Архив   Авторы  
Андрей Бугров знаком, пожалуй, со всей финансовой элитой мира

Директор от России
Политика и экономикаНаше все

Андрей Бугров — о том, как Камдессю разучивал афоризмы Черномырдина, о секретах добычи дикого кабана и кредита для России, про то, как главный мировой банкир лечил Евгения Примакова, о ценном совете Джорджа Сороса, вашингтонских соседях, нобелевском лауреате Стиглице, а также о том, как важно вовремя прибиться к берегу















 

С месяц назад Андрей Бугров возглавил совет директоров ГМК «Норникель». И директорствовать ему не привыкать. Еще на рубеже 90-х, когда цены на нефть были копеечные, а экономика еле дышала, молодой России как воздух требовались западные деньги. Договариваться о кредитах во Всемирный банк, в Вашингтон, правительство и отправило Андрея Бугрова, наделив полномочиями исполнительного директора от Российской Федерации.

— Андрей Евгеньевич, утолите любопытство: как становятся международными чиновниками?

— Все развивалось стремительно. Представьте: ноябрь 1989 года, самый канун падения Берлинской стены. В Варшаве идет одно из последних, как оказалось, заседаний Политического консультативного комитета стран Варшавского договора. Мы работаем над совместным заявлением. И тут — новости из Берлина! Короче, наутро после падения стены пришла немецкая делегация, сели в углу и говорят: у нас нет никаких инструкций, мы просто так посидим, послушаем. Потом пришли болгары — у них такая же ситуация. Фактически текст был согласован между российской делегацией и венграми.

И практически одновременно в Страсбурге собираются главы государств и правительств ЕС, и Франсуа Миттеран выдвигает идею создания для стран бывшего СЭВ нового инструмента финансирования в виде Европейского банка реконструкции и развития. Я вошел в переговорную группу по ЕБРР со стороны тогда еще Советского Союза. И в начале января 1990 года такая первая встреча состоялась.

Главой делегации был председатель Госбанка СССР Виктор Владимирович Геращенко. Об этом удивительном человеке сказано много. Тогда меня поразили и его блестящий английский язык, и юмор. Все анекдоты были по делу...

Переговоры шли трудно, против нашего участия выступали американцы. Они стояли на позиции того, что учредителем банка Советский Союз может быть, но он не может иметь статус получателя средств. Компромисс все же был найден, мы обрели статус заемщика, но только в объеме оплаченной части в капитале банка: то есть сколько дали, столько и можете получить. Так что Виктор Владимирович может по праву считать себя одним из основателей ЕБРР.

— В Лондон, в ЕБРР, вы поехали с подачи Геращенко?

— Не совсем так. Это Европейский банк проявил инициативу. В 1991 году я получил приглашение от президента ЕБРР Жака Аттали стать его советником, а Геращенко меня поддержал. Будучи в ту пору сотрудником Министерства иностранных дел, я заключил кадровое соглашение с МИДом о том, что на период, оговоренный в контракте с Европейским банком, перехожу в его распоряжение.

Это была суперинтересная работа! Новая организация, только что создана, задачи необычайно сложные. Полное ощущение того, что ты работаешь чуть ли не на грани собственной компетентности. В общем, аналогов нет, чтобы в таких масштабах осуществить рыночную трансформацию в целой группе стран. Моя задача состояла в том, чтобы нарастить в банке аналитическую функцию по экономике и политике Восточноевропейского региона. Началось это с одного человека, а потом постепенно сформировался небольшой департамент, где работали сотрудники из США, Японии, Албании, Румынии, Венгрии, Голландии, России и Великобритании.

Было много встреч, например, с блестящим экономистом, отцом польских экономических реформ и просто очень интересным человеком Лешеком Бальцеровичем. На одном из финансовых форумов я даже предлагал выдвинуть его кандидатуру на пост президента ЕБРР. Предложение не прошло: Франция хотела оставить это кресло за собой.

Борис Ельцин, когда находился в Великобритании с визитом, посетил штаб-квартиру Европейского банка. И выступил на совете директоров — уникальное по-своему событие!.. Мы все жили ожиданиями, связанными с рыночными реформами. Я где-то даже написал, что была своего рода эйфория. Что, мол, достаточно принять правильные законы, и потом постепенно все части мозаики соединятся в красивую картинку — и начнется новая жизнь. Реальность, как вы сами понимаете, совершенно иная. Потому что, внедряя эту систему со всеми ее преимуществами, вы неизбежно должны унаследовать и недостатки и понять, что способность рынка к саморегулированию ограниченна и что возможны искажения, связанные с нарушением тех же законов.

— Эйфория исходила от команды Гайдара?

— Нет, от команды Гайдара эйфория не исходила. Команда Гайдара прекрасно понимала, какая почти неподъемная ноша взвалена и какая великая ответственность на них легла. Это не высокие слова, это на самом деле ставка была такая.

Но были ожесточенные споры, например, по поводу того, как проводить приватизацию: в одночасье или растянуть этот процесс. Спор был между шокотерапевтами и градуалистами, что ли, так их можно было бы назвать. При этом все происходило в крайне тяжелых условиях, потому что в финансовом отношении страна была оголена, началась гиперинфляция. Так что времени действительно было мало. Трудно сказать, если бы мы пошли по медленному, полуэволюционному пути, удалось бы поменять таким образом систему или нет. Скорее всего нет. Да, адреналина хватало...

— Как произошел бросок из Лондона в Вашингтон, во Всемирный банк?

— Я опять получил предложение. И опять написал заявление тогдашнему заместителю министра иностранных дел Сергею Викторовичу Лаврову. Первое: что прошу полагать меня вернувшимся из командировки в ЕБРР. И второе: что прошу полагать меня находящимся в командировке в городе Вашингтоне на позиции исполнительного директора Всемирного банка... Вышло правительственное распоряжение по поводу того, чтобы представить меня для избрания в качестве директора. Состоялись выборы в ВБ, и я начал работать. Директоров переизбирают каждые два года.

— Чья была инициатива войти в группу Всемирного банка? Ведь СССР после Второй мировой войны игнорировал его деятельность.

— С 1944 года Советский Союз участвовал в переговорах стран антигитлеровской коалиции по созданию Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития (Всемирного банка). На конференции в Бреттон-Вудсе мы возглавляли один из комитетов, и ряд положений устава был написан нашими экспертами. В архиве внешней политики мне встречались документы, где Геращенко-старший и Арутюнян (заместитель заведующего экономическим отделом Наркомата иностранных дел СССР. — «Итоги») писали Молотову о том, что если мы не вступим в эти организации, то можем оказаться изолированными от международного кредита на длительную перспективу послевоенного развития. Другими словами, мы просто будем анклавом за железным занавесом.

Но возобладали другие соображения, потому что эти организации рассматривались как инструмент вмешательства во внутреннюю жизнь, инструмент влияния и давления. Надо было большой объем информации предоставлять о том, что у нас происходит в стране. Так что к декабрю 1945 года, когда требовалось ратифицировать Бреттон-Вудские соглашения, Сталин решил не делать этого...

Сближение с международными фининститутами началось при Горбачеве. В 1990 году был саммит «семерки» в Хьюстоне. Туда было направлено письмо от имени Горбачева с предложением об определенных формах сотрудничества. В ответ «семерка» предложила провести глубокое исследование советской экономики силами МВФ, Всемирного банка, ОЭСР и только что созданного ЕБРР. И осенью 90-го года был высажен экспертный десант, порядка 70 специалистов из этих организаций приехали в Москву. Я оказался в роли координатора этой работы. Через шесть месяцев исследование было готово, и в 1991 году, весной, в Москве состоялась официальная, как теперь говорят, презентация. С российской стороны конференцию вел академик Шаталин. Но потом случились путч, распад Советского Союза, приход к власти Ельцина и назначение Гайдара и. о. премьера. Но это трехтомное исследование экономики бывшего Советского Союза и соответственно России проложило тропинку при вступлении РФ в Международный валютный фонд. А членом ВБ можно стать, только являясь членом МВФ. И достаточно быстро, где-то в июне 1992 года, Гайдар подписал документы о присоединении к уставу МВФ и Всемирному банку. Его заслуга.

— Вы были первым исполнительным директором от России?

— Я получил предложение стать первым директором. Но представьте себе, я уехал в Лондон, в Европейский банк, в августе 1991 года, а предложение в Вашингтон получил где-то к лету 1992 года. Посчитал некорректным так быстро расставаться с ЕБРР. Были и личные причины. Так что первым директором стал Борис Григорьевич Федоров, поработавший до этого и министром финансов РСФСР, и в том же Европейском банке. Он согласился, поехал в Вашингтон, мы с ним это очень долго обсуждали. У нас всегда были очень добрые отношения. Его избрали в сентябре 92-го года, а где-то в декабре назначили министром финансов и вице-премьером в российском правительстве. Тут я повторно получил предложение ехать в Вашингтон. Второй раз уже отказываться было неудобно.

Приехал, смотрю, мебель в офисе меняют. Я сохранил кресло, на котором сидел Борис, прибил к нему медную табличку с надписью «кресло первого директора РФ во Всемирном банке Бориса Григорьевича Федорова». Оно там до сих пор стоит как мемориальный артефакт, хотя Бориса Григорьевича уже нет с нами...

Помню, как он представлял меня в качестве директора Всемирного банка от России Виктору Степановичу Черномырдину. Тот всего несколько месяцев занимал пост председателя правительства и смотрел на Федорова с оглядкой: Борис был высоким профессионалом в экономике и финансах, да и на солидных государственных постах успел поработать. О моем присутствии в кабинете премьера, похоже, они забыли. Спорили до хрипоты. Раскраснелись как раки. Где-то через полчаса Виктор Степанович повернулся ко мне: «Ты все тут сидишь? Дуй в Вашингтон. Твое дело займы получать. Сам знаешь, лучше синицу в руку...»

Что он имел в виду? То ли займы, то ли мою будущую работу, то ли меня самого?.. На самом деле работать с ним было легко. Часто звонил напрямую, не перепоручая замам, помощникам или министрам. Вбегала американская секретарша и дрожащим голосом говорила: It's your Prime Minister calling! Фамилию она за все годы так и не сумела выговорить.

За столом переговоров ЧВС вел себя просто, энергично, и заканчивалось все результативно. И президент Всемирного банка Джеймс Вулфенсон, и директор МВФ Мишель Камдессю доверяли Черномырдину, видя, что он человек слова.

Во время одной из вашингтонских встреч Мишель Камдессю спросил премьера: «Ну как там у вас реформы идут, Вик-тор Сте-па-но-вич?» Француз подчеркнуто выговаривал русское имя и отчество. «Как тебе сказать, — изрек один из афоризмов ЧВС, — дрожит, но засовывается». Вот тут у нас возникли трудности перевода...

Когда проходили визиты президентов Всемирного банка в Москву, то каждый раз возникал вопрос, а что они будут делать вечером. Однажды Черномырдин предложил: давай мы с Вулфенсоном на охоту съездим. Поехали в подмосковное охотхозяйство в сторону Калуги. Дело было зимой. Но горел хороший костер, стояла удобная палаточка. Только Вулфенсон не был охотником и потом умолял меня не говорить в Вашингтоне, что мы стреляли реальными пулями по бедным животным. Мол, экологи заклюют.

Я к числу бывалых охотников тоже не относился, и Черномырдин это понял, когда я с ним оказался на вышке. Ночью на нас вышли кабаны. Виктор Степанович грозит мне рукавицей: «Не дыши! А если стрельнешь, убью!» Такой азарт у добрейшей души человека...

Охота была результативной, потому что удалось договориться практически по всем вопросам.

— Находились ли другие оригинальные способы получения займов?

— Сразу и не вспомнишь. Все-таки 99 процентов — это кропотливая работа, переговоры, согласование условий. ЧВС фантастически быстро наращивал свои познания в этой области.

— Вашими непосредственными начальниками от российского правительства были министры финансов?

— Чаще всего страна-участница назначает в качестве управляющего в МВФ и Всемирный банк министра финансов. Но бывали случаи, когда ими становились вице-премьеры. Так что мне довелось поработать, начиная с Бориса Григорьевича Федорова, со многими. Это и Александр Шохин, и Виктор Христенко, и Алексей Кудрин, и Анатолий Чубайс, и Владимир Потанин. Это Юрий Маслюков, когда он пришел в правительство Примакова. Кто еще? Лившиц, Задорнов, Касьянов. Кто-то был финансист от бога. А вот, например, Владимир Евгеньевич Фортов к финансам имел опосредованное отношение. Физик. Академик. Как зампред правительства в конце 1990-х годов курировал науку и новые технологии, и проекты, к которым он пытался привлечь Всемирный банк, были чрезвычайно прогрессивными. Он хотел уже тогда коммерциализировать научные достижения, чтобы наладить выпуск востребованной рынком продукции. То, на что сейчас нацелено РОСНАНО.

Кстати, о Чубайсе. Административная машина при нем работала безотказно, решения принимались быстро, энергично, задачи ставились несколько с превышением возможного, что, наверное, правильно. Я остался под сильным впечатлением от его управленческого стиля и решимости в достижении цели. А ведь это было сложнейшее время азиатского кризиса!

Не могу не сказать и о Евгении Григорьевиче Ясине, который в бытность министром экономики фактически был научным руководителем программы сотрудничества и сформировал главные направления участия ВБ в структурных преобразованиях в российской экономике. Спорить с ним было одно удовольствие.

— На каких этапах помощь банка была действительно полезна России? И на каких провальна?

— А вот ежели отметки ставить, как в школе, то в ранние 90-е годы на три с плюсом я бы их помощь оценил. По той простой причине, что у ВБ не было такого аналитического аппарата, чтобы определить, какой же набор структурных реформ необходим стране. Были и очевидные ошибки. К их числу я бы отнес полное игнорирование задачи развития малого и среднего бизнеса. Мои действия во Всемирном банке состояли в том, чтобы убедить, доказать, что необходимо развивать малый и средний бизнес и ряд проектов сформировать именно для этих целей. Да и мы сами в стране этого не делали, потому что упор был на большую приватизацию. Плюс проблемы, связанные с высоким налогообложением, с рэкетом, криминалом, которые у многих отбили желание создавать свой собственный бизнес. В итоге у нас вклад малого и среднего бизнеса в ВВП страны, думаю, не больше 15 процентов, а должен быть 50.

Но кредитоваться во Всемирном банке всегда было выгодно. Россия получала кредиты на 17 лет по очень низкой ставке LIBOR плюс 1%, плюс комиссия небольшая. На первом этапе это была просто поддержка, попытка уменьшить дыру в бюджете. Но постепенно стали выходить на более серьезные темы. По-прежнему горжусь проектом «Морской старт», в судьбе которого гарантии Всемирного банка сыграли ключевую роль. В результате была обеспечена существенная часть производственной программы НПО «Энергия» по выпуску разгонных блоков для вывода на орбиту спутников.

Многие считают, что Всемирный банк занимается диктатом: вы проводите такие-то реформы, а мы вам за это деньги даем. Вульгарная связь, как будто это некая легальная взятка. Я просто очень часто это слышал, особенно в Думе. Но если страна не хочет что-то выполнять, она никогда этого не сделает. Обусловленность займа нужна, потому что она нацеливает на определенные структурные задачи. Это особенно важно, когда проекты имеют отчетливую антикоррупционную направленность и наталкиваются на нешуточное сопротивление.

— А дефолт 1998-го все-таки проморгали. И международные эксперты, и наши.

— Конечно, пирамида ГКО не радовала. Это же огромный госдолг. У меня где-то даже сохранилась салфетка из вашингтонского ресторана, на которой я расписывал своему управляющему, какие заимствования и откуда можно привлечь, чтобы не дать разгореться пожару. Что-то было взято. Но на многое не хватило времени. До нас уже докатилась волна азиатского кризиса.

— Ходили слухи, что займы МВФ в 1998 году куда-то растворились...

— Я вам сразу скажу, что, во-первых, это неправда. Во-вторых, это надуманный, нарочитый слух, который был запущен политическими оппонентами правительства, которые считали, что рыночные реформы никакой пользы стране не приносят и от международных институтов один вред. Речь идет о пакете финансирования, который был подготовлен в трудный период, когда премьером стал Сергей Кириенко, а развитие на рынке ГКО обрело лавинообразный негативный характер. Была огромная угроза того, что правительство будет неспособно расплатиться по своим обязательствам. И тогда был сформирован пакет в размере 22,5, по-моему, миллиарда долларов, первый транш которого был перечислен в начале августа 98-го. Деньги пришли в ЦБ. Они находились там на счете. Они не вкладывались в пирамиду ГКО. Они были проданы на рынке для поддержки коммерческого финансирования банков. Но было уже поздно. Объявили дефолт. Банки начали лопаться.

Знаете, мы стали открытой экономикой. Появились мигрирующие по миру горячие деньги. Люди покупают ценные бумаги российских эмитентов. Когда возникала угроза этим вложениям, деньги в одночасье уходили. Это было и в азиатский кризис, это было по черным вторникам или по черным пятницам. Но ведь это реальная ситуация на рынке! Задача состоит в том, чтобы быть готовым к таким передрягам.

— Ваша вашингтонская жизнь была насыщенна, есть кого вспомнить...

— В 1995 году президентом банка стал Джеймс Вулфенсон, который пришел из частного сектора и попытался оживить эту организацию. Там свои проблемы — бюрократическое окостенение, различные лобби. Иногда они этнические, иногда по какому-то иному принципу созданы. Словом, большая прозрачность и эффективность не помешали бы. За это дело Вулфенсон взялся жестко...

Он очень хорошо относился к России. Регулярно сюда приезжал, встречался с нашим руководством — с Ельциным, с Путиным. Но было много сложных ситуаций, когда он не соглашался с действиями российского руководства.

Шли тяжелые переговоры по угольному займу. Убыточные шахты предстояло закрывать, народ переселять. Расходы на этот процесс банк не хотел на себя брать. Черномырдин из Москвы настаивал. Вулфенсон вызвал меня к себе и вскипел: «Позвони своему премьеру и передай, что он дурак». Я через полчаса возвращаюсь: да, я передал все своему премьер-министру. Он сообщил, что ты такой же дурак. Вопрос в конечном итоге был решен. Хотя я, конечно, премьеру не звонил.

Неординарно повел себя Вулфенсон и с Примаковым. Его визит в Москву выдался на период, когда у Евгения Максимовича сильно болела нога и он готовился к операции. Узнав об этом, Джеймс заявил: «У меня та же проблема с суставом». И тут же на ковре Белого дома лег, стал показывать упражнения, которые, по его мнению, могли бы помочь.

А последняя история с теперь уже бывшим президентом Всемирного банка произошла совсем недавно. Приехал я осенью прошлого года по частным делам в Вашингтон, иду по городу и прямо на улице натыкаюсь на улыбающегося мне Вулфенсона.

— У тебя сегодняшний вечер свободен? — спрашивает Джеймс.

— Да вроде бы не занят, — отвечаю.

— Приходи на ужин.

За столом у Вулфенсона сидит бывший президент Германии Хорст Келер, который до президентства был директором-распорядителем МВФ, а до этого возглавлял ЕБРР. За эти годы у меня с ним было немало встреч. Сидит также бывший глава Федеральной резервной системы США Алан Гринспен, пожилой человек. Очень интересный разговор завязался о том, что происходит в кризисной экономике Соединенных Штатов, насколько угрожает устойчивости евро ситуация с суверенными дефолтами на южных границах Евросоюза, имея в виду ту же Грецию, Португалию, Испанию. Вдруг Хорст говорит: «Алан, а вот у нас в Германии экономика развивается, экспорт находится в прекрасном состоянии. С чем ты это связываешь?» Повисла долгая пауза, человек размышлял. Потом начали двигаться губы, но звука еще не было. Затем появился звук. Как же он сказал? Попробую перевести на русский. «Знаете, Хорст, по-моему, вы в Германии удачно монетизировали свою культуру, дисциплину и осмотрительность». Осмотрительность тут больше, чем осторожность! Он не входил ни в какие экономические категории, но главным было то, что конкурентными преимуществами в век технологий становятся культура, дисциплина и, представьте себе, осторожность и предусмотрительность... Я сидел и слушал, как студент.

Мне запомнилась одна из встреч с Джорджем Соросом. Это было в 1997 году на заседании совета управляющих МВФ и ВБ. Мы сидели, ждали кого-то из российских министров и долго беседовали. В какой-то момент он мне сказал фразу, которую я запомнил: «Андрей, нет никакой разницы между коррупцией и инфляцией. И ту и другую победить нельзя. Важно, чтобы они измерялись однозначной цифрой. Keep it single digit». Такой прагматичный дал совет.

Два года назад мы столкнулись с ним на одной из давосских улочек, вместе такси ловили. Потом оказалось, что нам в одном направлении. Дорогой о русских делах разговаривали, да и когда вышли, продолжили...

В Америке сложились добрые отношения и с такими крупными промышленниками, как президент компании AIG Хэнк Гринберг, который создал ее фактически с нуля и был своего рода иконой на Уолл-стрит. Как дуайен совета директоров я однажды вывез к нему в Нью-Йорк всех членов совета для «повышения квалификации». Потом с компанией AIG в кризис были большие проблемы, Гринберг ушел. Его хотел засудить прокурор города Нью-Йорка, но сам попался на проститутке. Это их собственные внутренние дела... Ему 80 с лишним лет. Я его видел несколько месяцев назад в Нью-Йорке, работает, готов или активы покупать, или с нуля что-то начинать. Потрясающе позитивно относится к России и в целом удивительный человек!

— Джозеф Стиглиц был вашим коллегой?

— Стиглица я узнал, когда он пришел в ВБ и стал главным экономистом. Мы часто с ним встречались, нам было интересно, о многих вещах беседовали. И отношения потом сохранились. Он не мог ужиться с Вулфенсоном.

Вулфенсон был не то чтобы диктатор, но не терпел конкуренции. И со Стиглицем у них все время искры летели, и отношения были сложные. Три года Стиглиц проработал, потом решил уйти. Мы до сих пор с ним встречаемся. Он создал комиссию по реформе международной финансовой системы и пригласил меня войти в ее состав. Доклад выпустили. Я организовал его перевод на русский язык. Там много идей, многие из них «завиральные», если хотите, но важно было, чтобы в оборот были вброшены какие-то определенные взгляды, касающиеся новой роли резервных валют, формирования на новой основе международных резервов. Для меня было важно, чтобы на русском языке такая книга появилась. Я написал там маленькое предисловие. Разослал по многим нашим учреждениям.

Со Стиглицем интересно работать, хотя многие его взглядов не разделяют, но в известной мере он оказался прав. Его, наверное, надо назвать новым кейнсианцем. Действительно, роль государства не может быть низведена к какой-то совсем уже малой величине. Оно должно определить правила игры на поле, где существуют конкуренция, состязательность, и внимательно следить за тем, чтобы игроки правила не нарушали.

Кстати, у кого на столе я встречал больше всего книг Стиглица, так это у Юрия Дмитриевича Маслюкова.

— А всегда слыл убежденным коммунистом.

— Очень прагматичный, современно мысливший человек. С ним прекрасно работалось как с управляющим.

А из других людей, которые помнятся мне по Всемирному банку, был еще один такой непререкаемый авторитет, к сожалению, ушедший из жизни, египтянин, главный юрисконсульт Ибрагим Шихата, автор монументальных трудов по праву международных организаций. С ним было очень интересно. К тому же я мог с ним общаться на арабском языке, что для него было необычным явлением.

— А арабский у вас с МГИМО?

— Да, с института. И вплоть даже до таких смешных моментов, когда он мне приносил Коран и говорил: видишь, тут сказано о том, что надо заниматься экологией и сохранять окружающую среду. Это освящено еще Аллахом... И когда был вечер памяти Шихаты, я там выступал и половину выступления сделал на арабском с цитатами из Корана. Дань памяти Шихате.

— Весь Коран не доводилось читать на арабском?

— Доводилось. Мы в институте изучали его. Есть несколько переводов, один дореволюционный, один где-то в середине 40-х годов был сделан, а в последнее время появилась версия, сделанная Валерией Пороховой, вышедшей замуж за гражданина Сирии. Она сделала перевод не текстов, а смыслов, что гораздо более сложная вещь. Мне просто нравилось все это дело. Читается как поэма.

— По вашингтонским соседям не скучаете?

— Как не скучать... К примеру, одна дама из ближнего таунхауса отличалась неординарностью. Вообще-то она внучатая племянница Кафки... Мадлен была замужем за советником новозеландского посольства по сельскому хозяйству. Но главное, она выступала стойкой защитницей окружающей среды и считала, что нужно не увеличивать энтропию и как можно меньше потреблять энергии, ресурсов. А потому не пользовалась стиральной машиной и сушилкой, а вывешивала белье сохнуть в своем крошечном дворике. Это не нравилось многим жителям поселка, и в какой-то момент посол Новой Зеландии получил письмо от юриста ассоциации домовладельцев с требованием объяснить сотруднику посольства, что вид белья не очень приятен всем, а во-вторых, потенциально снижает стоимость нашей собственности. Мадлен была возмущена до глубины души, пришла к моей жене Наташе с бутылкой красного вина и все время употребляла слово, которое в американской жизни нечасто встречается. Она их называла: «Гестапо».

А вообще-то город скучный и абсолютно, на мой взгляд, неинтересный. Если кто-то думает, что Вашингтон — это то место, где можно состариться, то есть места и получше. Я проработал там девять лет и подал заявление об отставке в значительной мере по семейным соображениям, потому что своим образом жизни несколько раз шел наперерез карьере собственной супруги Наташи. В Москве живет сын Денис, который успешно работает, и я с ним часто советуюсь. Возвращение в Москву воссоединило семью и дало нам с Наташей счастье жить с ним, его женой Илоной и замечательными детьми Ариной и Артемом. А потом я оказался в ситуации, когда дочь оканчивала школу, и из своих 16 лет она 11 лет прожила за границей. И если бы я там остался дольше, она бы ушла учиться в американский университет. Не знаю, как бы ее жизнь сложилась. Скорее всего я бы запрограммировал проблему: ни к одному, ни к другому берегу она бы не прибилась. А вернувшись в Москву, она окончила здесь последний класс школы, а потом Высшую школу экономики и сейчас прекрасно работает. И знает, что дом — это здесь. А если ей захочется куда-то поехать, она может поехать как туристка либо получить дополнительное образование. Я считал это важным. К счастью, вход в плотные слои нашей атмосферы оказался очень даже нормальным, штатным...

Но старое место не отпускало. В прошлом году в Москву приезжал нынешний президент ВБ Роберт Зелик. Мы с ним встретились, и он говорит: «Слушай, у меня есть вакансия управляющего директора во Всемирном банке, хочу тебе ее предложить». Совершенно неожиданная тема! Во-первых, в той же речке оказаться второй раз уже не хочется, а во-вторых, здесь жизнь интереснее, поэтому я его обнял, поблагодарил и сказал, что я всей душой рад был бы ему помочь, но Наташа не хочет ехать в Вашингтон. И это был аргумент, который он воспринял.

— Возглавить совет директоров «Норникеля» вас долго уговаривать не пришлось?

— Здесь не могло быть уговоров. Я хорошо знаю компанию, девять лет вхожу в состав совета директоров. Для меня важны интересы акционеров, в том числе миноритариев. Будем заниматься новой стратегией...

Досье

Андрей Евгеньевич Бугров

  • Родился 27 июня 1952 года. Окончил МГИМО по специальности «Международные экономические отношения». Кандидат экономических наук.
  • В 1977—1991 годах работал в Министерстве иностранных дел СССР.
  • В 1991—1993 годах — советник президента Европейского банка реконструкции и развития.
  • В 1993—2002 годах — исполнительный директор от РФ в группе Всемирного банка: МБРР, Международная финансовая корпорация, Многостороннее агентство по гарантиям инвестиций, Международная ассоциация развития.
  • С 2002 года по настоящее время — член правления компании «Интеррос», заместитель генерального директора.
  • С 2002 года — член совета директоров ГМК «Норильский никель».
  • В 2002—2003, 2005 годах — член совета директоров концерна «Силовые машины».
  • В 2002—2009 годах — президент, председатель совета директоров, член совета директоров Росбанка.
  • В 2004—2008 годах — член совета директоров РАО «ЕЭС России».
  • В 2005—2011 годах — председатель совета директоров холдинга «ПрофМедиа».
  • В 2007—2009 годах — председатель совета директоров ОГК-3.
  • В 2002—2006 годах — член правления Торгово-промышленной палаты РФ.
  • В 2008—2011 годах — член комиссии экспертов ООН по реформе международной валютно-финансовой системы (Комиссия Стиглица).
  • С июня 2011 года — председатель совета директоров ГМК «Норильский никель».
  • Член международного совета Бреттон-Вудского комитета.
  • Член правления РСПП. Член экспертного совета по корпоративному управлению при ФСФР России. Председатель правления фонда «Бюро экономического анализа».
  • Член совета по внешней и оборонной политике. Член делового совета при Министерстве иностранных дел РФ.
  • Женат. Имеет сына и дочь.

В следующем номере

Многоборец

Юрий Рыжов  — о том, как стал «дважды послом» и четырежды не стал премьер-министром, о восходах и закатах отечественной демократии, о засекреченной науке,талантах и белоэмигрантах, а также о том, что главное для России — сосредоточиться. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера