я собрался в Израиль. С моей-то монгольской рожей! Словом, ситуация была жуткая. И друг Майкл из Нью-Йорка привез мне невесту — хорошую девочку, архитектора. Но я ей сказал, что не могу с ней отношения продолжать, тем более уехать, поскольку у меня мама при смерти. Она спрашивает: «Что для вас дороже, мама или я?» Я говорю: «Конечно, мама». Так и расстались.

В то страшное время ко мне обратился заведующий идеологическим отделом ЦК КПСС Евгений Михайлович Тяжельников, очень серьезный и при этом милейший человек. Приглашает меня в кабинет. Я представляюсь: «Слава Зайцев». Он мне: «Какой Слава, почему Слава? Ты же Вячеслав Михайлович!» Говорю, что терпеть не могу свое имя-отчество, поскольку оно напоминает мне про Молотова, портрет которого висел у нас дома. «Вячеслав Михайлович, успокойтесь. Не надо так себя не уважать», — ответил Евгений Михайлович. Он был очень правильный человек, и по сей день таким остается. Так вот, он говорит: «Слава, будет Олимпиада, хотите поучаствовать?» Отвечаю: «С удовольствием, если легкая промышленность позволит». Он говорит: «Для нас это не преграда». Евгений Михайлович познакомил меня с Иваном Дуденковым, тогдашним министром бытового обслуживания, который предложил мне работать в Доме моды на проспекте Мира.

Пришел — четыре абсолютно пустых этажа. Три года занимался строительством. Одновременно возглавил ателье на Сретенке. Я понял, что такая работа — это мое. В этом году исполняется 30 лет, как мы работаем в системе службы быта. Я счастлив, что пришел сюда.

Да, еще Евгений Михайлович заставил меня написать книжку. Дал двух журналистов, мы выпустили «Такую изменчивую моду». Потом он помог мне получить художественную мастерскую, заставил вступить в Союз художников. Сейчас состою в театральной секции Академии художеств, стал академиком, народным художником России.

Словом, вырос с легкой руки Евгения Михайловича. Он был единственным человеком, который в меня поверил в самое тяжкое для меня время. Светлейшие люди, Инна Васильевна и Евгений Михайлович. Инночка потом стала одеваться у меня. По сей день у нас замечательные отношения.

— Скучаете по «Модному приговору»?

— Приглашение на эту программу было неожиданным. Поначалу я послал всех подальше. Но потом меня Костя Эрнст вызвал, говорит: «Слава, я делаю эту программу для тебя». Я согласился, потому что уважаю этого человека.

Когда вошел в студию, увидел Эвелину Хромченко, Арину Шарапову — людей, с которыми был дружен. С Ариной — даже очень, потому что я в каком-то смысле вывел ее на программу «Время», сделал ее образ неожиданным, одел в классический костюм.

Мне трудно было заучивать чужие слова — привык говорить своими. Я не люблю играть, тем более когда речь идет о профессиональной работе. Так что все эти тексты я скоро послал и стал нормально жить на программе. Даже плакал несколько раз, когда люди подходили к зеркалу и дурели от своей красоты. Ведь это не постановочная программа, а самая что ни на есть реальная. Там происходят фантастические преображения! Я счастлив, что попал туда. Даже получил премию как ведущий.

— Кто из звезд фэшн-индустрии произвел самое сильное впечатление?

— Пьер Карден. Мы встретились в 1965 году, когда из Парижа приехала вся его фирма, 130 человек. Накануне мне позвонила журналистка из «Пари-Матч», говорит: «Я, Славочка, знаю русский, буду вам помогать на встрече с Карденом». В парткоме Дома моделей мне говорят: «Что ты, никакой встречи, ни в коем случае!» Но ведь я мечтал о ней всю жизнь, столько раз во сне бывал в гостях у Кардена! В общем, иду на рынок у метро «Аэропорт», покупаю пальто за 18 рублей, венгерское, уцененное. Больше-то нечего было. У главного столичного модника и тусовщика Левки Збарского взял замшевый пиджак, принарядился — и пошел. В гостиницу «Киевская» явился в 10 утра. Вижу Кардена с коллегами — они возвращаются с завтрака. Набрался храбрости, тихо так его окликнул: «Пьер!» Он увидел меня: «Слава!» Схватил, сразу повел к себе, стал показывать, что привез, какие у него халаты, шарфы. Говорит по-английски, я ничего не понимаю. Понял лишь, что поведет меня днем на обед, а вечером на ужин.

Перед этим мы поехали в Оружейную палату — он взял меня с собой. Я тогда впервые побывал там и впервые увидел восходящих звезд мировой индустрии моды — всех молодых художников, давших миру космический стиль. Когда мы поднимались в апартаменты Кардена, с нами была благоухающая всеми ароматами Парижа Рози Карита... Когда я уходил от Кардена, он сказал, что хочет посмотреть мои эскизы. Говорю: «В обед привезу». Рванул домой, принес эскизы. Обедали в ресторане «София». За столом сидели Пьер Карден и Марк Боэн, потом подошел Ги Ларош. Я стал показывать эскизы, и в этот момент нас запечатлел фотограф. Чуть позже фото появилось в Women's Wear Daily вместе со статьей под заголовком «Встреча королей моды». Представляете, я, молоденький, в окружении всех этих звезд? Фантастика!

Эта историческая публикация сработала: не дала возможности окончательно меня задушить. Тем более что журналист, написавший обо мне эту статью, был очень влиятельным в мире моды. Мы с ним встретились позже, в 1988 или 1989 году на саммите пяти выдающихся художников мира в Японии. Он пригласил меня на ужин в китайский ресторан, я принес ему эскизы своей коллекции. Помню, там нужно было снимать туфли и сидеть сложа ноги, а у меня носок оказался рваным...

...С Карденом же после обеда мы разошлись — пошли отдыхать, вечером они пригласили меня на ужин в «Арагви». Я пришел с Региной Збарской — это моя любимая артистка и манекенщица, она была похожа на молодую Софи Лорен. Когда мы вошли, ее тут же подхватили и Карден, и Ги Ларош, и Марк Боэн. Она вся зарделась, бедная.

Карден стал часто приезжать в Москву — у него здесь начался бизнес. Привозил коллекции, мы с ним всегда встречались в Доме моделей на Кузнецком. Он, в свою очередь, приглашал в Париж, но меня не выпускали. Он уже кому-то и взятки давал, и черт-те что делал, но ничего не получалось. В 1970 году, когда начали делать балет «Анна Каренина», я познакомил Кардена с Майей Плисецкой. Видимо, она это забыла. И позже, в одном из интервью, назвала меня самозванцем, эдаким Хлестаковым. Но я действительно сделал это. Приезжает Карден, мы встречаемся с ним в «России». Он, бедный, потерялся в этой огромной гостинице. Было жарко, он совершенно замученный, в сильно помятом льняном костюме. Я представил ему Майю и Щедрина, зашел разговор об «Анне Карениной». Он сказал, что с удовольствием сделает для Майи ткани и пришлет их. Прислал.

Щедрин же в тот день сказал ему одну не очень деликатную вещь: «Пьер, вам не надоело делать одно и то же?» Карден ответил: «Понимаете, молодой человек, самое большое мужество в нашем деле иметь свой стиль. Ведь в мировой моде так много соблазнов, что очень легко потеряться. Чтобы этого не случилось, требуется настоящее мужество и большие усилия». Я запомнил это на всю жизнь. Эта фраза стала основой моей жизни и фэшн-индустрии.

С Карденом же мы дружим по сей день. Он совершенно уникальный человек — фантазийный, просто гениальный, его щедрость безусловна. Он первый принял во мне участие, прислал ткани — роскошную тафту, черную органзу... Первую коллекцию в Доме моделей в 1982 году я сделал из них. Сейчас ему 89 лет, но он по-прежнему активный и великолепный. Однажды иду по Парижу, смотрю — он, без машины. Я обалдел. Карден взял меня под руку, завел в свой офис, показал, что делается там.

Когда мне исполнилось 70 лет, он принимал меня у себя вместе с театром, организовал показ коллекции, ужин у себя в Maxim's устроил, мы там танцевали до двух ночи. Всех поселил в своей гостинице, больше двадцати человек. Фантастика!

— С Боэном больше не встречались?

— Он приезжал в Москву. Помню, встретил его на Красной площади, дело было зимой. В роскошном пальто и в крошечной трикотажной шапочке. А я в белой папахе — мне ее подарили в Средней Азии. Говорю: «Мне жалко вашу голову, замерзнете». И дарю папаху. Потом, в начале 90-х, мы встречались в Париже. Боэн принимал меня вместе с директором L'Oreale и одной русской княгиней. Я показывал фотографии своих работ, сделанных в Америке. Мне было очень приятно, когда директор L'Oreale сказала, что я объял в своих работах все эпохи, начиная с Джотто и до нашего времени. Для меня эта оценка остается высочайшей.

Досье

Зайцев Вячеслав Михайлович

  • Родился 2 марта 1938 года в Иванове.
  • В 1956 году с отличием окончил Ивановский химико-технологический техникум, в 1962 году — Московский текстильный институт. Работал на экспериментальной швейной фабрике Моссовнархоза, возглавлял экспериментальную группу в Общесоюзном доме моделей одежды на Кузнецком Мосту.
  • В 1978 году ушел из официальной моды и начал все сначала в маленьком ателье, которое переросло в Московский дом моды.
  • В 1980 году создавал костюмы для участников московской Олимпиады.
  • В 1982 году возглавил Дом моды на проспекте Мира.
  • В 1988 году парижский «Мезон де Кутюр» предоставил Зайцеву право на участие в показе коллекций. Впервые этой чести удостоен русский художник, названный Человеком года в мире моды.
  • В 1991 году модельер получил заказ на создание новой формы для работников милиции. В 1992 году филиал L`Oreale запустил в производство первые духи русского модельера Maroussia.
  • Президент и председатель жюри конкурсов «Текстильный салон», «Экзерсис», «Золотая игла» и др. Заслуженный деятель искусств. Награжден орденом «Знак Почета». Почетный гражданин Парижа. Имеет сына и двух внучек.

В следующем номере

Маршал Империи

Евгений Шапошников  — о бесхозной ядерной кнопке и исчезнувшем главковерхе, о военном перевороте «по-горбачевски» и других секретных планах спасения СССР, о содержимом «чемоданов Руцкого» и о грозе, спасшей Москву от атаки с воздуха, а также о том, как Ельцин назначал последнего советского министра обороны. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера