Архив   Авторы  

Рожденный в СССР
Политика и экономикаНаше все

Аскар Акаев — о том, как Россия разводила соседей на «деревянные» рубли, а Британия тайно печатала киргизскую валюту, о ловушках демократии и коварстве империализма, о том, как смотрится «тюльпановая революция» из кабины бомбардировщика, об искусстве отречения от власти, а также о большой науке, которая куда приятнее большой политики





 

Развал СССР не был одномоментным. «Независимость», «суверенитет» — самые модные слова политического лексикона на стыке 80-х и 90-х. Ну и конечно, главный титул — президент — стал для лидеров все еще советских и нищих республик чем-то вроде модного бренда. Каждый прокладывал путь на этот олимп по-своему — в соответствии с национальными особенностями политических традиций...

— Аскар Акаевич, все-таки как президент Академии наук стал президентом республики?

— После ошской трагедии ситуация в нашей политической элите кардинально изменилась. Все претенденты от партноменклатуры на президентских выборах провалились. А в Верховном Совете республики образовалась демократическая фракция. И им пришло в голову выдвинуть Акаева.

26 октября 1990 года сидим мы в московской квартире академика Самарского — был такой выдающийся математик — пьем чай. Вдруг приглашают меня к телефону. Как нашли, не знаю, звонят из Фрунзе. И депутат Верховного Совета говорит: «Мы, демократическая фракция, решили выдвинуть тебя в президенты. Ты должен быть завтра утром в 10.00 на заседании». Послушайте, говорю, я не хочу в президенты, у меня нет таких планов! Начали давить, мол, обязан приехать. Иначе вообще в республику не пустим. Что делать? Пришлось ехать, положившись на судьбу.

В десять утра захожу в зал Верховного Совета. В списке уже 11 человек. Увидели меня, регистрируют двенадцатым. И тут же бежит секретарь ЦК по сельскому хозяйству: «Есть предложение, чтобы все кандидаты зачитывали свои программы только на киргизском языке». Я сразу понял, что это камешек в мой огород. Никто никогда не слышал, чтобы я говорил на киргизском. Думали, я не владею родным языком. А уже тогда националистические настроения в республике сильны были. Подходит моя очередь. И я на неплохом литературном киргизском излагаю программу. У секретаря по сельскому хозяйству аж челюсть отвисла.

В итоге я с большим перевесом одерживаю победу. «Когда сформируете правительство? Недели хватит?» — спрашивают с мест. А я говорю: «Давайте прямо сейчас». И всех одиннадцать своих соперников предлагаю на руководящие посты. Ведь за каждым стояла группа поддержки, родоплеменные кланы, и они хорошо представляли республику. На ура это предложение приняли! Принесли ящик шампанского, начали праздновать, потому что в итоге победили все. Потрясающе! Потом мы в этом парламенте могли провести любое решение. Так началась моя президентская деятельность.

— Сработал один процент успеха. И часто так везло?

— 14 лет президентства не так уж и мало. До середины 90-х были самые трудные годы, но и самые плодотворные. Я тогда предложил программу «Кыргызстан — наш общий дом» — пропорциональное представительство киргизов, узбеков, русских, немцев во всех органах государственной власти. Культурная программа была очень хорошая. Например, мы построили сотни школ с узбекским языком на юге страны, открыли Киргизско-узбекский университет в Оше. Он стал лучшим университетом в Ферганской долине. Из Узбекистана там обучалось больше студентов, чем из Киргизии.

На волне распада СССР киргизский язык в республике был единственным государственным. Мне пришлось указом русский вводить, а потом убеждать парламент, чтобы он вошел в конституцию как второй государственный. Вместе с Борисом Николаевичем мы создали Киргизско-российский (Славянский) университет. Ельцин дал команду Минфину — оборудовали по первому классу, набрали прекрасных профессоров. И он стал лучшим университетом Центральной Азии...

Я понимал, что в экономике шоковая терапия неизбежна. Земельная реформа у нас прошла удачно, по классическим принципам известного экономиста Чаянова, а что касается торговли, промышленности, все было так же, как и в России. Там не уследишь. Красные директора себе присвоили все... Была и инфляция, и гиперинфляция. Киргизия, Таджикистан — самые отсталые республики в СССР, лишенные энергоресурсов. У нас вся промышленность была в составе советского ВПК. Работал даже филиал Института космических исследований. Все остановилось! Включая высокотехнологичный завод по производству торпед. Испытательный полигон был на Иссык-Куле — это же одно из самых глубоководных озер. Поэтому, кстати, оно и было закрыто для иностранных туристов. Это идеальный полигон. Он и сейчас существует. И завод опять дышит на ладан.

В мои годы многие лидеры насладились красотами тамошних мест. Вглядываясь в прозрачную глубь, могли оценить местный бешбармак и душистое красное вино.

Даже Борис Николаевич позволял себе пару бокалов (дело было уже после его операции). Той поры, когда мы водку пили хорошо, по-русски, уже не было.

— Кравчук в интервью говорил, что в Беловежской Пуще они ничего не пили.

— Верится с трудом. Я не помню встречи, где бы мы трезво расходились. Я по этой части не большой любитель, тем не менее не помню такого. Все с удовольствием пили. Хотя споры ожесточенные бывали, дискуссии, иногда пикировки случались в Ново-Огареве. Ельцин и Горбачев уже тогда друг к другу особых симпатий не питали, но когда дело доходило до выпивки, хорошо выпивали. Это Кравчук немножко лукавит. Тем более в те времена Борис Николаевич был в форме. Он, говоря образно, был джигитом.

— Вернемся к вашим президентским заботам в 90-е.

— Я понимал, что рано или поздно Россия вынуждена будет провести реформу рублевой зоны. Начитался всего этого, когда в Верховном Совете сидел ночами. Штудировал Шумпетера, Кейнса, Фридмена, этого оракула монетарных наук, всех классиков. Думал, если не упредить, не ввести свои деньги до этого, то, как сель с гор, все старые рубли сметут нас. И в 92-м году заказал в Лондоне напечатать национальную валюту — сом. Деньги мы спрятали, об этом никто не знал. В мае 1993-го, с трудом убедив парламент, я объявил о введении сома. Вскоре Россия объявила о прекращении обращения купюр старого образца.

А до этого встречаемся в Ташкенте, совещание по СНГ какое-то. И там Борис Николаевич мне попенял за выход из рублевой зоны: «Аскар, мы же с тобой друзья. Я всегда тебе верил. Ну как ты мог мне не позвонить?» «Борис Николаевич, — отвечаю, — виноват. Повинную голову с плеч не секут». Вроде помирились.

Президенты соседние мне говорят: ты, мол, погубил себя, осенью будешь ходить с протянутой рукой. Но случилось все, как у классиков: обесцененные рубли, которые крутились, подрывали экономику соседей. Казахстан, Узбекистан колоссально проиграли. И мне Назарбаев звонит, Каримов звонит: «Ты знал, что Россия реформу проведет, или, может, ты с Москвой договорился? Ты же любимчик у Ельцина. Он, наверное, тебе подсказал. Или министр финансов Федоров?» А у нас инфляция остановилась. Сом сыграл свою роль. В соседних республиках наша валюта стала востребована, как доллар. Это был мой серьезный успех.

— Почему же при этом на политическом фронте плодилась оппозиция?

— Я же провозгласил демократию. На демократической волне, собственно, и сам пришел. И у нас расплодилось много партий, неправительственных организаций. Тысяч пять. Их финансировали, подкармливали американские организации, европейские всякие. Они и начали подрывную деятельность.

— А американцам чем не угодили?

— Американцам я очень нравился. Они говорили, что Киргизия — это островок демократии в Центральной Азии. Меня называли чуть ли не Джефферсоном Центральной Азии. Клинтон, Буш принимали в Белом доме. После 11 сентября 2001 года весь мир искренне поддержал инициативу Буша-младшего по борьбе с международным терроризмом. Я и наши соседи — тоже. Потому что за год до этого в Центральную Азию было нашествие боевиков из Афганистана. У нас тогда погибло 56 человек. Два года мы воевали. Ни одного исламиста не пропустили через нашу территорию.

И вот 2001 год, Америка. Мы решили помочь ей и помочь себе. Им приглянулся недавно реконструированный аэропорт Манас, единственный аэропорт с самым современным радиолокационным оборудованием. Американцы излучали оптимизм: год мы посидим, за несколько месяцев террористов уничтожим и уйдем. Я и поверил, что в течение года. По сей день там сидят.

Первыми озабоченность выразили китайцы. Член политбюро Китая был у нас с визитом. Образно сказал: «Бога пригласить — честь. Но попробуйте его выдворить». России тоже такая затяжка не нравилась.

Мы встретились с Владимиром Владимировичем Путиным. «Есть идея, — говорю. — Недалеко от столицы был во времена Советского Союза военный аэродром, где обучали летчиков из развивающихся стран. Там в свое время учились летать Хафез Асад, Хосни Мубарак. Там великолепная инфраструктура. Что если из того аэродрома создать российскую военную базу? Денег много не потребуется». Он очень заинтересовался: «Я это должен обсудить с нашими военными». Буквально на следующий день мне звонит: «Аскар Акаевич, это решение всех воодушевило». Отвечаю: «Давайте! Хоть завтра приступайте, я проведу решение в парламенте». Уже в октябре 2003-го мы с Владимиром Владимировичем открывали эту базу в Канте.

Не могу передать, как обрадовались китайцы — в отличие от американцев: те-то хотели безраздельно властвовать.

Приезжает помощник госсекретаря США с письмом от Буша: «У меня к вам конфиденциальный разговор. Геополитическая обстановка в регионе очень сложная, и это требует, чтобы мы здесь держали один-два АВАКСа». Эту ключевую фразу выдает почти шепотом. АВАКС — это самолет, который носит над крылом радар. Есть АВАКС, который имеет охват в радиусе 1000 километров, иначе говоря, если он поднялся над Киргизией, то видит Афганистан, Иран, весь северо-запад Китая и вплоть до России. Я говорю: «У меня есть два великих соседа — Россия и Китай и великий партнер — Соединенные Штаты Америки. О прибытии АВАКСа не может быть и речи, потому что это неприемлемо с точки зрения моих великих соседей». Он очень недовольный уехал: мол, подумайте, вы же на дотациях международных организаций.

Вот две причины, по которым я впал в немилость: российская авиабаза, которая могла контролировать многое, и то, что я не разрешил американцам разместить АВАКСы. А потом прошли революции в Грузии, на Украине. Эйфория! Американского посла в Грузии за это наградили. Послу США в Киргизии тоже, видимо, захотелось отличиться. Привозили инструкторов из Грузии, Сербии, с Украины. Огромные суммы денег дали оппозиции. Наша республика была идеальным плацдармом: свобода слова, сотни неправительственных организаций...

Freedom House открыла типографию и начала бесплатно печатать оппозиционные газеты. Ладно, меня в чем только не обвиняли, но потом там же начали печатать оппозиционные газеты и для соседних республик, для Казахстана. Мои коллеги, конечно же, были не в восторге.

— А как вообще складывались отношения между лидерами Центральной Азии?

— Очень по-соседски. Правда, когда Сапармурат Ниязов, окунувшись в газовые деньги, провел через парламент решение величать его не иначе как Туркменбаши Великий, некоторые коллеги начали подтрунивать. Они подчеркнуто называли его Наш Великий Супермурат.

Горькую улыбку вызывало то, что Туркменбаши упразднил театр оперы и балета, Академию наук. «Для чего все это, когда есть газ?» — говорил он. Меня с ним связывали добрые отношения, оба учились в Ленинграде. Заносчивым меня не считал, почему и общался часто.

Вот умер он как-то странно. Ему сделали отличную операцию в Германии. Чувствовал себя хорошо. За месяц до смерти я был у него в гостях. Выпили бутылку коньяку. Сапармурат сам сел за руль, отвез меня в аэропорт. И вдруг печальное известие. Распространяли слухи, что это связано с его преемником. Глупости! Тут, видимо, других людей надо искать.

— Какие поводы вы давали своим противникам для вброса компромата на Акаева?

— Дача правительственная пришла в запустение, и решено было построить современное хорошее здание. Нам предстояло встречать саммит ШОС, а это уже много президентов. И мы начали строить резиденцию. А недруги сказали, что Акаев строит для себя. Приходилось доказывать, оправдываться, что это для гостей.

В итоге сейчас у меня на родине даже квартиры нет. Ее забрали. Главная-то потеря — это библиотека. Там во время революции значительную часть книг сожгли. Уникальную библиотеку я собрал за годы президентства! Зная, что у меня такая слабость, мне всюду дарили какие-то исключительные книги. Например, президент Ирана прислал издание поэзии Хафиза и Саади XIV века! Потом по истории киргизов, Китая очень много книг.

— Как развивались роковые для вас события 2005 года?

— Чтобы на улице появилась агрессивная и организованная толпа, оппозиция прибегла к помощи криминала. Два наркобарона, контролировавшие трафик по «шелковому пути», объединили своих людей. Южный наркобарон привез около пяти тысяч боевиков, северный мобилизовал примерно столько же. Я начал бороться с наркотрафиком по-честному, обратился в ООН, в Управление по наркотикам и преступности. Там во главе стоял знаменитый итальянец, который успешно боролся с мафиози в Италии. Мы открыли агентство по борьбе с наркотиками, которое финансировалось со стороны этого управления из средств ООН, и они еще средства доноров собрали. Мы даже сами кадры отбирали, устроили экзамен сотрудникам службы нацбезопасности, МВД, военным специалистам. Когда хорошая зарплата, и работать хорошо стали. Я помню, улов был колоссальный в те годы. Прижали наркомафию. Вот на обиженных наркобаронов оппозиция и сделала ставку в «тюльпановой революции».

Я был готов к любому повороту событий. Одного не предполагал: что они боевиков приведут. Меня все предали, включая председателя СНБ. Потом он продолжал на Бакиева работать. Если бы я знал, что придут не просто мирные демонстранты, а десять тысяч боевиков, я бы, конечно, действовал совсем по-другому. Я обдумывал все варианты, что делать. И увидел единственный выход — покинуть республику.

— Когда стало ясно, что Бакиев и оппозиция делали революцию в «сомнительной компании»?

— Окончательно — после моего ухода. Южный наркобарон выступил в парламенте в таком духе, что это он решил судьбу революции и судьбу Акаева. Он привел пять тысяч боевиков, и теперь ему должны дать высокий государственный пост. Потом он выдвинулся в президенты, но его пристрелили.

Второй был вынужден бежать за границу. В общем, когда они начали претендовать на власть, их и не стало. Но нашлись другие, которые от Бакиева не отставали. Атаковали дом правительства... Он был вынужден выйти с поклоном к третьему авторитету. Того тоже пристрелили потом. То есть Бакиеву пришлось прокладывать себе дорогу кровью, потому что криминал, который ему помог, требовал: либо давай власть, либо собственность. Сделали «тюльпановую революцию»...

— С наркобаронами понятно. А как ваши соратники превращались в оппозиционеров?

— Оказались карьеристами. Ну, работали при Акаеве, почему бы не поработать при ком-то другом?..

Что касается коррупции, в которой меня обвиняли, то сам Бакиев доказал, что у Акаева ничего нет. Создали комиссию во главе с премьер-министром, провели инвентаризацию и объявили, что имущества особого не нашли. Зато сами под этот шумок все поделили, что государству принадлежит. Много чего отобрали у бизнесменов. А народу сказали, что это Акаев все превратил в валюту и вывез за границу. Начали искать акаевские миллиарды за рубежом — в США, в Швейцарии, других странах. За 500 тысяч долларов наняли иностранного сыщика. Прошло время, и в конце концов бакиевский генпрокурор был вынужден признать, что ни цента акаевского не нашли.

— Для эмиграции из мятежного Бишкека какие рассматривали варианты?

— Только Россию. Это моя вторая родина. Никаких других вариантов для меня не существовало. Ближайшие соседи были исключены. Поэтому я и приехал на российскую авиабазу, которую собственными руками создавал, и попросился, чтобы приняли. И, слава богу, выехал. После этого пролилась кровь.

— На истребителе вылетали?

— Нет, на старом бомбардировщике. В то время там других самолетов не было. На бомбардировщике сначала в Казахстан, а из Казахстана — пассажирским самолетом в Москву. Я сразу здесь, в посольстве Киргизии, перед большой делегацией парламента во главе со спикером зачитал заявление о том, что складываю президентские полномочия. Поставил точку в своей политической карьере... Возвратился к науке. Встретили меня здесь тепло. Борис Николаевич еще был жив. Он очень помог — и мне, и моей семье. В академическом и университетском сообществе тоже приняли радушно. Виктор Антонович Садовничий предложил интереснейшую работу в Институте математических исследований сложных систем МГУ. Еще в 2003 году я опубликовал книгу «Переходная экономика глазами физика. Математическая модель переходной экономики». Задумался: а ведь справедливо критикуют ученых, что не могут предсказать кризисы. Вместе с профессорами Коротаевым, Малинецким, Соколовым мы разрабатываем новые математические модели. Уже пять лет. В работе, которую опубликовали в прошлом году совместно с Садовничим, удалось предсказать вторую волну финансового кризиса. В основе математических расчетов лежит динамика цен на нефть и на золото.

Я счастливый человек, что ушел из политики в любимую науку!

— А на каких бы условиях вы вернулись в Киргизию?

— Да безо всяких условий. Лишь бы мне не препятствовали. Конечно, хотелось бы поехать, я уже шесть лет не был на родине. Часто снится глинобитная наша изба в селе Кызыл-Байрак. Мама Асель-апа. Она была казашкой. Как-то разговорились с Нурсултаном Назарбаевым, и оказалось, что мы с ним дальние родственники. Такая круглая земля. А отец мой Акай Токоев был прямым потомком Тагай-бия, верховного правителя киргизских племен в начале XVI века. При нем киргизы отстояли свою свободу от монгольского ига. К этому же роду принадлежал верховный правитель сарыбагышей Атаке-бий, снарядивший первых послов к Екатерине II весной 1785 года. Они просились в российское подданство или надеялись получить защиту от иноземцев. Императрица дала заверения в поддержке. Осенью 1787 года Атаке-бий принимал в Чуйской долине прибывшего с ответным визитом российского посланника Агаферова. Так что связи киргизов с великой Россией имеют вековые корни. На истории Аскара Акаева они не закончатся.

В предыдущем номере

Аскар Акаев рассказал о том, как Горбачеву не хватило места во власти, о кремлевских соколах и хромых утках, о ГКЧП по-киргизски и сговоре по-белорусски, о том, как Ниязов превратился в Туркменбаши, о табаке для Сталина, а также о том, что значит быть рожденным в СССР. Читать >>

В следующем номере

Идеолог

Вадим Медведев — о преемниках Брежнева и конкурентах Горбачева, о том, как Рыжков саботировал реформы и почему ЦК испугался «500 дней», о тайнах падения Ельцина и о причинах, толкнувших путчистов на заговор, о человеке, кому был обязан карьерой Янаев, а также о том ,кто на самом деле развалил СССР. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера