Архив   Авторы  

Младореформатор
Политика и экономикаНаше все

Олег Сысуев — о том, как он предлагал назначить Юрия Лужкова мэром Сызрани, как едва не стал главным пограничником страны, о том, как пришлось уступить кресло Сергею Степашину, о ельцинских «загогулинах», кремлевских «разводках», а также об операции «Преемник»









 

Такова уж непредсказуемая логика нашего политического бытия: можно получить отставку в Белом доме и тут же — назначение в кремлевскую администрацию. В конце 90-х жизнь бурлила с новой невиданной силой. Не очнувшаяся от революционных перемен и экономического хаоса страна стояла на распутье: Борис Ельцин искал преемника. Этому предшествовала целая череда аппаратных интриг.

— Олег Николаевич, кому в правительстве принадлежала мысль о Временной чрезвычайной комиссии?

— Родилась идея не от хорошей жизни. В бюджете дыра. Система сборов налогов оставляла желать лучшего, законодательство тоже, предприниматели жили одним днем. В общем, ситуация революционная. Ну а где революция, там и ВЧК. В какой-­то степени это стало отражением ментальности Анатолия Борисовича Чубайса, который вообще-­то во многом похож на большевика. Впрочем, наряду с ВЧК мы не меньше надежд возлагали на помощь Всемирного банка и МВФ. Некоторая часть заимствований шла под социальные программы. Встреч, на которых я выбивал этот кредит для погашения долгов по зарплатам и пенсиям, было много. Завершились переговоры только в конце декабря 1997 года.

— Борис Ельцин в какой­то момент стал противопоставлять успехи младореформаторов неудачам Черномырдина. Он готовил отставку ЧВС уже в 1997 году?

— Ельцин всегда был игроком. Не думаю, что это была долгосрочная стратегия. Так, из разряда классических «загогулин» в плохом или хорошем настроении. С другой стороны, не исключаю, что в определенный момент он хотел назначить Бориса Немцова. В то время прямой выход на Ельцина имели только Татьяна Борисовна и Валентин Борисович. Они тоже могли вынашивать такие планы. Татьяна тогда жила иллюзиями, думала, что с помощью молодого премьер-­министра можно помочь папе управлять страной, не понимая, возможно, искренне, что главная проблема как раз в папе и состоит. Между тем эта идея долго витала в воздухе, и в апреле 1998 года правительство возглавил очень молодой человек — Сергей Владиленович Кириенко.

Сергея тоже можно называть молодым реформатором, но в отличие от нас он оказался в большей степени комсомольцем, нежели мы с Немцовым. Боря был диссидентом еще в советское время. Я на пай-­мальчика тоже никогда похож не был.

— Как у вас складывались отношения с Виктором Степановичем?

— Я склоняюсь к мысли, что он был членом нашей команды. Он хорошо понимал, что стране давно нужны реформы. При этом в отличие от нас он не стал ссориться с Березовским. Во время конфликта Березовского и Гусинского с молодыми реформаторами, включая «книжный скандал», он вел себя нейтрально...

Иногда складывалось впечатление, что мы говорим на разных языках. К примеру, готовим отмену социальных льгот по целому ряду позиций в силовых ведомствах. У премьера проходит совещание в узком составе. Я делаю доклад. Начинаю что­-то говорить. Виктор Степанович меня останавливает, откладывает мои бумажки в сторону и заинтересованно так спрашивает: «Короче, Олег, на кого наезжаем?»

Потом я понял, что в России это один из ключевых вопросов, на который мудрый чиновник всегда должен иметь ответ: «На кого мы наезжаем?» А разговоры о планах правительства, по большому счету, куда менее интересны...

В общении Виктор Степанович мне казался очень мягким человеком. Я думал, что он не гений разговорного жанра, но потом понял, как ошибался: Черномырдин как раз гений и есть! Он был очень доброжелательным, во всяком случае, по отношению ко мне. В декабре 1997 года на шахте «Зыряновская» Кемеровской области произошел выброс и взрыв метана. Погибли, если я не ошибаюсь, 69 шахтеров. Я возглавлял правительственную комиссию по расследованию обстоятельств трагедии. В эти дни мне позвонил Черномырдин. Спросил, как дела. Я доложил, что под завалами остался один шахтер, но мы его найдем. Тут его голос дрогнул, и он сказал, что сегодня на жилой квартал Иркутск-2 рухнул гигантский Ан-124 «Руслан». Я никогда не забуду, как задрожал его голос, затем наступила тишина на том конце провода. Мне показалось, что он чуть ли не плачет от горя и бессилия...

— В августе 1998 года правительство и Центробанк объявили дефолт...

— Несмотря на свою высокую должность, я находился в абсолютном неведении о том, что происходит на финансовом рынке. У меня были другие задачи и обязанности. Все время пребывания в правительстве меня больше занимал риск политических потрясений, с забастовками и демонстрацией шахтеров у Белого дома. Кстати, окна у меня выходили как раз на место протеста трудящихся. Большое впечатление лично на меня произвела демонстрация учителей летом 1998 года, которую устроили профсоюзы. Так что я больше думал о политическом коллапсе, нежели экономическом. Причем, разумеется, никому в голову не приходило, что с забастовочным движением что-­то можно сделать с помощью репрессивного аппарата. Может быть, только однажды мы обсуждали такой вариант. В мае 1998 года вице-премьеры собирались снимать шахтеров с рельсов в различных регионах страны. Немцов отправился в Ростовскую область, Уринсон — на Север, а я — в Кемерово. У нас за городом был пикник в честь Первого мая. Гуляли на лужайке, слушали песни в исполнении Юрия Антонова. И там эта тема возникла. Мы рассуждали о силовом разрешении ситуации с шахтерами не более пары минут.

— Поэтому Сергей Кириенко с Борисом Немцовым предпочли поговорить с шахтерами по душам?

— Да. Хотя сейчас уже невозможно себе это представить, чтобы премьер и вице-премьер вышли к бастующим не с дубинкой, а с бутылкой водки, которую они выпили с шахтерами под стенами Белого дома.

Помню встречу в верхах накануне исторического заявления Центрального банка. Это было, кажется, 16 августа, в воскресенье. Я зашел в кабинет Кириенко, где сидел очень грустный Михаил Борисович Ходорковский, прекрасно понимавший, сколько денег он очень скоро потеряет. Были там Чубайс и Немцов. Разговор шел довольно спокойный, но на тех, по кому дефолт прошелся в личном плане, смотреть было больно.

— Как решился вопрос с вашим переходом в администрацию Бориса Ельцина после отставки правительства Кириенко?

— Не знаю почему, но я был уверен, что после увольнения из кабинета министров меня попросят работать на, так сказать, очередном «ответственном участке». Я еще до предложения перейти в администрацию ловил себя на мысли, что уже решаю, соглашусь или нет. Просили меня остаться в правительстве и неутвержденный Черномырдин, и утвержденный Примаков.

В то время примерно месяц была вакантной должность первого замруководителя администрации президента, с которой ушел Владимир Владимирович Путин на должность главы ФСБ. Буквально в коридоре Кремля после совещания, на котором присутствовали члены кабинета, формально продолжавшие исполнять свои обязанности, меня встретил Валентин Юмашев. Он сказал, что переговорил с Борисом Николаевичем о том, что я должен стать первым заместителем главы администрации. Никто мне тогда не говорил, что придется в скором времени не просто заниматься внутренней и региональной политикой, но и стать говорящей головой Кремля.

Никакой огромной разницы в работе я не почувствовал. Круг общения был примерно тем же. Будучи вице-премьером, мне приходилось часто встречаться с губернаторами, мэрами, депутатами Госдумы и членами Совета Федерации...

В администрации я быстро обнаружил, что не вхожу в круг лиц, принимающих судьбоносные решения. Я сидел не в Кремле, а на выселках, на Старой площади. Но, несмотря на то что занимал на пятом этаже бывшего здания ЦК КПСС кабинет генсека Леонида Брежнева, полномочий и влияния у меня не прибавлялось. Я был погружен исключительно в проблемы взаимоотношений с регионами, курировал Совет по местному самоуправлению. Заместителем председателя совета, кстати, недолгое время был Борис Ефимович Немцов, которому выделили целый кабинет на той же Старой площади. Больше его трудоустроить уже никуда не смогли.

Однажды руководство администрации собралось на очередное понедельничное заседание, где проводилось планирование графика мероприятий президента и обсуждались вопросы их освещения в СМИ. Я довольно грубо тогда пошутил, что наверняка от этого плана останутся только даты. Мол, 15 сентября действительно останется 15 сентября, но все остальное — под большим вопросом. Все прекрасно понимали, что происходит и с президентом, и в целом в стране.

Вообще в это время в администрации существовали три точки зрения на то, как мы должны поступать. Первые считали, что мы должны тихо отползать с политической сцены. Вторые, и я в том числе, полагали, что надо продолжать либеральную линию президента. Наконец, третья точка зрения была консервативно-бюрократической: работать так, как будто ничего не изменилось, просто президент немного устал.

Очевидно, что президент был недееспособен. Татьяна Дьяченко и Валентин Юмашев тогда выполняли весьма важную миссию. Они оберегали государство от не всегда хорошо продуманных действий его главы, а если говорить проще, от того, чтобы Ельцин не наломал дров. На мой взгляд, в то время это была их основная функция, которую мало кто до сих пор оценил по достоинству.

— Как часто раздавался «топор дровосека»?

— Случалось. Нестандартные ситуации возникали по многим вопросам. Один раз во время совещания, которое мы проводили вместе с главой администрации Николаем Бордюжей, раздается звонок. Снимаю трубку и слышу характерный голос Ельцина, который нараспев говорит: «Готовьте указ об отставке Березовского с поста замсекретаря Совета безопасности». Я чувствую, что Борис Николаевич не в себе, но браво отвечаю: «Хорошо, Борис Николаевич, сейчас все будет сделано». Но увольнение олигарха состоялось все­-таки намного позже. С Березовским вообще-то регулярно приключались истории, когда над его головой сгущались тучи. Он не раз был на грани отставки, но выходил сухим из воды.

Во время информационной войны олигархов с нашим правительством в августе 1997 года мы с Немцовым и Чубайсом прогуливались по Ивановской площади Кремля. Разговор зашел о Березовском, о его судьбе после отставки, если с ней согласится президент. Чубайс высказался зло и категорично: «Пусть уезжает из страны…»

Или ситуация с пограничниками. У меня встречи с Ельциным были не очень частыми, и эту я хорошо запомнил. Борис Николаевич принимал начальника погран­службы Константина Тоцкого. Потом неожиданно вызывает меня в кабинет и перед телекамерами, которые он пригласил до моего прихода, буквально с порога объявляет городу и миру: «Ну что, Олег Николаевич, я принял решение, вы будете курировать пограничную службу». Я опешил. Непроизвольно вырвалось самое безобидное в такой ситуации: «Сильное решение, Борис Николаевич!» А президент тем временем продолжает импровизировать: «Президент, глава администрации Юмашев, вы и пограничная служба. Вот такая будет вертикаль». Что вы думаете, через два часа после встречи, о которой рассказали по телевизору , я пришел в кабинет, и мне секретарь взволнованно говорит: «Олег Николаевич, вам звонят из Дальневосточного пограничного округа». Ну, думаю, все: страна узнала своего нового полководца. А внутри кошки скребут: а вдруг пограничник сейчас попросит решить территориальный конфликт с китайцами? Что я ему скомандую? Пли? На самом деле офицер с погранзаставы звонил по поводу денежного довольствия. Разумеется, никакого письменного указания Ельцина курировать пограничников так и не появилось.

Были попытки Ельцина и запретить КПРФ, и вынести тело Ленина из Мавзолея. На мой взгляд, Борис Николаевич в эти моменты не до конца оценивал свою роль в текущей политической ситуации. Это было и в 1996 году, когда он запретил своему штабу доводить дело до второго тура, а тем, кто пытался ему говорить, что у него рейтинг всего три процента, отвечал, что это неверные данные. Он был настоящим политиком. Амбициозным и самоуверенным. Он все делал абсолютно искренне и в конце своего пребывания в Кремле вряд ли понимал, что многие его «загогулины» большинством воспринимаются уже как шутовство.

— Часто ли вы вспоминаете 5 мая 1999 года, когда Ельцин произнес историческое: «Не так сели. Степашин первый зам. Исправьтесь!»?

— СМИ не дадут забыть об этой истории. Действительно, «исправляться» пришлось мне. Это я «не так сел». Со стороны, как мне потом рассказывали, сцена выглядела следующим образом: я весьма недоволен и крайне медленно «исправляюсь», слишком долго собирая свои бумаги со стола. Честно говоря, в тот момент у меня было сильное желание психануть и просто выйти с совещания. К этому времени я уже почти два года был во власти, и мне «загогулины» Бориса Николаевича уже немного поднадоели. Словом, чудом тогда сдержался.

— По этой же причине Ельцин не сработался с главой администрации Николаем Бордюжей?

— Николай Николаевич не мог быть в системе координат «семьи» по определению. У него собственные представления о добре и зле. Кроме того, он поддерживал Примакова. У «семьи» же было подозрение, что эти двое бывших спецслужбистов что­-то такое замышляют. «Семье» очень понравилась фраза, по-моему, Игоря Малашенко (один из руководителей холдинга «Медиа-МОСТ». — «Итоги»), который сказал, что нам нужно найти цивилизованного военного на смену «деду». Эта лихая идея и у меня бродила в голове. Мол, неплохо бы нам заиметь своего Пиночета. Все эти мысли, теперь я это хорошо понимаю, происходили от какого-то чувства безысходности.

Кстати, я лично считал, что неплохим преемником первому президенту мог бы стать Евгений Максимович Примаков, и даже написал записку Ельцину на этот счет. Не понимаю до сих пор, как я решился, но этот поступок очень хорошо говорит об обстановке, царившей в администрации президента накануне ухода Бориса Николаевича со своего поста. Я, по сути, написал сценарий, который потом полностью реализовался, но не с Примаковым, а с Путиным.

Я предлагал без спешки, но и не затягивая, передавать полномочия премьер-министру. Вывести его в первые ряды и всячески поддерживать. Между тем у тогдашнего моего начальника Александра Стальевича Волошина был конфликт с Евгением Максимовичем Примаковым. Он был убежден, что Примаков, как только придет к власти, начнет бизнесменов тысячами сажать по «экономическим» статьям. Тем более что сам Примаков произнес известную фразу о свободных местах в тюрьмах, которые могут занять предприниматели. Он, конечно, бюрократ старой формации, но все же человек широких взглядов.

К Примакову я регулярно приезжал в Белый дом на встречи с глазу на глаз. Он просил объяснить, что происходит в Кремле. Почему они с Ельциным говорят об одном, а потом происходит все наоборот. Почему его «разводят» чиновники администрации? Где правда? В общем, Примаков выглядел растерянным и неоднократно был вынужден заявлять, что не претендует на пост президента. Только уже после отставки Евгений Максимович примкнул к Лужкову.

— Как все же вы стали говорящей головой Кремля?

— На меня на самом деле никто не возлагал этой миссии. Так уж вышло. Кто-то должен был это делать. Иногда я занимался откровенной самодеятельностью. На меня даже пресс-­секретарь президента Дмитрий Якушкин обижался, полагая, что я перехватываю у него инициативу и куда-то там его задвигаю на обочину политики. Он мне это откровенно высказывал. Да, я заступался за президента. Кого мне еще было отстаивать? Я у него работал. Защищал Ельцина от нападок коммунистов, от выпадов Юрия Лужкова. Однажды я пришел на какую-то конференцию в Колонный зал Дома союзов и увидел антиельцинский митинг, устроенный Лужковым с участием профсоюзов. В коридоре меня выловили журналисты, и я дал пространный комментарий по поводу того, что увидел и услышал. Мэр Москвы был тогда одним из основных и ярых критиков президента и правительства, так что у меня уже накипело. Как правило, он сравнивал успехи Москвы, которая пошла в реформах своим путем, с достижениями всей остальной России. Все эти разговоры о московском чуде меня заводили. Я-то понимал, как формируются доходы столичного бюджета, кто платит налоги в городскую казну, и сказал представителям СМИ: «Давайте проведем эксперимент. Отправим Юрия Михайловича мэром в Сызрань и посмотрим, как этот город зацветет после его прихода». Он обиделся и потом на эти мои слова даже как-­то реагировал.

— В марте 1999 года избирали главу ЦИК. Победил не ставленник Кремля Валентин Власов, а бывший оппозиционер Александр Вешняков. Вас не журили за то, что вы не смогли протолкнуть в Центризбирком России «своего» человека?

— Мой выбор был, конечно, в пользу Власова. Я его кандидатуру согласовал у главы администрации. Но никаких проблем из-за провала моей кадровой работы не последовало. Только СМИ отметили, что это мое личное поражение, и все. Просто надо знать, какая тогда была обстановка в администрации. Сейчас бы за такое просто уволили, а тут все понимали, что у меня нет никакого ресурса, чтобы изменить ситуацию. Мы действительно работали против Вешнякова, памятуя о его оппозиционной деятельности еще в Верховном Совете, но в итоге ничего страшного не произошло.

Александр Альбертович порядочный человек, и у многих было тогда мнение, что, несмотря на его прошлые грехи перед президентом, между ним и Власовым нет большой разницы.

— Ваша отставка с поста первого зама Волошина выглядела довольно неожиданной. Вы ушли сразу за Примаковым. Что тогда произошло?

— Я не входил в ближний круг Ельцина: Юмашев, Дьяченко и Волошин. В судьбоносных проектах был на расстоянии. Внешне кому-то могло показаться, что это не так, раз я регулярно появляюсь в ящике и что-то там вещаю. Но что было, то было. Отставка произошла довольно спонтанно. В Кремле в ту пору были заведены встречи с журналистами, что называется, не для записи. Их проводил и Волошин, и я. Представители СМИ собирались у меня регулярно раз в неделю, и я комментировал им последние решения партии и правительства. За несколько часов до очередной такой встречи я пришел к Волошину и сказал, что акулы пера наверняка будут спрашивать о судьбе премьер­-министра. Хотел у него узнать, что мне на это отвечать. Он сказал, что никакой отставки Примакова не будет. Не исключаю, что Волошин в тот момент действительно не знал о том, что отставка будет буквально на следующий день. Готового решения, возможно, и не было. В том смысле, что замены Примакову Ельцин еще окончательно не подобрал. На смотрины приходили три человека: бывший пограничник Андрей Николаев, министр путей сообщения Николай Аксененко и Сергей Степашин. Возможно, Волошин сам не был уверен тогда, что очередная «загогулина» состоится так быстро, а значит, впрямую меня не подставлял.

Как бы там ни было, честно говоря, я в какой­-то степени воспользовался этой ситуацией. Формально меня подвели, и я мог с чистой совестью распрощаться с властью, которая к тому времени и в таком виде мне опостылела.

Узнав об отставке Примакова, я сразу с нарочным передал заявление об увольнении и рассказал о конце своей карьеры в администрации агентству «Интерфакс». Знаю, что после этого был обвинен в предательстве. Мол, в такое трудное время покинул боевой пост. Но в том­-то и дело, что никакого боевого поста у меня не было, и я сам довольно долго чувствовал себя обманутым и преданным. Так что мы с властью в этом отношении квиты.

— И вы решили поставить жирный крест на своей чиновничьей карьере?

— Степашин и Путин мне никаких постов не предлагали, а с Валентином Юмашевым мы говорили о возможности моего участия в правительстве Сергея Степашина, но премьеру моя кандидатура не подошла. Я остался без работы и никого из представителей власти на сей счет не беспокоил. Зато мне поступило сразу два предложения от коммерческих структур. Возглавить центр, который позднее перерос у «ЮКОСа» в фонд «Открытая Россия», и от «Альфа-Групп». Я ходил на консультации по этому поводу сразу в две организации, но все же выбрал банк, чему до сих пор очень рад. Я переходил в банк с четкой уверенностью, что это временная работа, лишь для обретения материальной самостоятельности. Потом рассчитывал вернуться в политику, тем более что продолжал возглавлять Конгресс муниципальных образований. Когда местного самоуправления не стало, я ушел и с этой должности. Мы с Дмитрием Козаком ликвидации местного самоуправления всячески сопротивлялись, но звезды были не на нашей стороне.

Я не исключал для себя участия в выборах губернатора Самарской области, но потом и выборов не стало. Серьезно думал возглавить СПС, но и СПС не стало. Словом, в стране не стало политики. Таким образом, не являясь бизнесменом и банкиром по образованию, я занимаюсь бизнесом на протяжении уже одиннадцати лет. Спасибо акционерам, которые понимают все эти нюансы. Надеюсь, что я приношу определенную пользу, в противном случае вряд ли бы меня здесь так долго держали за прошлые заслуги перед отечеством.

— Вы были на вершине власти новой России. Какие уроки вы вынесли из этого опыта?

— Главный заключается в том, что стране надо успокоиться с пропагандой своего величия. Сначала величие, а потом слова о нем. Мы еще слишком слабы и необустроены. Была бы моя воля, я бы властителям в законодательном порядке запретил употреблять громкие слова. У нас колоссальное недоверие власти к народу, а с другой стороны — уверенность народа в том, что власть для него должна все сделать. Но так как это невозможно, большинство народа такой власти тоже не доверяет.

Очевидно, что корни наших проблем в прошлом, но у нас достаточно людей в стране, которые уверены, что код нации, выбранный еще при царе Горохе, нужно и можно менять. Для этого есть все возможности. Но для начала нужно сказать самим себе правду о своей стране. Нельзя дальше российского человека держать, как ребенка, у воды и говорить ему: «Ты никогда не поплывешь. У тебя есть особый путь. На берегу». Он действительно в таком случае не поплывет. Но если его начать учить плавать, у него все получится.

В предыдущем номере

Олег Сысуев рассказал о том, как он не стал генеральным секретарем ЦК КПСС, о «Сибирском цирюльнике» и вкладе в развитие балета, о смотринах у «семибанкирщины», вице-премьерских привилегиях, а также о том, как правительство хотело продать Белый дом. Читать >>

В следующем номере

Царственная

Галина Вишневская о том, как она отказалась стать медсестрой у Владимира Ленина и взять паспорт у Михаила Горбачева, как давала взятку Екатерине Фурцевой и пела для князя Монако, а также о том, почему она называла Бориса Ельцина Батей. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера