/ Художественный дневник

Мастер-класс
"Актерская книга" Михаила Козакова "растолстела" до двухтомника
Мария Седых

Говорят, актер - не профессия, а диагноз. Если с этим согласиться, то "Актерская книга" Михаила Козакова - свидетельство абсолютного здоровья. Что, правда, утверждать рискованно, быть может, даже вызывающе, памятуя его неоднократные письменные признания о днях, проведенных в психлечебницах. Кстати, именно в этих богоугодных заведениях он, кажется, и начал "марать" бумагу, возможно, в целях самолечения.

Однако настаиваю, оба увесистых тома - "Рисунки на песке" и "Третий звонок" - вполне могут составить конкуренцию книге о вкусной и здоровой пище. Правда, без рецептов. Каковые в приложении к пище духовной неизбежно обернулись бы назидательными уроками добрым молодцам. Но это к слову. Что до здоровья, то исходит оно от абсолютного чувства нормы.

Кто одарил им Козакова? Господь, родители, принц Гамлет, ставший ролью-дебютом, - неведомо. Но верность этому чувству, мне кажется, во многом определила драматическое напряжение его жизни, по внешней канве благополучной и успешной.

Представления о норме человеческих отношений были заложены воспитанием и семейным окружением - дядя Женя Шварц, дядя Толя Мариенгоф, Эйхенбаум, Зощенко... Нормы театрального искусства впитаны в альма-матер, школе-студии Художественного театра, профессиональной этики - в молодом "Современнике". А в самом начале пути - пропущенный через себя Гамлет; Гамлет, вставлявший суставы вывихнувшемуся веку, - это уже норма миропорядка. Недаром же принц десятки раз потом являлся Козакову в снах.

Все это не значит, что наш герой не нарушал заветов, запретов и заповедей. Еще как нарушал, признания в чем составляют местами интереснейшие страницы повествования. Однако автор всегда помнит, на сколько градусов отклонился, порой и в другом смысле слова "градус".

И еще одно парадоксальное свойство натуры Козакова обнаруживают его мемуары. Он, не раз менявший театры, жен и даже страну проживания, на поверку оказывается очень верным человеком. Но верность эта особого свойства. Если можно было бы так сказать - благодарная. Память автора сохраняет не позднейшее, а первейшее - пору влюбленности. Портреты спутников жизни (а их здесь не один десяток, кто штрихом, кто маслом) обретают объем без сведения запоздалых счетов с покойными, не могущими парировать или уличить во лжи. Потомки не узнают от Козакова свежих новостей о тайных пороках и внебрачных связях его героев, хотя предстанут они на страницах книг по-земному грешными. Среди наиболее ярких портретов, на мой взгляд, родители, Ефремов, Евстигнеев, Даль, Смоктуновский, Лямпе, Давид Самойлов, Ролан Быков.

 [В начало]  [Назад]     1 из 2     [Вперёд]  [В конец] 
 
Содержание
На главную
© ЗАО "Издательство "Семь дней"